Глава 21. Мурашки и обещания (Жаклин)

— Бланж, — позвала я, открывая дверь нашей новой комнаты. Теперь она находилась не на втором, как у всех, а на первом этаже, прямо по соседству с гаражом. Ее сделали из бывшей кухни.

— Никаких порогов, узких дверей и лестниц, — подметил с улыбкой Марс, — идеальный вариант.

Как все обернулось таким образом, что Бланж захотел остаться? Я и сама не знала. Это решение было самым странным из всех, какие только можно было от него ожидать. Я чувствовала какой-то подвох, вот только не могла понять, в чем же он.

Судя по разбросанным на кровати вещам, он все-таки был здесь. Я постучала в импровизированную дверь импровизированной ванной комнаты, которой служила небольшая перегородка, отделяющая кровать от найденной в гараже ванной, рядом с которой повесили бойлер.

— Бланж, ты там?

— Да, — раздался усталый голос по ту сторону ширмы.

— Можно войти?

К этому моменту он уже определенно должен был раздеться и залезть в воду, так что не думаю, что я могла его чем-то смутить. Хотя прежнего Беланже было невозможно смутить такой мелочью, как обнаженное тело, в принципе.

— Входи, — ответил он, и, отодвинув перегородку, я скользнула внутрь.

Бланж полулежал в старой чугунной ванне, облокотившись на борта и откинув назад голову. Его глаза были закрыты, лицо напряжено. Наверняка сегодняшние маневры с мотоциклом стоили ему колоссальных усилий, потому что его тело как будто кричало о том, как катастрофически он устал. Я не знала, больно ли ему, да и он сам никогда бы не сознался. Но часто замечала, как он пытается как будто выпустить эту боль из себя. Иногда у него получалось, иногда нет.

Не думая о том, что собираюсь делать, я молча стянула одежду и бросила ее рядом с его вещами.

— Подвинься.

Бланж открыл глаза и замер, проходя взглядом по моему телу снизу вверх, недвусмысленно сглатывая.

— Двигайся, — повторила я уже громче, и он чуть привстал, подтянувшись на руках. Я опустилась у него за спиной. Обхватила его торс ногами, мягко надавила на плечи, заставляя откинуться назад. Он прикрыл глаза, расслабляясь.

Мои руки обнимали его. Губы почти касались впалой щеки. И я почувствовала, как с затвердевших, словно камень, мышц уходит напряжение. Протянув руку к губке, опустила ее в воду и мягко провела по шее к плечу.

— В детстве я всегда думала, что со всеми взрослыми обязательно что-то случается. Что-то очень и очень нехорошее, — произнесла я, выжимая на него теплую воду. — Потому что они, кажется, забывают о том, что такое настоящая любовь.

Бланж молчал. Не спрашивал и не перебивал. Слушал.

— Помню, мне было лет двенадцать, когда у нас появился очередной Норман, и я все время думала: почему, когда ты молод, когда тебе шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет, ты столько времени тратишь на то, чтобы узнать человека? Понять его ход мыслей, принять принципы и привычки, чтобы просто впустить в душу, просто позволить хотя бы поцелуй? А когда становишься взрослым, все, что остается, — лишь секс? Все время думала: может, пойму, когда вырасту.

— И как? Поняла?

— Нет, — улыбнулась я, покачав головой. — Но я точно знаю, что за этим стоит страх. Они боятся. Боятся остаться одинокими, вот в чем проблема.

— А может, боятся обжечься снова? Ну, знаешь, когда ты однажды открыл душу, впустил туда кого-то, а человек все просто растоптал. Страшно открыться снова. Секс в этом плане проще.

— Может, ты и прав.

— Но ты-то никогда не боялась.

— Нет. — Я не могла увидеть его лицо полностью, но почувствовала, как он улыбается. — И вот куда меня это привело.

— Жалеешь? — вдруг спросил Бланж.

Какой же он все-таки идиот. Талантливый, гениальный, но идиот. Потому что каждый раз, когда он негласно спрашивал, я отвечала одно и то же. Неужели до сих пор не услышал?

— Нет, — ответила я, а потом перелезла из-за его спины к нему на колени. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. Он протянул руку, развязывая ленту на моих волосах, чтобы они рассыпались вниз, кудрявой копной прикрывая лопатки.

— Ты же знаешь: они мне мешают, — сказала я.

На что Бланж лишь довольно улыбнулся:

— Я знаю, что ты надеваешь ее только для того, чтобы я ее с тебя снял.

И секса в этой фразе было больше, чем в любой пошлости, которую он мог бы произнести.

Он слегка наклонился и как тогда, точь-в-точь как в тот день, когда мы решили заключить этот дурацкий договор, произнес:

— Ты любишь меня?

И впервые в жизни я ответила:

— Я люблю тебя, Бланж.

Обвивая руками его шею, касаясь кончиков волос, вдыхая запах любимого мужчины.

— А должна ненавидеть, — ответил он, за что получил укус в ухо.

— Ай! — Он зашипел. — Разве не так, учитывая все, через что тебе пришлось пройти?

— Заткнись и поцелуй меня уже наконец.

Его рот растянулся в довольной ухмылке. Он обхватил мое лицо ладонями. Я закрыла глаза. А потом его губы нежно коснулись моего века, брови, щеки.

— Почему ты не спрашиваешь меня? Ты никогда не спрашиваешь меня.

Я прошептала:

— А я и так знаю ответ.

***

…Мое белье валялось на полу рядом с его пропитавшейся пылью одеждой. Кровать, основой для которой служили собранные по две и поставленные друг на друга палеты, чуть пошатнулась и заскрипела, когда он, перевернувшись со спины на живот, притянул меня ближе.

— Жа-а-ак, — протянул Реми, лениво целуя мой живот. Влажные пряди отросшей за лето челки оставляли на нем капли, и внутри просыпались песочные бабочки. Именно такие. Потому что это место было соткано из ветра и песка, жары и солнца, а еще согрето светом янтарных глаз. Так странно и волнительно было вернуться сюда. Другими. Повзрослевшими.

Вечернее солнце переместилось и теперь глядело в узкое окно, позолотив макушку Реми. Я провела по его волосам рукой. Каждый раз перед тем, как коснуться губами моей кожи, он закрывал глаза, останавливался на секунду, как будто напитываясь моими мурашками, а потом открывал их снова и глядел на меня. Я рассмеялась. Попыталась шутливо спихнуть его, но не вышло.

— Дай мне погреться, пока еще можно, — простонал он мне в живот. Обычно с наступлением ночи здесь начинало холодать, но я знала: этой ночью никто из нас точно не замерзнет. — К тому же я уже по тебе скучаю.

— Когда это ты успел?

— Я заранее, — ответил Бланж и на мой вопросительный взгляд добавил: — Август уже. Твоя учеба начинается на следующей неделе.

— Но разве ты не поедешь со мной?

Он не ответил. Просто молчал.

— Вернись со мной. Закончи учебу.

Но с каждым произнесенным словом я понимала: он уже принял решение.

Выбравшись из-под него, я села на край постели и принялась одеваться. Хотела встать, но Бланж, придержав за талию, усадил обратно на постель.

— Жак, ты же знаешь: мне там не место. У меня не закрыта половина кредитов. Да я толком не знаю, что именно выбрал из предметов. Даже виза у меня была и та спортивная.

— Ну да, теперь же у тебя в ней нет необходимости.

— Ты права: нет. Но ты — не я. Это глупое решение — бросать учебу ради того, чтобы бесцельно торчать со мной посреди пустыни.

— Но я не хочу возвращаться без тебя.

— Эй! — Он развернул меня к себе и заглянул в глаза. — Со мной ничего не случится. Ты же видишь, я стабилен. Ни приступов, ни боли. Не срываюсь, не истерю, руки на себя накладывать не собираюсь. К тому же Марс здесь. Все со мной будет в порядке. Позволь мне разобраться с последним нерешенным вопросом в моей жизни — и я вернусь.

Я обхватила его лицо ладонями.

— Обещаешь?

Показалось, будто он на секунду отвел взгляд. А потом ответил:

— Обещаю.

***

… Вечером, когда Марсовы дети были отпущены по домам, а железные ворота «Святого моря» закрыты, я забралась на лестницу второго этажа и стала смотреть на заходящее солнце. Что-то было не так. Я не могла объяснить, что именно. Просто чувствовала, как будто что-то меня не отпускает. Даже не услышала, когда Марс, поднявшись, сел рядом и протянул бутылку пива.

— Спасибо.

Никогда не любила пиво. Терпеть не могла, если честно, но все равно сделала глоток.

— Уезжаешь? — спросил Марс.

— Завтра вечером. Вот, хотела полюбоваться перед отъездом, — соврала я. Мне просто хотелось подумать вдали от Беланже и его «аргументов». — Красиво здесь. Я понимаю, почему он так любит это место.

— Зачем, Жаклин? — вдруг резко меняя тему, спросил Марс. — Зачем ты это делаешь?

— Что? Уезжаю?

— Терпишь его закидоны. Мы ведь оба прекрасно знаем, что все между вами было фикцией. Он сделал это с одной целью — обыграть меня в тех соревнованиях. Год прошел. Вы все это время не видели друг друга.

Не отводя глаз от горизонта, я пожала печами:

— Так и было.

— Так почему? На твоем месте я бы давно уже послал его подальше и вернулся в город.

Я повернула голову и устало посмотрела на него:

— Поэтому ты адаптировал для него мотоцикл?

Марс не ответил.

Пару минут мы сидели молча, глядя на почти спрятавшееся солнце. И когда оно наконец скрылось, Марс сделал глоток из бутылки, поставил ее на нагревшуюся за день металлическую лестницу и произнес:

— Это слишком сложно.

— Как будто в этой жизни что-то бывает просто, Марсель.

Мы замолчали. А потом он тихо заговорил:

— Все считают, что между нами адская ненависть, соперничество на грани помешательства, и, наверное, они правы: так и есть. Но это не вся правда.

Я притихла, слушая. Вспомнила пленку, которую нашла среди гор хлама. Фотографии, сохранившие воспоминания, газеты и кубки, медали, и среди этого всего — никому не заметные жесты, которые они годами совершали друг ради друга.

— Никто не знает его лучше, чем я. Вряд ли я смогу объяснить это так, чтобы ты поняла. Недавно я гонял по треку и поймал себя на мысли, что невольно поворачиваю голову влево. Знаешь почему? Потому что Бланж часто обходил меня с той стороны, пытаясь подсечь. Я всегда знал, что обернусь — и вот он, снова рядом, мелкий гаденыш. Он каждый раз придумывал что-то новое, чтобы вывести меня из себя, не давая мне ни минуты покоя. А теперь его нет, понимаешь? И мне его не хватает, черт возьми. Того самого Реми, который все время сидел у меня на хвосте, словно заноза в заднице. Как это объяснить?

Вдруг захотелось сказать, что я горжусь им. Горжусь ими обоими.

— Так чем мы тогда отличается, Марс? — прошептала я. Вместо ответа он приобнял меня одной рукой и прижал к себе. Я не отстранилась. Наоборот, положила голову на его плечо. — Присмотри за ним, ладно?

И Марс тихо ответил:

— Конечно, присмотрю. Куда я от него денусь.