Эпилог (Бланж)

Восемь месяцев спустя

Все началось в тот самый момент, когда Лаклан потерял кольца.

— Они должны быть здесь!

К этому часу были перерыты все ящики с инструментами, карманы, спортивные сумки, пакеты и даже мелкие ведра вроде тех, что предназначены для хранения всякого мусора. Телефон, игнорируемый мной, все продолжал и продолжал звонить. «Жак» — высвечивалось на экране. Внизу висело несколько сообщений, на которые я так и не ответил: «Где ты?», «Гости уже начинают собираться», «Бланж, я серьезно!»

— Лаки, я тебя убью, вот клянусь. Убью тебя, — шипел я, накидывая рубашку и на ходу застегивая брюки, которые липли к еще влажному после скоростного мытья телу. — Потому что мы и так опаздываем, а если я еще и без колец заявлюсь, то не оправдаюсь до конца жизни.

Справа от меня снова взмыла вверх груда сваленных в кучу вещей. Эдакий фейерверк из пыльных джерси, перчаток и нагрудников.

— Они точно должны быть здесь. Я сам помню, как перепутал твою коробку со своей сегодня утром.

— Какой своей?

— Такой своей. Красной. Бархатной.

— Коробкой для колец?

Я остановился. Телефон требовательно ждал.

— Да, — ответил он. — Почему тебя это так удивляет?

— А Лил готова к такому повороту?

Он треснул меня наколенником по плечу:

— Идиот!

Я рассмеялся, но тут же взял себя в руки.

— Нет, правда. Вы же на прошлой неделе расставались.

— Мы вроде как сошлись.

— Как можно «вроде как сойтись»?

— Реми, отвали.

— Ты что, предложение ей сделал?

— Еще нет. Но сделаю. Сегодня.

— А если она ответит «нет»?

— Почему она должна так ответить? — начал раздражаться он.

Я не стал говорить, что в глубине души даже надеялся на это. Не потому, что не любил своего брата или Лил. Скорее, наоборот. Потому и сомневался, будут ли они в этом браке счастливы.

— Ой, всё, ищи давай!

И мы снова принялись обшаривать все вокруг.

— Хорошо, что ты не доверил ему жизнь, — раздался позади знакомый голос. Я обернулся. Опираясь на стену плечом и сложив на груди руки, у порога стоял Марс. Все еще одетый в экипировку, запыленный и забрызганный рыжей грязью. — Это ищете? — Он кивнул на небольшую полку над холодильником, где рядом с кожаным портмоне стояла маленькая бордовая коробочка. — Удивлен, как вы в этом бардаке друг друга не потеряли.

Брат чертыхнулся, но мне показалось, что выдохнул с облегчением. Впрочем, мы оба.

— И тебе привет, Андраде, — не то сдавленно, не то обреченно произнес он. Как будто сожалея, что ничего в этом мире не меняется. Земля скорее закрутится в другую сторону, чем получится отделить нас всех друг от друга.

Он протянул руку, щелкнул крышкой коробки и, кивнув, засунул ее в карман пиджака.

— Я буду в машине! — произнес Лаклан. — Давай быстрее! Пока ты одеваешься, я сам наберу Жак.

Я благодарно кивнул.

Лаклан ушел, а я, склонившись к зеркалу над раковиной, еще раз осмотрел лицо и шею, чтобы убедиться, что всю грязь отмыл.

— Был крайне удивлен, когда увидел тебя здесь, — сказал Марс.

Я поймал в зеркале его ироничный взгляд.

С тех пор как меня депортировали из страны, мы ни разу не разговаривали, не звонили и не писали друг другу, а теперь он стоял здесь, в Канаде, у входа в нашу с Лакланом раздевалку. После первой из гонок теперь уже чемпионата в Ванкувере.

— Здесь — это где? В Канаде? — саркастично уточнил я, вытирая полотенцем лицо. — Действительно странно. Вот так совпадение.

Отбросив полотенце в сторону, я застегнул рубашку и потянулся за галстуком.

— Здесь — в суперкроссе, — уточнил Марс, покачав головой, как будто и так не было ясно, о чем он.

Я понимал.

— Это решение — результат технически сложных переговоров и торга не на жизнь, а на смерть с моим врачом и девушкой.

— Подкаблучник, — медленно произнес Марс.

— Ой, да пошел ты в задницу.

«Лили просила прибыть пораньше, так что я выезжаю, — написал Лаклан. — Постараюсь угомонить всех там до твоего приезда. И не переживай, я еще раз проверил: кольца у меня».

Если бы он же не потерял их десять минут назад, я был бы ему еще больше благодарен.

— А ты, Марс? — поддел я не без явного удовольствия. — Решил на старости лет вернуться?

Мне всегда нравилось его дразнить, да и кому я вру? Конечно же, я заметил его фамилию еще до официального старта соревнований и как никогда был рад увидеть ее в общем списке.

— Ну, не на старости, допустим, — лениво произнес Марс, проходя внутрь и осматриваясь. — Как минимум пару лет еще поборемся.

— Обязательно, Марсель, — ответил я. — Обязательно.

— К тому же публика ждет. Глупо лишать ее удовольствия.

— Всё ради шоу! — подтвердил я. — Иначе ради чего это все, верно?

Марс кивнул. Мы замерли друг напротив друга. Как в старые добрые времена. Каждый, кто наблюдал нас на треке, говорил, что мы созданы для того, чтобы соперничать. Два спортсмена, два лидера, единственные из своего поколения настолько выделяющиеся из толпы, что людям казалось: для нас не существует границ, пределов высоты и скорости. Но никто из них не знал, чего нам это стоило. Никто, кроме нас самих.

— Поздравляю, чемпион. — Я протянул руку. На шее Марса все еще висели спонсорские очки с наклейкой «1», которые обычно даются за первое место.

— И тебя с четвертым, — ответил он на рукопожатие.

— Спасибо, — поблагодарил я, так и не забирая руки.

Марс прищурился:

— Совсем на тебя не похоже. Тот Реми Беланже, которого я знал, уже был бы в бешенстве и истерике.

Чуть дернув его ладонь на себя, я наклонился и произнес:

— Это была только первая гонка, Марс. Впереди еще ох как много. Так что не расслабляйся. — И, отпустив его, хлопнул по плечу. — А сейчас прости, меня ждут в более важном месте. — Подхватил пиджак, подобрал ключи от машины и уже у самого выхода спросил: — А на самом деле почему ты здесь?

Он пожал плечами:

— Скучно мне без тебя. Соревноваться не с кем.

Я покачал головой, ухмыльнулся:

— Придурок.

— Так что ты уж как-нибудь поднажми, Беланже. Ну, хоть в первую тройку. И возвращайся к нам. Уже под родным флагом.

Подняв руку, я показал ему средний палец.

— Ресторан «Алиби» на Александр-стрит. Приходи, если захочешь. Жаклин будет рада тебя увидеть.

Марс кивнул:

— Я подумаю.

И, не прощаясь, я вышел на залитую закатным солнцем улицу.

Ресторан, в котором мы назначили торжество, находился в получасе езды, но я управился минут за двадцать. Вбежал по ступенькам внутрь, прошел к комнате подготовки и, дернув дверь, едва не сбил с ног Лили, которая набросилась на меня прямо у порога:

— Тебе сюда нельзя! К тому же ты опоздал! Сколько времени, Бланж? Ты вообще на часы смотришь?

— Я знаю, знаю, пусти. — Я снова навалился на дверь всем весом, так что она приоткрылась. — Мне надо с Жак поговорить, наедине.

— Нет, — вскрикнула Лилиан и кинулась выталкивать меня обратно. — Ты забыл, что это плохая примета — видеть невесту перед свадьбой?

— Мы уже были женаты. Так что в задницу ваши приметы, я в них больше не верю.

— А зря, — раздался голос Жаклин.

Я поднял глаза и обомлел.

Белое кружево, воротник-стойка, плотный лиф с десятком мелких пуговиц, и я не знал, хватит ли у меня терпения не расстегнуть их все до конца этого вечера. Она выглядела точно так же, как и в тот день, перед массивной дверью зала регистрации, сжимая ткань юбки в руках, не в силах сделать шаг. Словно героиня из турецкого сериала, которую насильно выдают замуж. Только теперь на ее лице было написано вовсе не волнение.

— Ты прекрасна, — произнес я, подходя ближе. Лил, обреченно выдохнув, наконец оставила попытки удержать меня снаружи и, пропустив в комнату, вышла, закрыв дверь.

Прошло не больше секунды между тем, когда мы с Жаклин встретились взглядами, и тем, когда ее руки обхватили меня так крепко, что ушибленные сегодня во время неудачного падения ребра заныли, но я никогда не сказал бы ей об этом. Я зажмурился, беззвучно шепча ругательства и думая: как хорошо, что она не видит.

— Ты уверен? — тихо прошептала Жак, уткнувшись носом в мое плечо. Так близко, что слова показались смазанными.

— Уверен, — ответил я, прижимаясь щекой к ее виску, а потом мягко его целуя.

— Точно уверен? Потому что миграционные службы от нас не отстанут, Бланж. Меня уже предупредили сегодня, что они будут изводить проверками день и ночь, заявляться домой без приглашения, подслушивать разговоры, и, может быть, только спустя пару лет, да и то в лучшем случае, это все прекратится.

Я улыбнулся. Подумаешь, пара лет. К тому же на этот раз нам точно не стоило беспокоиться.

Больше шести месяцев разлуки после вынесения приговора показались просто невыносимыми. Еще никогда в жизни я так не изнемогал от желания увидеть кого-то. Так что, когда самолет из США приземлился в Ване, был готов бежать прямо по взлетному полю мимо терминалов и паспортного контроля, лишь бы забрать эту кудрявую девчонку и больше никогда и никому не отдавать, потому что ну как ее оставить одну? Обязательно же куда-то вляпается.

Все, что у меня осталось после разгрома собственной карьеры, — крошечная квартирка на окраине родного города, старый пикап и долги за реабилитацию. А еще мое сердце и моя любовь. Большего я предложить не мог. Но Жаклин не испугалась. Мне кажется, ее вообще сложно чем-то теперь напугать. Я помнил, как, впервые перешагнув порог нового дома, она остановилась в центре крошечной гостиной у дивана, обернулась и, так заразительно широко улыбнувшись, произнесла:

— Кажется, это самое прекрасное место в мире.

Мне нечего было добавить, потому что теперь это было на сто процентов так. Несмотря на низкие потолки и щелястые окна, скрипящий пол и шум, доносящийся с улицы. И в этот раз не было книжной романтики. Отвратительно фиолетовых цветов и киношных признаний. Только мои губы на ее шее, ее пальцы, расстегивающие пуговицы на моих джинсах, и совершенно огненное безумие.

Мои руки были горячими, ее губы — мягкими, а главное, я наконец мог сделать то, о чем так долго мечтал. Усадить ее на стол или прижать к стене в душе и впервые за последние полтора года любить так, как мне хочется, а не так, как было доступно моему изломанному телу. Наконец прочувствовать каждое движение. И вот мы снова делим одно одеяло на двоих. Только уже по другую сторону границы.

— Я уверен, Жак. Абсолютно точно.

Было даже забавно. Потому что ситуация повторялась. Но что изменилось? Мы оба.

— Идем? — Я протянул руку, утягивая ее за собой в зал, где уже собрались немногочисленные гости, но Жаклин произнесла:

— Постой. Я должна тебе кое-что сказать.

— В чем дело?

— Минутку. — Она полезла в свою сумку, что-то достала и подошла ближе. — Протяни руку.

— Только не говори, что у тебя там тест на беременность, — совершенно серьезно ответил я, открывая ладонь. — Я видел такие штуки на видео…

— Нет. — Она рассмеялась. И опустила в мою ладонь брелок от дома в Кармел-Бэй. Того самого, заем за который я успел погасить до того, как миграционная служба взялась за наше дело. — Это тебе.

— Ты решила подарить мне свой дом? — Я улыбнулся, вспоминая, как мы приводили его в порядок, воскрешая буквально на глазах.

— Почти, — ответила она без намека на шутку. — Только не свой, а наш.

— Спасибо, конечно, Жаклин Беланже. Это мило. Наверное, это самая романтическая вещь, которую для меня только в жизни делали, но я не возьму его, ты же знаешь. Хоть мой бюджет и трещит по швам, это твой дом. И навсегда им останется. — Но она только стояла и улыбалась. — Я серьезно.

— И я серьезно. Это на память.

Повисла пауза.

— Ты его продала? — наконец дошло до меня.

— Угу.

— Но зачем? Разве ты не мечтала прожить там всю свою жизнь и там же состариться? А поле? А забор? Господи, только не говори, что я зря чинил этот злосчастный забор и что у нас больше нет недвижимости в Штатах.

Она рассмеялась:

— Прости, Бланж, но недвижимости у нас там и правда нет. А забор тебе придется делать новый. Ведь зачем мне дом, если тебя там не может быть?

— А твои мечты?

— Мечты имеют свойство меняться. К тому же ты сам недавно сказал: счастливыми поодиночке…

— …Мы вряд ли теперь сможем быть.

Ее рука скользнула в карман моих брюк, опуская брелок туда, к ключам от машины.

— Мы построим новый дом. И новое «Святое море». Пусть и на канадских берегах.

— Такое, как ты захочешь, — пообещал я, притягивая ее ближе.

— С большим треком, — добавила Жаклин.

— С насыпями и трамплинами.

Она отодвинулась, чтобы строго посмотреть мне в глаза:

— Давай на этот раз хотя бы без трамплинов, Бланж. Умоляю тебя.

— Совсем?

Цокнув языком, Жаклин посмотрела на меня хмуро и строго.

— Это еще подлежит обсуждению? — осторожно спросил я.

— Нет.

— Может, поторгуемся?

Я притянул ее обратно, касаясь щеки своей щекою. Засмеявшись, она оттолкнула меня:

— Не пытайся мне зубы заговаривать.

А потом открылась входная дверь, и в проеме показалась голова Лил.

— А можно побыстрее? — спросила она и возмущенно всплеснула руками. — Бланж, священник сказал, что еще пять минут — и он уходит. Лаклан его уже разве что силой не удерживает.

— Идем, идем.

И мы с Жаклин, держась за руки, вышли к собравшимся.

Здесь не было мамы Жак и ее нового мужа: они так и не узнали о суде и моей депортации. Не было моего отца: не всем суждено понять, что жизнь иногда сложнее, чем кажется. Зато были те, кто важен для меня и для кого я важен, — в этом и есть главная ценность.

Мой голос был тихим, чтобы слышала только она. Хотя клятвы предназначены для того, чтобы их давали во всеуслышание, — эдакое незримое обещание будущего. Но не в нашем случае.

— Я, Реми Беланже, беру тебя, Жаклин Беланже, в законные жены.

Я надел ей на палец кольцо. То самое, прошлое. Жаклин захотела сохранить его в подтверждение того, что мы не стираем старое, просто добавляем к нему наше общее новое.

— Обещаю любить тебя в богатстве и бедности. В болезни и здравии.

Я наклонился, касаясь ее лба своим. Потому что в этих словах скрывалось гораздо больше, чем обычно представляется молодоженам.

— В горе и радости.

— Пока смерть не разлучит нас.

И до того, как священник произнес: «Объявляю вас мужем и женой», я коснулся ее губ своими. Это не был целомудренный поцелуй. Он весь был страсть и порыв. История длиною почти в два года, которая наконец завершилась здесь и сейчас. И завершилась счастливо.

Пока не объявили первый танец, я взял Жаклин за руку и под удивленными взглядами присутствующих потянул за собой.

— Мне нужна лишь минута тишины и внимания. — Я поднял другую руку. — У нас тут особо важное дело, поэтому прошу прощения. Сейчас не до вас.

— Что ты творишь? — прошептала Жак.

— За тобой еще как минимум один невыполненный долг. — Я вытащил из кармана брюк монетку, сжав ее между пальцами. — Два года назад эта девушка обещала мне танец, — произнес я громко. — И до сих пор не сдержала слово!

— Бланж…

— Мы с парнями объездили все придорожные забегаловки и нашли тот самый музыкальный аппарат.

Наши друзья и моя канадская команда, за которую я выступал в этом сезоне, захлопали и засвистели. Это они еще не знали, чего стоило нам с Лакланом притащить эту бандуру из Калгари. Жак ошарашенно наблюдала за происходящим, приложив ладони к разрумянившимся щекам, чтобы не светиться, как красный китайский фонарик. Хотя в те моменты, когда она краснела, она была такой невероятно милой.

— А если снова выпадет неподходящая? — испуганно произнесла она, чуть наклонившись, чтоб никто больше не услышал. — Вдруг снова не судьба? И что тогда? По новой?

— Я думал, ты в эти вещи не веришь!

— Я тоже так думала. Раньше.

— Вот и проверим. Давай. — Я протянул ладонь, на которой лежала одна-единственная монета.

— Я боюсь, Бланж, — тихо произнесла она, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

— Чего именно?

— Того, что у меня не хватит сил снова бороться с судьбой.

— Тебе не придется. — Я притянул ее к себе, крепко обнимая. — Я тебе это обещаю.

Жаклин мягко улыбнулась, протянула руку и кинула монетку в металлическую прорезь. Аппарат загудел.

— Уверен?

— Абсолютно, Жак.

И она, крепко зажмурившись, нажала кнопку случайного выбора. А я смотрел на нее, как влюбленный дурак, и улыбался. Заиграла мелодия. «Drops of Jupiter» группы Train.

Жаклин не открывала глаза, и я медленно повел ее по залу.

«Можешь ли ты представить, что больше не будет этого первого танца?»

«Нашего быстро закрутившегося романа?»

«Пятичасовых разговоров по телефону?»

«И меня?..»

А потом увидел, как она смеется, роняя слезы.

Потому что это была самая отвратительно неромантичная песня, но такая подходящая, будто написанная специально для нас. И пусть я не умел танцевать, и пусть заплатил четыре сотни за то, чтобы мне переделали этот аппарат и при каждом нажатии на него выпадала нужная мелодия. Жаклин не стоило об этом знать. Мало кто понимал, чего нам стоило находиться здесь сегодня. Но у нас вышло. Это ли не чудо?

А все приметы — в задницу!

***

…Где-то на другом конце зала в это же самое время на одно колено опустился Лаклан Беланже.

— Лилиан, — произнес он, доставая из кармана точно такую же коробочку, как у брата.

Лил испуганно замерла. Но никто не обратил на это внимания. В зале было темно, играла старая песня, по полу бегали огоньки светомузыки, и взгляды гостей были обращены к танцующей паре.

— Я знаю, что не все в наших отношениях было просто. — Лаклан взял ее за руку. — Но моей любви хватит на нас обоих.

Напротив их стола приоткрылась дверь, и в зал, сжимая одной рукой букет цветов, вошел Марсель, тут же ненароком поймав испуганный взгляд Лил, который остановился на нем и замер.

«Скажи мне, ты все еще влюблена в падающую звезду?» — пел хрипловатый голос.

«Нашла ли ты все, что хотела?»

Летний вечер ворвался внутрь вместе с теплым ветром, возвращая их обоих в «Святое море». Марс несколько раз набирал ее номер из случайных гостиниц, но так и не решился заговорить. Лилиан ждала его звонка, хотя никогда бы в этом теперь не призналась.

— Лили?

Она продолжала молчать.

«Можешь ли ты представить, что больше не будет ни любви, ни гордости?»

«Ни цыпленка, жареного во фритюре».

«Ни старого лучшего друга, что всегда на твоей стороне».

«Даже если ты не права».

Так и не ответив, она подхватила с колен салфетку, подскочила и выбежала из зала.

Лаклан, все еще стоя на одном колене, обернулся. Лишь на секунду его взгляд столкнулся со взглядом Марса. И понимание, с которым они боролись год, несмотря на его очевидность, наконец настигло обоих.

И Марс, бросившись вслед за девушкой, выкрикнул:

— Лил, подожди!