Глава 14. Нормальные семьи (Жаклин)

— Джеки, ты вообще нормальная?

Стоило мне переступить порог дома, а Бланжу скрыться в спальне, которую услужливо согласился показать ему новый Норман, мама тут же схватила меня за локоть, оттащив в сторону.

— Ты в своем уме?

— Успокойся, пожалуйста.

— А как я должна реагировать? Сначала ты втихаря выходишь замуж. Потом оказывается, что еще и за инвалида. Какие еще сюрпризы ты приготовила своей матери? — Она демонстративно схватилась за сердце. — Только не говори, что еще и залетела от него!

— Что ты несешь?

«Я не ты!» — хотелось закричать мне. Но вместо этого я процедила сквозь зубы:

— Он не был инвалидом. И сейчас им не является!

Хотя объективно, конечно, это было не так.

Мать всплеснула руками:

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Тебе двадцать лет, и ты по доброй воле связала себя с паралитиком?

— Прекрати, — зашипела я, еще сильнее понижая голос, чтобы Бланж не услышал этот позорный разговор. — Как ты вообще можешь говорить такое? Как тебе не стыдно?

— Да просто я забочусь о тебе!

И тут я рассмеялась:

— Серьезно?

Повисла пауза.

— Поздно заботиться, мам. Твоя забота была нужна лет шесть назад, но никак не сейчас.

— Ты же знаешь, как мне было сложно, — попыталась оправдаться она. — Думаешь, весело быть матерью-одиночкой, когда еще и каждый цент на счету?

— Уверена, что не очень. Но я в этом не виновата, чтобы меня всю жизнь этим попрекать.

— О чем ты говоришь, Джеки? Да я делала все ради тебя!

— Забудь! И давай закроем эту тему!

Но договорить нам все равно не дали, потому что входная дверь распахнулась, и в дом, смеясь, ворвались две девчонки. Я удивленно перевела взгляд с одной на другую. Обе не старше семнадцати, светловолосые и голубоглазые. Носы усыпаны веснушками, а волосы тонкие и легкие, как пух. Как у моей мамы. Да и она сама смотрелась рядом с ними как молодая девушка — как старшая сестра.

— Это еще кто? — невольно вырвалось из меня.

Комната потонула в визге.

— Невероятно, Джеки, я так рада с тобой познакомиться! — воскликнула первая.

— Ты только посмотри на ее волосы!

— Кто это? — Я невольно обернулась к матери.

— Я Кимберли, — протянула руку та, что была повыше.

— А я Джостен, можно просто Джо, — слегка стесняясь, улыбнулась вторая.

— Это дочери Джеффа. От первого брака, — пояснила мама.

Его дочери? У него есть дети?

— Сколько вам? — удивленно спросила я.

— Мне пятнадцать. А Джо через две недели шестнадцать исполнится, — ответила Ким.

Вот так сюрприз.

— И вы живете все вместе?

Джо кивнула:

— Уже второй месяц.

— А ваша мама… — Я хотела добавить «не против?», но меня одернула моя собственная:

— Джекс…

— Нет, все нормально. — Джо улыбнулась. — Она умерла, когда мы были маленькими.

— Значит, вас вырастил отец?

— Джеки, ну и манеры!

— Простите… — Я опустила взгляд.

— Идемте, девочки, поможете мне.

Они переместились на кухню, где принялись накрывать на стол и обсуждать предстоящий праздник и людей, о которых я, прожившая в этом доме столько лет, не имела ни малейшего понятия. Джо, смущаясь и краснея, рассказывала о каком-то друге, который пригласил ее на родительскую яхту. Ким засыпала ее бесцеремонными вопросами. А я, застыв у двери, молча слушала о том, как в прошлый раз в яхт-клубе подавали креветки за девяносто девять баксов и кто-то ими отравился, что Ким не переносит морепродукты с рождения и что хорошо было бы устроить барбекю. А еще на завтра обещали дождь, но даже он не заставит ее отказаться от этой затеи. Эти случайные фразы сыпались и сыпались. Девчонки суетились, мама мило улыбалась. А я просто стояла в стороне, чувствуя себя кленовым листом, пришитым к березе, — настолько чужой ощущала себя на этой старой деревянной кухне.

На мое плечо опустилась рука.

— Как ты?

Я вздрогнула, но тут же справилась с собой. «Он не Норман», — постаралась убедить себя я. Даже улыбнулась вымученно.

— Все в порядке, а где… — Я хотела по привычке сказать «Бланж», но тут же поправила себя: — Где Реми?

— Проводил его в твою бывшую спальню. Он сказал, что хочет с дороги освежиться. Вещи отнес туда же.

— А как же вы все?.. — Я все еще хорошо помнила размеры этого дома и сейчас с трудом представляла, как они с девочками здесь могут размещаться.

— Мы живем у меня. Наш дом больше. Он вон там, — указал Джефф рукой в сторону, — на соседней улице. Через дорогу.

— Ясно.

Вот почему здесь такой порядок.

— Просто твоя мама решила не шокировать тебя переездом с первых минут. Да и тебе, наверное, привычнее здесь будет. Мы заменили кровать и вернули замок на двери, чтобы вам было комфортнее. Прошлый почему-то был сорван. — Я сглотнула, отгоняя проносящиеся перед глазами пьяные дебоши Нормана Четвертого. — Девчонки здесь частенько устраивают вечеринки с друзьями. Я, конечно, не то чтобы рад. Но лучше уж пусть будут под присмотром, чем неизвестно где, верно?

— Верно, — прошептала я, про себя отмечая: вот это да! Пристанище моих детских кошмаров превратилось в место для подростковых тусовок. И тихо поблагодарила: — Спасибо, что починили замок.

— Я отец двух девочек, так что не понаслышке знаю, что такое «Папа, это мое личное пространство», — рассмеялся Джефф и, словно защищаясь, поднял кверху ладони. — Эй, Джо, не разбей! — крикнул он, глядя на внушительную стопку тарелок в руках дочери.

— Если разобьет, значит, на счастье, па, — вклинилась Кимберли.

— Что значит «на счастье»? Это сервиз вашей покойной бабули. Она с того света нас достанет, чтобы устроить взбучку за то, что мы его не уберегли.

Все рассмеялись. Кроме меня и мамы. Она лишь едва заметно улыбнулась.

Было так очевидно, что семья Джеффа совсем не похожа на нашу. Между ним и его дочерями ощущалась не просто связь — любовь и доверие. «Это такое счастье, — вдруг подумала я. — Не ждать подвоха». Потому что этих девочек не лишили чувства плеча, как меня когда-то. И, кажется, они были искренне рады этой свадьбе.

— Ужин готов! — крикнула мама.

Ужин? Я даже на цыпочки привстала, чтобы посмотреть. Прямо настоящий, не из замороженных готовых блюд, разогретых в микроволновке? Сколько еще сюрпризов приготовил мне сегодняшний день?

— Подождите, пусть ребята хоть отдохнут с дороги! Парень Джеки еще хотел душ принять.

Девчонки захихикали.

— А где он? — Джо загадочно заулыбалась. — Он, наверное, красавчик, да?

— Джеки, твоя мама очень ждала, когда ты его наконец покажешь. — Ким ткнула мою маму пальцем в плечо.

На секунду в глазах мамы промелькнуло замешательство.

— Кими, солнышко, послушай, тут такое дело… — начала она с тенью смущения, коснувшись мягких светлых локонов своей приемной дочери и пропуская их сквозь пальцы. Моих волос она так никогда не касалась. Каждый раз, когда ей приходилось расчесывать их, говорила, что будто чешет железную паутину. — Этот парень не совсем обычный…

Что? Она и впрямь извиняется?

— Есть люди, которых мы должны принять со всеми их особенностями…

— Может, хватит? — вмешалась я. — Отличаться — не означает быть хуже, чем другие. Что за дискриминация, мама?

— О чем ты, Джеки? — непонимающе посмотрела на меня Кимберли.

— Джекс, не начинай, — предупредила мама. — Давай не будем портить друг другу настроение.

Но нас прервал грохот, донесшийся из спальни. Как будто что-то крупное упало с глухим стуком.

— Что это? — выпучила глаза Ким.

Все переглянулись.

Не думая ни секунды, я бросилась в свою комнату.

Бланж, в одних лишь потрепанных джинсах и без рубашки, лежал на полу, кривясь от боли. Хватило одного взгляда, чтобы понять и оценить обстановку. Пороги — слишком высокие; дверь — слишком узкая, в которую не протиснуться ни одному инвалидному креслу; широченная выбоина в полу, оставшаяся еще со времен моего детства, когда я сделала прямо у входа в ванную комнату тайник от Нормана (сейчас там зияла дыра). По отдельности все это было незначительной мелочью, но все вместе они оказались препятствием величиной с гору для неходячего человека. Лишь на миг я поймала взгляд Бланжа, но он тут же перевел его назад, туда, где за моей спиной столпились все остальные. Ужас сковал меня от макушки до пяток, когда я представила выражения их лиц.

Мне хотелось накричать на всех и вытолкать прочь, но ради Реми стоило вести себя нормально.

— Оставьте нас, — почти прохрипела я, выталкивая домашних за дверь. Попутно отметив удивленный взгляд Ким, испуганный — Джо и растерянный — моей матери. Если из-за этой гребаной свадьбы мы снова откатимся в реабилитации на десять шагов назад, я клянусь, что не прощу им этого. Закрыв за ними дверь, я обернулась. — Что ты делаешь? — И замерла, словно приклеенная к полу, все еще сжимая в руках металлическую дверную ручку.

Наступила короткая пауза.

— Мне нужно было в ванну, — сквозь зубы процедил Бланж.

— В душ? — осторожно переспросила я.

— Нет! В идиотскую ванну, — огрызнулся он, взглянув на меня снизу вверх так, что я тут же отвернулась. Больше всего на свете я не хотела, чтобы он почувствовал унизительность своего положения, но она сквозила все равно.

— Но зачем?

Наверное, со стороны этот вопрос мог показаться странным. Но только не в нашем случае. Бланж вполне мог самостоятельно пользоваться душем, я это точно знала. У него и специальный раскладной стул имелся: он лежал в чемодане. Обычно в эти моменты я уходила из комнаты, стараясь не мешать. Но принимал душ он, как правило, вечером.

— Затем, что мне нужно помыться, что тут неясного?

И тут я поняла, что, кроме полосы препятствий в виде порогов, была еще одна проблема: в моей уборной отсутствовал душ. Теперь там стояла ванна. Старая, чугунная, на высоких металлических ножках.

— Я могла бы тебе помочь.

— Просто выйди отсюда, Жак, — рявкнул Реми, и эти резкие слова были точно пощечина. — И не лезь ко мне!

Внутри стало так больно, что не вдохнуть. Но несмотря на это, я все равно включила в ванной воду, положила рядом чистое полотенце, взяв его с полки над головой, и вышла. Реми к этому моменту пересел в кресло у входа и молча наблюдал за моими действиями.

— Ты справишься сам?

— Да.

— Уверен? — Я снова взглянула на узкий дверной проем. — Потому что…

— Да, Жак… Сколько можно? Уйди уже наконец!

И я проглотила эту обиду.

Но как же сложно оказалось справляться с двойственностью чувств! Потому что мужчина должен быть сильным. Мужчина должен уметь постоять за свою женщину. Мужчина должен… должен, должен! В любом положении ему хочется оставаться мужчиной. И я не могла ему этого не позволить.

Пусть и неохотно, но я все-таки вышла из комнаты. Сползла по стене на пол и закрыла глаза, откинув голову назад, касаясь затылком выгоревших обоев. А потом почувствовала, что кто-то сел рядом.

— Все нормально?

Это был Джефф. Я узнала его по голосу и слишком явному мужскому, но при этом чужому запаху. Наверное, так пахнут отцы. Чем-то взрослым и крайне основательным. Я даже не знаю, в какой момент он перестал быть Норманом, но один тот факт, что мне не хотелось сжаться и бежать отсюда, уже давал ему сто очков вперед.

— Да, порядок. Просто… небольшие сложности.

— Если нужна помощь, поддержать, передвинуть — не стесняйся, говори.

— Спасибо, но не стоит.

— Мне правда несложно.

Я тяжело вздохнула:

— Он уж точно этого не оценит.

— Я не только о твоем парне. О тебе тоже.

Я ухмыльнулась:

— Джефф, пожалуйста, не забивайте себе голову. В конце концов, я привыкла сама справляться. Жила же так последние пять лет.

Он не ответил, и мы замолчали.

— Слушай, Джеки. — Он потер шею. — Знаю, все это неожиданно.

— Еще как, — хмыкнула я.

— Ты не обязана любить меня. Да мне этого и не нужно. Но просто хочу, чтобы ты знала: я всегда готов помочь. И… был бы горд иметь такую дочь, как ты.

Я настолько не ожидала подобного, что даже не нашлась, что ответить.

— Прости, если что. Честно говоря, я с ужасом ждал этой встречи. Знал, что у тебя с матерью натянутые отношения. Даже думал почитать книжку какую-нибудь по психологии — как надо вести себя с чужими взрослыми дочерями, но, кажется, я лажаю по всем фронтам.

— Все мы лажаем, Джефф, — ответила я, отряхивая колено от несуществующей пыли. — Кто-то больше, кто-то меньше. Я вот — почти каждый день. Да вы и сами видите.

— Как давно это случилось? — спросил он.

— Год, — ответила я, так и не отрывая взгляд от пола. — Травма. Он неудачно упал, перевернулся через мотоцикл. Тот приземлился сверху. Вот такой чудесный спорт.

— Мне жаль.

— Да, всем вокруг. В этом и проблема.

— Вы оба молодцы. Отлично держитесь, — тихо произнес он.

— Спасибо, только давайте обойдемся без сочувствия. Эти бесконечные жалостливые вздохи — даже я уже слышать их не могу. Теперь еще и мать туда же. Причитает и причитает.

— Не обижайся на нее. Она просто беспокоится.

Я хмыкнула. «Беспокоится». Мне безумно хотелось рассмеяться ему в лицо, рассказав, что, когда я жила в этом доме, единственное, о чем она беспокоилась, — чтобы в холодильнике всегда стояло пиво. И чтобы ее очередной мужик не сдулся и не психанул, бросив нас в дерьме. И уж точно она не строила из себя отчаянную домохозяйку, играя какую-то странную, нелепую роль.

— В таком случае передайте ей, чтобы не волновалась. Я уже большая девочка. Так что у меня есть кому обо мне позаботиться.

— Обязательно передам. — Он улыбнулся так искренне, что я на несколько секунд зависла, пытаясь уловить подвох. Не улыбаясь в ответ, но и не отводя глаза. — Правда, меня послали позвать тебя на ужин.

— А как же… — Я обернулась и посмотрела на дверь своей комнаты.

— Дай ему время. Когда захочет, сам присоединится. — Джефф протянул руку, помогая мне подняться. — Да, и не обращай внимания на моих девчонок. Они в том возрасте, когда все разговоры сводятся лишь к мальчишкам.

— Мне кажется, именно этого нам всем сейчас и не хватает. Вот таких вот нормальных разговоров.

— Тогда идем?

И я кивнула.

Мы вошли в кухню вместе. Ким и Джо трещали о планах на завтрашний день, и только от них я узнала, что тоже записана к стилисту, а сама церемония запланирована на вечер. Мама все это время поглядывала на меня украдкой. Про Бланжа никто не говорил, я же молча жевала салат. А потом на пороге комнаты появился он. Сидящий в кресле, в чистой рубашке и черных джинсах. Как ни в чем не бывало извинился за опоздание и занял свободное место рядом со мной. Джефф специально убрал из-за стола один стул.

Все замолчали.

— Я вашему разговору помешал? — спросил Беланже.

— Нет, что ты.

— Конечно, нет.

— Да мы просто…

Это было так комично, когда вся семья разом принялась оправдываться.

— Ясно, — улыбнулся он.

Девчонки тут же, засуетившись, принялись накладывать ему на тарелку сразу всего и побольше. «Жареная индейка, фасоль с томатом, салат, кукурузный хлеб» — только и доносились названия блюд, на что Бланж почти всегда кивал, рассыпаясь в своей типично канадской вежливости.

— Реми, а чем ты занимаешься? — решила мама начать разговор. — Работаешь, учишься?

— Я в поиске себя, — ответил Бланж, ничуть не смущаясь. — Пока прикидываю варианты.

— И как долго продолжается этот поиск?

— Мама, — воскликнула я, на что Бланж коснулся моей руки, но я тут же отдернула свою. Не хотела после случившегося с ним разговаривать. Я не дворняжка, которую можно вот так — то приласкать, то пнуть ногой. Даже несмотря на его положение. И хотя раньше он считал, что с его вспышками гнева все обязаны мириться, я терпеть подобный тон не собиралась.

— Все нормально, Жак, — ответил он и, улыбнувшись моей матери, ответил: — Этот поиск продолжается уже год. К сожалению, после того как весь смысл твоей жизни состоял из спорта, найти себя в чем-то более обыденном достаточно сложно.

Хорошо, что встрял Джефф, иначе выдержать возникшую паузу было бы выше моих сил:

— Джеки говорила, ты профессионально занимался мотокроссом?

Бланж кивнул:

— Достаточно профессионально.

Я отвела взгляд. Знали бы они, спортсмен какого уровня сейчас сидит перед ними и ест их пересоленную фасоль.

— А что, за это хорошо платят? — как бы невзначай поинтересовалась мама, ковыряя овощи на своей тарелке.

— Я сегодня видела рекламу, — встряла Джо. — Они продают билеты на гонки в Вегасе почти по две сотни баксов.

— Господи, глупости какие, — ответила ей мама. — Кто согласится отдать столько за какую-то гонку.

— Вообще-то стадионы всегда полные, — парировала я.

— Ну, может, в Вегасе, — неохотно согласилась она. — Люди там привыкли сорить деньгами. Выпивка, казино, гонки, женщины.

— На самом деле этот чемпионат довольно длительный для залетных туристов. Три недели, три трассы, двадцать гонщиков, — пояснил Бланж. — Большое событие. Возможно, поэтому такие дорогие билеты. Если честно, я сам никогда не интересовался даже, сколько они стоят.

— Он выиграл его в прошлом году! — не сдержалась я. Не знаю, с чего меня так понесло, но захотелось заткнуть мать за пояс.

— Кру-у-уто, — вздохнула Кимберли.

— Ага. — Это уже Джо.

— Так, значит, у нас здесь звезда, — хлопнул его по плечу своей ручищей Джефф, так что Бланж едва не согнулся.

— Ерунда, — ответил он, пригубив апельсиновый сок, словно пытаясь заполнить возникшую паузу.

— Не ерунда! — возразила ему Кимберли. — На афише пишут, что призовой фонд такой огромный, словно ты обчистил казино «Белладжио».

— Ничему в интернете верить не стоит, детка, — ответила мама. — Там все врут. Это реклама.

Бланж лишь улыбнулся. Я громко вздохнула.

— Не сочти за наглость, но сколько на самом деле за победу платят? — добродушно поинтересовался Джефф.

Бланж совершенно ровным тоном произнес:

— Миллион долларов за первое место. Пятьсот тысяч за второе.

В повисшей тишине моя мать подавилась соком. Джеффу пришлось постучать ее по спине. И разговор на эту тему затух сам собой.

Чуть позже ужин плавно перетек в настольные игры, что окончательно привело меня в замешательство: раньше мы никогда ни во что не играли. Но сейчас девчонки, втянув в это развлечение отца и Реми, писали друг другу записки с заданиями, и это было очень похоже на популярную в моем детстве забаву.

Беланже со всеми старался поддерживать легкий разговор. Со всеми, кроме меня. На меня он лишь изредка бросал случайные взгляды, но я не поворачивалась в его сторону, хотя ощущала их почти физически. Было в них что-то тяжелое, грустное, бесконечно тоскливое, несмотря на то что он умело это прятал.

— Ты пишешь двумя руками по очереди? — вдруг воскликнула Ким, ткнув в его сторону кончиком ручки.

Облокотившись на холодильник, я молча наблюдала.

— Что? — Он поднял взгляд. — А, это. Да, со школы.

— Ты амбидекстр?

Он улыбнулся:

— Скорее, недодекстр. Потому что по итогу не пишу нормально ни правой, ни левой рукой.

Это правда. Его почерк было почти невозможно разобрать. Я еще из анкет помнила. А если он еще и менял руки в процессе, тот и вовсе становился похож на наскальные рисунки.

— Круто! А еще у тебя акцент.

— Что, сильно заметно?

Ким улыбнулась, покивав:

— Вообще-то да.

И Бланж, поморщившись, протянул:

— Но он ведь не так ужасен, как все говорят, верно?

Я улыбнулась, глядя на них со стороны. Умел же этот парень произвести впечатление. В нем промелькнул тот самый Бланж, которого я когда-то знала.

— Нет, он милый, — разулыбалась Кими.

— Не флиртуй с парнем Джеки. — Джо толкнула ее локтем.

— Я и не флиртую.

— Как же.

Джефф снисходительно закатил глаза.

— Джеки, прости, — обернулся он ко мне. Бланж повернулся следом, поймав меня взглядом. Как будто хотел что-то сказать, но не мог.

— Ой, Джеки! — выкрикнула Джо. — А расскажи, как вы познакомились!

— Это долгая история…

— А я бы тоже послушала. — Мама встала рядом.

— Да все скучно и банально. — Я отмахнулась и принялась теребить зажатую в руках салфетку. — Увидела его возле работы полтора года назад и влюбилась.

— Ты не рассказывала, — вмешалась мама.

Я взглянула на Реми. Он слушал так внимательно, как будто сам хотел услышать все из первых уст.

— Да нечего было рассказывать. Я сразу поняла, что ловить там нечего, и любовь прошла. Осталась только коммерция. — Все засмеялись, считая это хорошей шуткой. Все, кроме Реми. Потому что только его лицо так и оставалось серьезным. — Если вы не против, я закончу с посудой. Завтра нас ждет тяжелый день.

Повесив салфетку на спинку стула, я сбежала в кухню. Несмотря на то что слова мои были ложью, внутри ныло и скреблось понимание, что я правда влюбилась в него. А еще все это будило целый вихрь тех самых дурацких книжных бабочек. Я обняла себя двумя руками, чувствуя, как нервно крутит живот от ударов по нему их крыльев, и тихо произнесла:

— Сегодня вы можете быть спокойны. Он об этом никогда не узнает. Наша легенда — хорошее прикрытие. — А потом выдохнула и, плюхнувшись на стул, подперла рукой голову. Впрочем, побыть в одиночестве мне все равно не удалось: следом пришла мать.

— Теперь ясно, почему ты за него так быстро выскочила.

— Что? — Я опешила.

— Парень, как оказалось-то, фантастически богат, — ухмыльнулась она, ставя в раковину составленные стопкой тарелки.

— По-твоему, это всё, что меня интересует?

Она включила воду и принялась их ополаскивать перед тем, как засунуть в посудомойку.

— По-моему, это всё, что интересует всех, — явно сделав акцент на последних словах, ответила она.

— Все — не ты, мама.

Я нахмурилась. Сначала решила с ней поспорить, а потом вдруг поймала себя на мысли: «А с какой стати я вообще оправдываюсь?» Всю свою жизнь я только и делаю это. За то, что не такая, как все, за то, что родилась, за то, что живу, дышу и мешаюсь под ногами.

— Знаешь ли ты вообще, что такое безусловная любовь?

— Какая-то ерунда, что придумали священники в церкви, Джекс, — махнув рукой, ответила она. — Ее не существует. Женщина не умеет любить без условий. Это в ее природе не заложено.

— И за что же ты полюбила Джеффа тогда? Чем он тебя покорил, кроме стриженого газона и того, что, в отличие от тебя, явно знает, что такое настоящий семейный ужин?

Я видела, что она поймала мою шпильку, но не отреагировала на нее.

— С чего ты взяла, что я его люблю? — ответила она совершенно серьезно.

Я аж растерялась:

— Но как же? А свадьба? Завтра ведь…

Она вытерла руки, подошла ко мне и погладила меня по щеке. И я невольно прикрыла глаза в ответ на материнскую ласку, так редко достававшуюся мне с детства.

— Джеки, Джеки, какая же ты еще наивная дурочка.

— Наверное. Потому что я продолжаю верить, что в мире бывает иначе.

— Не делай как я. И не повторяй моих ошибок. Когда женщина позволяет себя любить — это самая лучшая из позиций. К тому же разве Джефф не чудо?

— Он милый, — машинально пробормотала я. — Но как ты можешь не любить его?

Она снисходительно улыбнулась:

— Так живет бо́льшая часть взрослых людей, моя дорогая.

Нет, это какой-то бред.

— Тогда любила ли ты когда-нибудь кого-то вообще?

Она приподняла брови.

И в этот момент я почему-то подумала, что она ответит: «Конечно. Тебя». Потому что как раз именно такая любовь — без условий — должна быть у каждой матери к своему ребенку. И неважно, кто его отец. Но она ответила:

— Увы, было однажды. И как видишь, ничем хорошим это не закончилось. — А потом, покрутив мой выбившийся из прически локон, добавила: — Да, и сделай завтра что-нибудь со своими волосами, а то ты всем позади сидящим полсцены будешь загораживать.

Мама ушла, а я еще долго сидела на кухне, слушая смех девчонок, замечания матери, бас Джеффа и стук фишек настольных игр из гостиной. И думала: может, я и правда такая дура?

Может, позволять любить себя — и есть самая правильная из позиций?

Но чем дольше я думала об этом, тем сильнее расстраивалась.

Когда вечером Бланж вернулся в нашу с ним комнату, я сделала вид, что сплю. Закрыла глаза и отвернулась, не желая больше разговаривать. Он возился еще минут двадцать. В конце концов выключил свет и тоже устроился на своей половине кровати. Так мы и лежали в темноте. А потом телефон мигнул входящим сообщением.

BLNG: Прости меня.

Я не ответила. Только сильнее стиснула зубы.

Телефон мигнул снова.

BLNG: Жак, прости.

BLNG: Прости, что снова на тебя сорвался. Я правда не хотел.

Мне пришлось зажмуриться, чтобы не разреветься. А потом я услышала хриплый голос.

— Жаклин…

Еще немного. Мне требовалось еще совсем немного времени, чтобы привести в порядок мысли. Вдохнуть поглубже и не дать волю слезам.

Мне так хотелось прижаться к нему и буквально выкрикнуть: «Ну обними же меня наконец! Обними!» Но все, что я решилась произнести, было:

— Мне холодно.

Бланж на том конце кровати застыл. Такого он явно не ожидал. Поэтому снова повисла пауза.

— Что? — переспросил он.

— Мне холодно, — уже громче повторила я, зажмуриваясь. А потом почувствовала, как сильная рука притянула меня к себе, передвинув на свою половину кровати.

— А так? — спросил он.

И я, уткнувшись носом в его плечо, тихо прошептала:

— Так хорошо.