Глава 11. Ты будешь не одна

МАЙЯ Обхватываю себя руками и в эту минуту инстинктивно хочу стать маленькой, незаметной. Совершенно невидимой. Поднимаю глаза на Макара и понимаю, что он ждет ответа. И технично «свинтить» с разговора не получится. Макар ждет, но не торопит. Ощущаю напряжение, которое сейчас исходит от него. И делаю глубокий вдох. – Это было три года назад. Мне было шестнадцать. Выпускной класс, майские праздники. Победителей городских олимпиад повезли на какое-то мероприятие, уже не помню толком. Экскурсии, торжественные вручения наград и дипломов с олимпиад. Для меня это было важно, ведь грамоты и награды были единственной возможностью поступить в крутой ВУЗ, на бюджет. Родители могли бы оплатить и коммерческое обучение, но сам понимаешь – профессорская семья и в ней свои представления о жизни, своя особая реальность. Запинаюсь. Снова встречаюсь глазами с Беркутом. Он слушает внимательно, чуть сощурив взгляд. Словно мысленно воссоздает ту картинку, которую я озвучиваю. – Продолжай. Пожимаю плечами и с шумом выдыхаю, перед тем, как приступить к основному. Воспоминания накатывают на сознание серыми, туманными волнами. Умом понимаю, что сейчас и здесь мне точно ничего больше не грозит. Всё в прошлом. Но именно для того, чтоб поставить эту точку на прошлом, я и выбрала себе эту тему. – Я помню то воодушевление, которое меня охватило перед поездкой. Я ведь победила. Первое место на всероссийской олимпиаде по биологии. С таким портфолио и золотой медалью в лицее, я спокойно проходила по конкурсу туда, куда и собиралась. Жизнь казалась прекрасной и наполненной солнцем. Смотрю на Макара, ожидая его реакции на свои бесхитростные воспоминания. Но похоже, мой наивный рассказ его не смущает. – В шестнадцать – это нормальное ощущение. Даже если нет ни золотой медали, ни побед на олимпиадах. Просто будущее заполнено до предела. И хочется жить. Стараюсь запомнить эту фразу. Будущее заполнено до предела. Да, у меня всё было именно так. – Нас привезли в Москву. Расселили в какой-то гостинице, но организаторы не особо заморачивались насчет безопасности. Уже с первых минут стало ясно, что из номера без крайней необходимости лучше не выходить. По коридорам шлялись какие-то мутные личности, нормально было только на первом этаже. Там были рестораны и магазины. Но свое нежелание лишний раз выходить из номера, я списывала на мнительность. Да и вообще, я в первый раз в чужом, огромном городе… Улыбаюсь своим воспоминаниям и чувствую, как по щекам скатываются слезинки. Макар не прерывает мой рассказ, но подтягивает меня к себе и усаживает на кухонный диванчик. Устраиваюсь поудобней у него между бедер. Немного успокаиваюсь, когда чувствую его рядом. Сразу ощущаю себя под защитой Беркута. Но выговориться надо. Теперь уже меня не остановить. – В тот вечер я осталась в номере одна. Моя соседка по комнате поехала на экскурсию, а у меня болела голова и я решила немного отдохнуть, почитать книжку. Я лежала на кровати, листала электронную читалку. Дальше все как в тумане. Дверь в номер открылась и на пороге появились двое мужчин в балаклавах. С большой спортивной сумкой. От страха я не могла кричать, один налетчик схватил меня и зажал рот. Второй потребовал, чтоб я вела себя тихо и тогда они уйдут. Молчу. Смотрю перед собой и невидящим взглядом перебираю картинки из прошлого. – Что было дальше? Качаю головой и закрываю лицо ладонями, взрываясь беззвучными рыданиями. Мне страшно вспоминать. Беркут не торопит. Дает волю моей истерике. Прижимает к себе и гладит по плечам, успокаивая и напоминая, что он – рядом. Немного прихожу в себя. – Эти двое должны оказались грабителями. На первом этаже гостиницы был небольшой ювелирный магазин, который они ограбили. Но что-то пошло не так и им пришлось отступать. Выход оказался заблокирован. Уходить на крышу им тоже что-то помешало. Гостиница была окружена и они решили взять в заложники кого-то из постояльцев. Так они и оказались в моем номере. Погружаюсь в невеселые воспоминания. Мне страшно от того, что с улицы кто-то говорит в рупор. Воют полицейские сирены. И пространство вокруг сковывает напряженное ожидание беды. – Один из них оказался бывшим снайпером. Я это поняла по тем фразам, которыми они обменивались. И у него по ходу что-то было с головой… Он смотрел на людей под окнами и говорил, что с удовольствием бы всех положил. Отсчитывал, скольких мог бы убить до того момента, пока сам не поймал бы пулю. Хладнокровно выбирал цели. И все это время он прикрывался мной. Как живым щитом. Бессильно смотрю на Беркута и мысленно умоляю его только об одном. Не отворачиваться от меня после всего услышанного. – По комнате скользили красные лучи от лазерных прицелов. Понимаю, что это скорее было рассчитано на психологическое подавление противника… Вздрагиваю от того, что сказала. Беркут усмехается. – Умная девочка. Да, при такой ситуации, расчет именно на психологическое подавление. Продолжай. Теперь, словно получив от него подтверждение, что я понимаю и оцениваю все правильно, мне сразу становится легче говорить. – А потом… хлопок, сухой треск бьющегося стекла. Я сама не сразу поняла. Вернее, хлопка было два. Почти синхронных. Кто-то ворвался в номер, меня оттащили от тела захватчика. Работал спецназ. Один из налетчиков был еще жив, хотя и тяжело ранен. Не замечаю, как в моих руках оказывается кружка с горячим чаем. Я была настолько погружена в себя, что даже не заметила, как Беркут приготовил мне чай. Делаю глоток. – В памяти отложилось то, о чем болтал один из налетчиков. Я мысленно назвала его серийным стрелком, еще не подозревая о существовании этого термина. И ведь когда-то он был одним из тех, кто находился в соседнем здании. Наверное, я слишком впечатлительная, да? Пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются. И глаза предательски щиплет. – Попадание в заложники не проходит бесследно для психики. С тобой должны были после такого работать психологи. Но обычно этого мало. Так? Беркут снова попадает точно в цель. Сканирует мои эмоции насквозь. – Да, психолог работал со мной полгода. За это время я немного восстановилась. Но по ночам все еще просыпалась от кошмаров. Мне снилось, что в мою квартиру врываются налетчики, а по стенам ползут красные точки от лазерных указателей цели. – И ты решила погрузиться в ту тему, которая тебя пугала? – Да. – Нормальный прием. Вполне действенный в некоторых случаях. Ошеломленно гляжу на Беркута. Из всех, кто слышал о той теме, которой я занимаюсь, только Макар Вершинин не сказал, что я – ненормальная. Или не подал виду. Кивком показывает на кружку в моих руках и я автоматически делаю из нее пару глотков чая. – Так, юное дарование, теперь самое интересное. Как тебе удалось убедить руководство ВУЗа в том, что ты можешь заниматься этой темой. Насколько понимаю, она – на уровне аспирантуры и выше. А ты, получается, со второго курса занимаешься. Вздрагиваю и впиваюсь глазами в Беркута, пытаясь понять, случайно он проговорился или же намеренно. Ловит мой взгляд и усмехается. Понятно. Вершинин даже не скрывает, что это была вовсе не случайная оговорка. – Ты ведь заранее знал, так? Беркут пожимает плечами и ухмыляется. – Да. Собрал информацию. На первом курсе ты занималась нейробиологией агрессии, взяла какую-то общую тему. А конкретно анализом психологии снайперов и серийных стрелков занимаешься уже два года. – Убеждала долго, – признаю очевидное, – перелопатила кучу литературы. По большей части, переводной. Это и подкупило моего научного руководителя. Ему не придется самому мучиться с переводами, а зарубежные источники придают вес любой научной работе. Макар кивает и сощуривается. Но сейчас его взгляд напряжен. В потемневших глазах – шторм. – Моя очередь задавать вопросы. Беркут вальяжно откидывается на спинку дивана, словно хищник, который подпускает меня чуть ближе, постепенно сокращая дистанцию. – Задавай. Соображаю молниеносно. Беркут ведь не показывал мне фотографию. Я сама тихонечко подсмотрела, пока он был в отъезде, на встрече с генералом. И если задам вопрос о той девушке на фото, то мигом спалюсь. Такое чувство, что меня препарируют взглядом. Беркут словно догадывается о причинах той бури, которая сейчас бушует внутри меня. Усмехается, но лишь уголками губ. Глаза серьезны, в них сейчас война. – Майя, ты получишь ответы на все вопросы. Но позже. Даже не спорю. Внутри меня сидит четкая уверенность, что пока я не готова услышать правду. И не в ревности дело. Считываю на подсознательном уровне, что Беркут больше не любит ту девушку. Когда делалось это фото, да – он ее любил. Снимок просто искрит энергетикой любви. Но сейчас в его реакциях нет эмоций, кроме едва уловимого шлейфа горечи. Не могу описать точнее, но улавливаю интуитивно. Запутываюсь в желании прямо сейчас расспросить. Понимаю, что момент еще не настал. – Ты получишь ответы. Беркут жестко выталкивает слова. Сосредотачиваюсь на своих ощущениях. Мне стало легче, после того, как я впервые в жизни призналась вслух в том, почему выбрала эту тему. И меня не осудили. Не обозвали странной, не дали почувствовать себя неуместной. Но на некоторые вопросы я все же хочу получить ответы. Не факт, что Беркут сможет помочь мне с ответами, но вдруг у него есть какая-то информация… – Задавай уже свой вопрос, – беззлобно бурчит Беркут, пока я подбираю слова. – Как получилось, что Алик Барышев оказался в том же месте, что и я? Ведь я готовилась к этой поездке, специально запутывала следы. Он не должен был вычислить меня, тем более – так быстро… – Знаешь, как белки запутывают следы? – неожиданно интересуется Беркут. – Как? Чуть подаюсь вперед, явно заинтригованная неожиданным поворотом в разговоре. И при чем тут белки? – Резко меняют траекторию движения. Передвигаются зигзагами или по спирали, путая преследователей. Хорошая тактика. Но при этом, хищник выпадает из поля зрения самой белки, делая ее легкой добычей. Задумываюсь. Я ведь и в самом деле, сбегала из Ростова-на-Дону, совершенно не зная, где в этот момент был Алик Барышев. Неужели, он следил за мной? Но всю дорогу до вокзала и уже на перроне мне казалось, что я ощущаю присутствие Беркута. И тот черный джип, который несколько раз обгонял мое такси. Ведь не Алик же…? – Ты умело запутала следы. И я сам едва не потерял тебя из виду. Но вот просчиталась с Барышевым. Ты ехала на конференцию, которую финансирует один из фондов Сергея Барышева, его отца. А тот решил приобщить сына к семейному бизнесу и привез в Сочи для участия в пресс-фуршете. Чтоб тот и себя показал, и начал заводить полезные знакомства. Так что, убегая от Барышева… – … я бежала прямо к нему в лапы, – заканчиваю я фразу Беркута. – Да. И сейчас тебе лучше переждать, пока я сам не разберусь с этой ситуацией. Качаю головой и не могу сдержать горькой ухмылки. Зажмуриваю глаза, стараясь не расплакаться. Понимаю, насколько глупо сейчас говорить о разрушенных мечтах. Не время. Но от Беркута не укрывается мое замешательство. – Говори. – Нет. Это глупо и не важно. – Настолько не важно, что ты кусаешь губы и прячешь глаза? Майя, давай ты будешь сообщать мне все, что тебя волнует. А я уже сам приму решение, важно это или нет. Говорит четко и уверенно. – Сегодня вечером – закрытие конференции. Тот самый пресс-фуршет. Но суть не в нем. На торжественной части будут не только вручать грамоты и дипломы. Там будут представители университета, в который я хочу перевестись. Это мой шанс избавиться от соседства с Барышевым. И перевести свои исследования на новый уровень. Молчу о том, что этот университет – здесь, в Сочи. Боюсь, что Беркут решит, что я преследую его или навязываюсь. – То есть, – размышляет Макар вслух, – тебе важно лично присутствовать на закрытии мероприятия, так? Беркут встает и подходит к окну. Открывает одну из створок и на кухню врывается морская прохлада. Усиливается ощущение надвигающегося шторма, где-то в отдалении, пока только за горизонтом. – Да, – смущенно и сипло выдыхаю, – но сейчас ведь мне нельзя высовываться из этой квартиры? Да и какое теперь это имеет значение… Я не хочу столкнуться снова с Аликом. Беркут достает сигарету из смятой пачки и закуривает. Глубоко затягивается и все это время не сводит с меня темного, нечитаемого взгляда. – Ты будешь не одна. Смотрю на него и залипаю взглядом на рельефных мускулах. В одних джинсах и босиком, он сейчас выглядит невероятно сексуально. И еще этот хриплый голос, от которого разом дуреют все мои мурашки… Встаю и подхожу к нему, боясь разорвать взгляд. – Повтори, – умоляю почти беззвучно, – пожалуйста, еще раз повтори… Короткая, глубокая затяжка и струйка дыма уходит в сторону от меня. Сигарета гаснет в пепельнице. – Ты будешь не одна. И ты поедешь на закрытие конференции. Шаг навстречу. Почти вплотную к Беркуту. – Это ведь опасно. И я готова к тому, что моя научная работа накроется медным тазом. Все лучше, чем снова столкнуться с людьми Барышева. В его глазах бьются злые всполохи. Но сощуренный, жесткий взгляд направлен сквозь меня, словно Беркут оценивает обстановку. И потенциальную угрозу. – Ты едешь на это мероприятие, Майя. Но будешь чётко выполнять все мои инструкции. Дословно и точно. Шальное сердце трепыхается в груди. – Выполнить всё дословно и точно, – повторяет Беркут. Радостно киваю, все еще не веря в свое счастье. – Обещаю, начинай инструктаж. Скептическая ухмылка Беркута прилетает мгновенно. Но сейчас я даже не понимаю, чему радуюсь сильнее. Тому, что неожиданно получила возможность присутствовать сегодня на финальной части конференции. Или фразе, которую Беркут повторил мне дважды. Ты будешь не одна.