Глава 15. Десять причин моей ненависти (Жаклин)

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями…

— Господи, почему эти свадьбы все такие однообразные? — чуть наклонившись, чтобы никто из впереди сидящих не услышал, прошептал Беланже, окутывая меня запахом знакомого парфюма.

Я сидела в первом ряду, на импровизированной скамье для родственников, в зале, где, кроме нас, от силы было человек тридцать. Кресло Бланжа стояло с краю, в проходе, чтоб привлекать меньше внимания, но его самого это, кажется, не сильно беспокоило. Возможно, потому, что здесь его никто не знал, а может, что-то внутри него все-таки переломилось, и он принял свое нынешнее положение, на что я очень хотела надеяться.

— Хоть кто-то ради приличия сбежал бы, вломился в церковь, ну, или свалился в какой-нибудь фонтан, — добавил Реми.

— Ну, во-первых, мы не в церкви. — Приложив палец к губам, я велела ему говорить еще тише. — Во-вторых, уж эту свадьбу точно нельзя назвать такой же, как все.

Место, где проводилось сегодняшнее торжество, было не чем иным, как закрытой на вечер местной закусочной, украшенной шариками, цветами и полотнищами ткани. Над этими украшениями Ким с подружками трудились с самого утра. Надо мной, впрочем, тоже поработали. Теперь я была похожа на небольшое зефирное пирожное со взбитым кремом. Волосы же, наоборот, собрали в пучок, и я уже буквально чувствовала, как непослушные мелкие пружинки встают на голове дыбом, словно микроантенны. А может, они торчали от местной музыки, ведь прямо сейчас Ричард Маркс обещал ждать свою любимую на том самом месте[1].

— В-третьих, чем тебе наша свадьба не пример? Я вот упала в обморок.

Бланж тихо рассмеялся. Несколько человек обернулись, и он замаскировал смех кашлем. А я невольно зарделась.

В серо-голубых брюках и белой рубашке с небрежно расстегнутым воротником и закатанными до локтей рукавами, чтобы удобнее было крутить колеса, он выглядел до безумия привлекательным. И дело не только в одежде. Что-то в нем притягивало, несмотря ни на какие увечья. Более того, я в очередной раз поймала себя на мысли, что инвалидное кресло его нисколько не портит. Чем больше он позволял другим увидеть себя, тем меньше хотелось отвести взгляд. Всё в нем было как будто специально создано для того, чтобы разглядывать.

Эти глаза — подсолнуховый мед, летний и теплый настолько, что я никогда бы не поверила, что родина этого парня — не солнечная Аризона, а холодный Ванкувер. Прядь на виске — мазок кисточки с серебристой краской. Родинка на щеке — словно последний штрих композиции.

— Я тебя испортил, — снова прошептал Бланж, чуть наклонившись.

— О чем ты?

— Разве не о такой свадьбе ты мечтала? С гостями и кольцами. Шатром, цветами и воздушными шарами тошнотворно розового цвета? Ну, может быть, только без песен Бонни Тайлер.

— Да уж, без нее мы бы точно обошлись. — Я невольно улыбнулась.

Наверное, он прав. Когда-то именно так и было. Нет, я, конечно же, не видела себя идущей к алтарю между столиков в «Джеронимо», где-то между ланчем и поздним ужином, но в моих мыслях определенно было что-то похожее. По крайней мере, там точно фигурировали белое платье, и фата, и гости, в чьих бокалах плескалось шампанское. И, наверное, песок. Много песка вокруг. Подружки невесты в одинаковых нарядах и шафер, который обязательно потерял бы кольца. Будь это Лили (ведь кто так решил, что шафером может быть только парень?), то именно так бы все и случилось, уверена. А потом вдруг поймала себя на мысли, что представляю собственную свадьбу именно с Бланжем. Мы настолько проросли друг в друга за этот год, что увидеть кого-то другого рядом теперь казалось чем-то противоестественным. Глубоко внутри я давно это понимала, просто отказывалась признавать.

— Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту.

Гости начали аплодировать. Новобрачные у импровизированного алтаря выглядели счастливыми. Мама сверкала. Джефф гордился тем, какая у него молодая невеста. Ким и Джо фотографировали, и как только было разрешено, кинулись к ним обниматься. А я сидела на месте, как будто не чувствуя, что нужна там. Потому что совершенно не вписывалась.

Правда защипала глаза.

— Ну чем не мечта, — ухмыльнулся Бланж.

— Думаю, я ее переросла, — тихо ответила я, в этот момент четко осознавая: мне здесь не место. Настало время загадывать новую. Рука сама собой потянулась к Реми.

— Эй, не волнуйся. Кажется, он нормальный мужик, — произнес Бланж, очевидно расценив мой жест как игру, и уже привычно переплел наши пальцы, а потом сжал крепче, как будто мы действительно очаровательно влюблены. — И свадьба вполне ничего.

— Хорошая, да.

Он наклонился ближе, прошептав:

— Но наша была лучше.

И уже не сдерживая себя, я рассмеялась.

***

Начался банкет, который тянулся до позднего вечера. Звучали поздравления, со столов исчезали закуски, бокалы пустели. И когда торжественные речи закончились, а пьяные танцы еще не начались, ведущий вдруг обратил внимание на нас с Бланжем.

— Одна птичка напела, что в этом зале есть еще одна пара молодоженов! — произнес он со сцены, где по пятницам обычно играли местные музыканты, а сейчас выступал он. — Жаклин! Реми! Аплодисменты!

Мы с Бланжем переглянулись.

Зал захлопал, лишь сильнее вгоняя меня в краску. Джефф улыбался, мама смотрела так, будто до сих пор не понимала, как подобное могло случиться. Девчонки довольно сияли. Я могла поклясться: это была их затея. Диджей сделал музыку тише. Реми же молча наблюдал за событиями, как будто выстраивая в голове стратегию, что произойдет дальше и как правильно реагировать.

— Тащите его скорее сюда!

Сидящие за нашим столом, дружно сложив руки крестом, настолько одновременно замахали головами, что мне аж стало дурно. И я не могла винить этого идиота с микрофоном. Бланж сидел у стены, и его кресло в потемках бара невозможно было разглядеть за широким столом, застеленным белой скатертью.

— Нет? Не хочет идти? Стесняется?

Раздался смех.

Я понимала, что он не со зла. Вряд ли люди в состоянии запомнить каждого. Тем более даже на церемонии мы сидели с самого краю. Но Бланж… Выражение его лица… Господи, знала бы, что так пойдет, — лучше б мы остались сегодня дома.

«Ну всё, — подумала я. — Хана теперь моей программе восстановления. Для него было прорывом выбраться в магазин, где на него почти никто не смотрит, а тут целая лавина внимания!»

— Хорошо, тогда отдуваться придется прекрасной девушке!

— Нет, я не смогу, — попыталась отказаться я, точно зная, что, если меня погонят на сцену, я точно запнусь по дороге, упаду с нее или вовсе наговорю глупостей, и мы опозоримся еще больше, но Джо подтолкнула меня рукой.

— Давай, — прошептала она.

Ким рядом закивала, принявшись скандировать:

— Джеки! Джеки! — и ее призыв подхватил весь зал.

— Поаплодируем за смелость!

Под шум и овации я на дрожащих ногах вышла на импровизированный помост.

— Итак, представьтесь еще раз для тех, кто уже достаточно выпил, чтобы не помнить, кто вы, или опоздал и пропустил ваш прекрасный тост, — наклонил ко мне микрофон ведущий, отчего по залу разнесся противный скрип из динамика.

— Жаклин, — неловко улыбнувшись, ответила я, желая поскорее избавиться от лишнего внимания. — Дочь невесты.

— Отлично, Жаклин. Мы уже в курсе, что в этом зале есть молодой человек, укравший ваше сердце. Кроме меня, разумеется, — попытался пошутить он, но я даже не улыбнулась.

Я кивнула.

— Великолепно! А теперь, Жаклин, ваше задание — признаться в любви своему мужу, как в сцене из любого известного фильма. Вперед! — И он сунул мне в руку микрофон.

— В стиле Бьянки из «Десяти причин моей ненависти», — выкрикнула из-за стола Кими. — Давай, Джеки! Будет круто!

— И мило, — улыбнулась рядом с ней Джо.

Весь зал погрузился в полную темноту, и лишь надо мной на сцене горел прожектор. Я поднесла микрофон к губам.

Бьянка.

Я принялась судорожно вспоминать, что именно она тогда говорила. Гомон стих. Даже воздух от моего дыхания вибрировал в тишине забегаловки. На меня смотрело по меньшей мере три десятка улыбающихся лиц. И я тихо произнесла:

— Я ненавижу твой акцент.

Таким дрожащим мой голос не был никогда. Зал замер в ожидании продолжения.

— И «эй» твое я в каждой фразе ненавижу.

— Йоу, Канада! — выкрикнул кто-то из зала, так что даже я не смогла не улыбнуться и подняла руку в поддерживающем жесте.

Наш столик захлопал и засвистел. Остальные подхватили, а я продолжила:

— Еще наш дом. Ведь знаю… скоро он опять будет завален запчастями.

Кими улыбнулась мне, сложив у лица руки домиком, словно говоря: «Это так романтично».

— Песок. Его теперь я тоже ненавижу. — И вдруг, хмыкнув, улыбнулась. — Никто и никогда не сможет представить, что означало ежедневно вымывать его из моих волос.

Люди рассмеялись, а я, набравшись смелости, поймала взгляд Бланжа. Надеясь лишь на то, что он не сможет прочитать в моих глазах правду. И тихо произнесла:

— Я ненавижу то, как обнимаешь по ночам и, чтобы извиниться, пишешь сообщения.

В зале стало совсем тихо. Я сглотнула, почувствовав, как мурашки поднимаются по рукам.

— Но больше, Бланж… За то, что больше не хочу обычной свадьбы. Не знаю как, но… ты все изменил.

В тишине раздались аплодисменты. Люди свистели и хлопали, как всегда бывает в караоке, когда гости поддерживают друг друга. Я стояла не двигаясь. Бланж тоже растерялся. А потом ведущий, уже успевший спуститься со сцены, вдруг вытащил откуда-то букет и через стол впихнул ему в руки.

— За торжество еще одной любви! — воскликнул он, рукой указав путь к сцене. Вот только проход был слишком узкий, Бланж не смог бы даже с места сдвинуться. Даже в полутьме я видела, как он дернул кресло, но оно застряло колесом в проходе между столом и стеной.

— Покажи ей, как целуются канадские парни! — выкрикнул кто-то из зала.

Люди хлопали, поддерживая: «Давай! Давай!» Все любят смотреть на любовь. А на лице Реми уже была паника.

Джефф тут же подскочил, осознав фатальность ситуации. Следом за ним мама — как будто пытаясь все замять. Тут из-за соседних столиков, отодвигая свои стулья, встали несколько мужчин, явно желая помочь. Бланж пропал из виду за широкими спинами. Я видела только, как букет полетел в сторону.

Стараясь не упасть из-за тонких каблуков, я кое-как спустилась со сцены, но меня тут же кто-то схватил за руку. Мама.

— Джеки, подожди…

— Что? — рявкнула я, но тут же постаралась успокоиться. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать. Пожалуйста, давай не сейчас.

— Я слышала твою речь…

— Не надо, мам.

— Не стоит так, милая… Это путь в никуда. Не нужно так обесценивать себя.

Я нахмурилась:

— О чем ты говоришь?

— Ты на самом деле влюбилась в этого парня. — Она сжала мою ладонь. — Джеки, не повторяй моих ошибок! Это не закончится хорошо.

— В каком смысле?

— Во всех!

Я оглянулась, ища седую прядь среди темноволосых голов. Напрасно.

— Джеки, — снова тронула за руку мама. — Вспомни нашу жизнь и то, к чему моя любовь привела.

Я замерла, на нее глядя. Покачала головой:

— Но она привела ко мне, мама!

— Причем здесь это! — отмахнулась она.

Стало совсем горько.

Ей никогда не понять.

— Я — не ты, — тихо ответила я, а потом кинулась к столику, но Бланжа там уже не было.