Глава 23. Молчи и раздевайся

Утро шокирующих новостей. 

Дэмьен Лафлауэр, выступающий под номером пятьдесят шесть, объявил о расторжении договора со своей заводской командой. Реми Беланже отказался от набранных очков во вчерашней гонке. Его результат обнулен, как и у Андраде. Все решит финал, который пройдет в Лос-Анджелесе уже в субботу.

Комментарии (2655): 

::: Wtf???

::: Бланж сумасшедший, отвечаю!

::: Неважно, нравится он вам или нет, этот пацан заслуживает уважения!

::: Вот такой спорт радостно видеть!

::: То, что он закончил первым, впечатляет. Но его решение – что-то невероятное…

– Я могу его заменить!

– Лил, мы не будем сейчас об этом говорить.

Они пронеслись мимо так стремительно, что меня едва не снесло потоком воздуха.

– Нет, давай все-таки поговорим! – Лилиан развернула Бланжа за локоть, заставив остановиться. – Это будет самая яркая рекламная компания в мире, – пообещала она, глядя ему в глаза. – Я могу, Бланж. Я правда готова.

– Я даю тебе все, чтобы ты могла выступать в женской лиге. Абсолютно все. Что ты еще хочешь?

– Как много ты слышал о женском мотокроссе? – приперла его к стене Лил. – Где он, Бланж? Почему мы должны довольствоваться малым, когда мужчины забирают все?

– Лили, – устало выдохнул он.

– Просто представь: чемпионат АМА – и девушка, участвующая в одном заезде с парнями.

– Безумие!

– Пожалуйста. Мне нужна просто возможность поговорить с менеджером твоей команды, – взмолилась она, сложив ладони вместе и присев. – Ну и, возможно, твоя поддержка. Второе больше.

– Лил, они решат, что я сумасшедший.

– Они все и так тебя таким считают, так что ты теряешь, Бланж?

Он прикрыл глаза и запрокинул голову к небу.

– Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, – вилась возле него Лил.

– Ну хорошо. Я попробую.

– Да, да, да! – Лилиан принялась скакать вокруг нас. Кинувшись на Бланжа, обняла его, повиснув у него на шее. И на миг его маска будто треснула. Потому что на лице появилась улыбка настолько искренняя, что в нее можно было бы даже влюбиться. Но нет, остановила себя я. Ты дала себе обещание не влюбляться в губы Бланжа, не влюбляться в глаза Бланжа, и в самого Бланжа тоже. Лил расцеловала его в щеки, а он, смеясь, начал стаскивать ее с себя.

– Я сказал, что просто попробую. И ничего не обещаю пока! Ты же понимаешь?

– Этого уже более, чем достаточно, – просияла она и с криком «Лаки, Кас, он согласился!» унеслась прочь.

Мы остались вдвоем. Бланж, все еще слегка раскрасневшийся и оттого жутко милый, потер шею.

– Она правда готова? – осторожно спросила я, чтобы никто не услышал. – Ты же не стал бы подвергать ее опасности, зная, что она может покалечиться?

– Готова, – хмыкнул он. – По правде говоря, она многим в моем классе нос утрет.

Я улыбнулась. Потому что все время считала его самовлюбленным типом, зацикленным лишь на себе. А теперь смотрела на него… И нет. Это был он же. Та же канадская заноза, что носила со мной одну фамилию, коверкала слова и мешала спать по ночам, но сегодня он как будто открылся с другой стороны. Той, которая до мурашек мне нравилась.

Повисло молчание, а мы стояли друг напротив друга, все еще слушая вдалеке радостные возгласы.

– Как считаешь, сколько времени пройдет до того, как он явится бить мне морду? – криво ухмыльнувшись, спросил Бланж.

Я взглянула на скачущую вдалеке Лил.

– Если она продолжит такими темпами, то, думаю, минут пятнадцать.

– Ну что ж, забились. – Бланж протянул ладонь, и мы шутливо пожали друг другу руки.

Марс заявился поздним вечером, когда его уже точно никто не ждал. Я сидела за маленьким столиком у окна, сбрасывая фотографии с карты памяти и невольно зависнув на портрете Бланжа, сделанном перед последним заездом. Уже и забыла о нем, учитывая произошедшее. А теперь принялась разглядывать.

– Мамочки родные, – прикладывая к щекам холодные ладони, прошептала я. Либо мой навык настолько поднатаскался в этой пустыне, либо это чистая магия, потому что отвести взгляд было просто невозможно.

В тот момент, когда я поймала этот кадр, Бланж выходил из вагончика для переодевания, с голым торсом и полуспущенными, расстегнутыми штанами. По бокам от ширинки свисали концы ремня. В руках был шлем. Именно таким я его и успела запечатлеть.

Вспомнив бесконечные просьбы Кэсси отправить ей фотку «моего горячего канадского парня», я не удержалась и перебросила ее в мессенджер, добавив: «Ну как тебе, достаточно горячий?». Провела курсором по хвосту острой брови, заточенной, словно стрела. Попялилась на косые мышцы живота, уходящие под пояс расстегнутых штанов.

Ответ пришел моментально.

Cassandra18: Джекс, это фантастика.

Jacqueline: Как ты говорила про Чеза год назад? Когда он молчит и медленно раздевается, он очень даже ничего *смайлик*

Cassandra18:Каюсь, было. Но я сейчас не про Бланжа, хоть он тоже огонь, бесспорно. Это фото – оно потрясающее!

Jacqueline: *смущается*

Cassandra18: Ты обязана показать его кому-то.

Jacqueline: Я подумаю, обещаю.

И, довольная собой, уселась обрабатывать фотографии.

Вода в душе перестала шуметь, и через пару минут из ванной показался Реми в одних лишь мягких спортивных штанах, сверкая ямочками на пояснице.

– Господи, Бланж, – картинно прикрыла я глаза, стараясь не пялиться. – Надень футболку! Вечно ты голый ходишь!

– Я думал, тебя уже не удивить такой ерундой. Особенно учитывая, что ты видела гораздо больше.

– Какой стыд. – Я сделала из рук шоры, чтобы не видеть его перемещений по комнате. – Твоя задница до сих пор мне в кошмарах снится.

– Боюсь даже предположить, в каких именно обстоятельствах, – ухмыльнулся он.

Тут в дверь постучали, и Марс с перекошенной от недовольства миной нарисовался на пороге.

– Иди в задницу. – Не тратя время на приветствия, Бланж попытался закрыть дверь, но Марс толкнул ее обратно, предусмотрительно втиснув в проем пластиковый ботинок.

– С какой стати ты пихаешь ее в свою заводскую команду?! – возмутился он. – Она не готова. Она еще девчонка совсем!

– В том-то и дело, что уже нет, – устало выдохнул Бланж.

– А если с ней что-то случится? Кто возьмет ответственность?

– Ты же понимаешь, что на этот вопрос тебе никто не даст ответ.

– Вот именно! Не тебе потом разговаривать с ее родителями! А значит, не лезь!

– Увы, уже влез.

– Только попробуй…

– Знаешь что, Марс? Выдохни и пойди потрахайся, – сложив на груди руки, ответил Бланж. Я аж обалдела. – Кажется, такой совет ты мне давал в прошлый раз? – И добавил язвительно: – Переживешь.

Марс дернулся вперед, явно желая схватить Реми, но заметил меня.

– Выйдем и договорим, – произнес он, бросая Бланжу вызов. Думаю, такой стиль общения для них и правда стал привычным: сегодня еще не ругались? А они точно живы? Потыкайте палкой, чтобы проверить.

Я медленно подошла ближе. Не хватало еще, чтоб перед соревнованиями снова друг друга разукрасили.

– Тебе же на нее плевать, – напомнила я, вставая перед Беланже и закрывая половину его корпуса. – Так с какой стати ты считаешь, что вправе решать, что ей делать, а что нет? – Марс, явно не ожидавший от меня такой прыти, ошарашенно замер. – А теперь не мог бы ты уйти, чтобы мы тоже могли воспользоваться твоим советом?

Я сама от себя не ожидала, что стану так язвить. До уровня Бланжа мне, конечно, было еще далеко, но судя по тому, как скривилась физиономия Марса, эффект я произвела. И по дурацкой канадской привычке Бланжа добавила:

– Пожалуйста.

Хмыкнув и явно изо всех сил сдерживая смех, Бланж сзади положил мне подбородок на плечо и обнял меня двумя руками за талию.

– Дверь только за собой прикрой, – добавил он.

Но Марс хлопнул дверью так, что аж пыль посыпалась. А мы с Беланже разразились диким хохотом. Теплая ладонь как бы невзначай сжала мое бедро. Виска коснулись его мокрые волосы, а уха – игривый шепот:

– Обещаю раздеваться особенно медленно.

Сначала я подумала, что он просто продолжает прикалываться, но, когда Бланж добавил: «Могу даже молчать», внутри как будто прошел мини-смерч, и я в ужасе застыла, сообразив, что он каким-то образом прочитал нашу переписку.

– Ты случайно добавила меня в ваш чат. Ну так что? – хитро сощурился он.

Я аж вскрикнула и, решив сбежать, бросилась к кровати. Но не успела даже на свою половину перемахнуть, как Бланж, рассмеявшись, схватил меня за локоть.

– Это не про тебя, – выкрикнула я, отчаянно отбиваясь, тут же понимая, что несу полную чушь, чем, кажется, лишь сильнее его раззадориваю.

– Да ты что?

Повалив меня на кровать, он набросился с щекоткой, и теперь я уже не могла ничего из себя выдавить, потому что задыхалась от смеха, и остановиться было просто невозможно. Особенно когда кто-то рядом смеется так ярко и заразительно, будто искры рассыпая. Еще никогда я не пыталась так сильно себя сдержать и никогда так не проигрывала в собственной борьбе.

– Отпусти! – молила я. Живот уже кололо. – Реми! Слезь с меня!

Я пыталась хотя бы ущипнуть его в ответ, но не получалось. Когда-то давно Кэсси сняла на камеру, как мы с девчонками щекотали друг друга. И хочу сказать, только в кино девушки в этот момент выглядят мило и привлекательно. Потому что я напоминала бешеного нестриженного пуделя, подавившегося мячиком для гольфа. Так что, как бы там у нас с Бланжем ни складывалось, показывать себя с этой стороны у меня не было ни малейшего желания.

– Ну не надо, Реми!

Я попыталась его лягнуть, но поехала вниз по скользкому покрывалу. Бланж попытался меня удержать, потянув на себя, но мы оба потеряли равновесие и с ужасным грохотом рухнули с постели на пол.

– Ох, фак, – сквозь смех выдохнул Бланж.

Я тоже рассмеялась, потому что оказалась на нем сверху. Как ни крути, а это было хотя бы не поражение.

– Что ты только что сказала? – улыбаясь, переспросил он.

– Не помню, – тяжело дыша и заправляя растрепанные волосы за уши, ответила я. – А что?

– Просто ты впервые назвала меня по имени. – И улыбнулся так нежно и ласково, что я почувствовала, как с плеч на шею и лицо скачут красные пятна, превращая меня в переспелую сливу.

– Это был просто фарс, – потупив взгляд, пробубнила я. – Часть игры, которую я вынуждена поддерживать с подругой.

– Я понял, – ответил он. – Но ее совету переслал твою фотографию своему рекламному агенту.

– А, ну ладно.

Главное, чтобы он снова не поднимал эту тему. Обращая на себя внимание, Бланж коснулся рукой моей раскрытой ладони, слегка сжав пальцы. Он явно не знал, что вены идут из ладоней прямиком в сердце, потому что мое тут же откликнулось. И вдруг произнес:

– У тебя красивые глаза. – Как в тот день, когда я в забегаловке сказала ему ровно то же. Вот только нам обоим это было совершенно не нужно.

Я покачала головой. И он понял. Как все и всегда. А потом поманил пальцем, чтобы я наклонилась ниже. И, как будто выдавая самый страшный секрет, прошептал:

– Но я никому не расскажу об этом.

Я улыбнулась и шепнула в ответ:

– Как и я никому не скажу, – я коснулась его груди, – что где-то здесь все-таки есть сердце. Что бы ты там ни пытался доказать.

А ночью, когда с его стороны кровати раздался знакомый храп, вместо того чтобы оттолкнуть его, как обычно, я вдруг сама неосознанно потянулась к нему. Провела ладонью по его лицу, откидывая волосы со лба, пропустила между пальцами седую прядь и чуть повернула его голову. Реми затих. Его дыхание успокоилось. А я так и лежала в темноте, глядя на него спящего, не решаясь больше прикоснуться. И в нем было столько сонной нежности, что я вдруг осознала, что хочу его поцеловать. Но, конечно же, не стала этого делать.

И вдруг Бланж сам обнял меня, придвинув к себе. Выдохнул, коснувшись губами плеча, и снова затих. А я лежала, чувствуя его дыхание на своей коже, ощущая, как бьется сердце, как наши ноги переплетаются, и на этот раз была не против. Забавно: все, что требовалось, чтобы заглушить этот жуткий рев, – плюшевые обнимашки.

– Какой же ты, оказывается, милашка, Бланж, – прошептала я.

– Что? – сонно пробормотал он.

– Ничего, спи, – шикнула я. – Какой же ты идиот, говорю.

***

– Почему ноутбук все утро ведет себя как истеричка? – вопрошала Лилиан, в сотый раз пытаясь пустить с него на телевизор запись с прошлых соревнований.

– Он просто не пережил того, что ты четыре часа кряду гоняла на нем сопливые мелодрамы, – встрял Лаклан.

– Ха-ха, как смешно.

– Попробуй выключить и включить.

– Я так и делаю! – Зажав в одной руке серебристый корпус ноута, а в другой – соединительный шнур, Лил отчаянно пыталась заставить наш старый телевизор слиться с прогрессом, на что он отвечал полным игнором.

– Не так, дуреха, дай я сам.

И пока эти двое воевали, смеясь и толкая друг друга, я уселась на импровизированный диван, сбитый из поддонов и заваленный подушками из «Доллар Боттом» по девяносто девять центов, и закинула ноги на такую же импровизированную тумбу.

Все здесь было собрано из дерева. Грубого, почти не обработанного, как будто еще вчера оно стояло где-то в лесу махиной – секвойей или колючей сосной, а сегодня я могла растянуться на нем, вдыхая терпкий запах смолы.

Я пощелкала каналы, вдруг выхватив из новостного репортажа знакомое лицо. С экрана на меня смотрел мистер Моралес. Тот самый, из-за ботинок которого меня когда-то выгнали с работы. Давал интервью местному телеканалу. В доме престарелых недавно случился пожар, и теперь они собирали средства на ремонт.

– О боже, – проговорила я, глядя на контакты фонда для желающих помочь. – Это просто ужасно. Как такое могло случиться?

– Эти люди тебя уволили, вообще-то, – раздался за спиной голос Бланжа. – Карма – штука забавная, верно? А главное, как работает! Как часы!

Я обернулась:

– А ты что здесь делаешь? Думала, вы с Касом сегодня тренируетесь в яме.

Ямой я называла большую поролоновую бочку, возле которой был установлен трамплин и небольшой кран. Последние несколько дней Бланж стал просто одержим прыжками и отрабатывал их там. Каждый раз, когда он нырял внутрь, Кас вытаскивал его мотоцикл краном.

– Мы закончили, а у нас с тобой много дел.

Я перевела на него удивленный взгляд. Но Бланж протянул руку и сказал:

– Поехали.

– Куда?

– Увидишь.

И больше не произнес ни слова.

В огромном стадионе Финикса было столько коридоров, что, если заблудишься, можно никогда не найти выхода, но Бланж уверенно двигался вперед, не поднимая взгляда от зажатого в руке телефона. Сегодня здесь было пусто, что только нагоняло жути.

– Куда мы идем? – спросила я, стараясь поспевать за его шагами.

– На встречу с журналистами, – ответил он.

– А я там зачем?

Бланж бросил на меня короткий взгляд, улыбнулся и произнес:

– Потому что это твоя встреча.

– Что?

Я окинула взглядом свои джинсовые шорты по колено, белую футболку с его плеча и сандалии, которые носили название «для ранчо не жалко», но именно их я и таскала обычно в «Святом море». И вот в таком виде я должна встречаться с журналистами?

– Бланж, стой. – Я дернула его за локоть, заставляя остановиться. – Если это шутка, то крайне неудачная. Ты же знаешь, я не умею врать. И экспромт для меня – задача провальная. А значит, я лишь все испорчу.

– Не переживай, – успокоил он меня. – Сейчас все поймешь. – И мы вместе вошли в комнату с прикрепленной табличкой «Зал совещаний».

Внутри сидела лишь пара человек. Ни репортеров с микрофонами, ни операторов. Мне выдвинули стул, на который я присела так осторожно, словно он подо мной сейчас перевернется, и молча оглядела присутствующих. Бланж устроился рядом, сложив руки на столе.

Они перекинулись парой дежурных фраз со своим менеджером. Реми привычно улыбался, отвечая общими словами на вопросы о том, как сезон, каковы его ожидания, а потом один из мужчин, сидящих напротив, произнес:

– Мы предлагаем три тысячи.

И только тогда я присмотрелась и увидела, что перед ним лежала раскрытая папка, в которой в прозрачном файле находился мой снимок. Тот самый, что был сделан перед соревнованиями, тот, что я отправляла Кэсс.

– Десять, – сухо ответил Бланж, и я едва не подавилась воздухом. «Десять? Десять тысяч? – повторял мой воспаленный мозг. – За одно фото?»

– Бланж, это слишком дорого, – ухмыльнулся второй.

– Для первой полосы? – Бланж прищурился. – Вот уж не думаю. Тем более это, считай, эксклюзив, такого вы точно больше нигде не найдете, ибо раздеваться я намерен только перед собственной женой.

Все взоры, как нарочно, обратились в мою сторону, и я готова была провалиться под стол от смущения. Не знаю, отчего больше. Оттого, что за мою работу кто-то пытается получить настолько баснословную сумму, или оттого, что каждый день вижу этого парня рядом с собой голым.

– У вас есть время подумать. Примерно сутки. – Бланж встал, протягивая мне руку. – Если решитесь, вы знаете, где меня искать. Нет – мы предложим фото другому изданию. – И мы вместе вышли из комнаты.

В такие моменты он казался не спортсменом, а предпринимателем. Человеком с такой деловой хваткой, что все вопросы решались с той же скоростью, с которой он обычно водил мотоцикл. Теперь я понимала, как у него получилось разбогатеть так быстро.

– Мне кажется, не продешевил, – произнес он, подавая мне шлем на стоянке.

Я в это время смотрела на него, стараясь моргать пореже. На улице к этому моменту стемнело, так что ночь явно подыгрывала мне в стремлении не выглядеть совсем уж придурочной.

– Ты сейчас серьезно?

Он с минуту смотрел на меня, явно анализируя, что не так. Я буквально чувствовала, как вращаются в его голове шестеренки.

– Не понимаю, – наконец произнес он.

– Ты в свои двадцать с небольшим уже отправил на авторазбор несколько десятков мотоциклов, а мое достижение года – не упасть в третий раз на лестнице кампуса, ибо уже позор. Тебя ждут твои гигантские призовые и толпы девчонок, готовых жизнь отдать, лишь бы ты посмотрел в их сторону, а мне бы накопить на новый матрас к Пасхе, и это будет ого-го какое достижение. Думаю, ты должен понимать, что в нынешних обстоятельствах продажа моего фото за десять штук меня немного шокирует.

– Но это ведь хорошо? – осторожно поинтересовался он.

И как бы мне ни хотелось верить, что в жизни бывает по-другому, сама жизнь из раза в раз доказывала: нет. Такие, как он, взлетевшие слишком быстро и слишком высоко, не знают, какую цену мы, обычные люди, платим за то, чтобы пройти хотя бы половину того же пути. Им и не надо.

– Я боюсь этого слова как огня, Бланж.

– Почему?

– Потому что боюсь сглазить. – Разнервничавшись, я принялась соскребать ногтем логотип с его мотоцикла, и, глядя на это, Бланж на всякий случай перехватил мою руку. – Ничего в этой жизни не бывает слишком хорошо. Всегда случается что-то.

– Но не с нами.

– Почему ты так уверен?

– Просто чувствую. Доверься мне. – И, перекинув ногу через своего коня, он махнул рукой, приглашая присоединиться.

И я поверила.

Мотоцикл окатил ближайший спальный район бессовестным ревом, и в первый момент мне захотелось провалиться под землю: сколько раз я сама ругалась на мешающих отдыхать мотоциклистов, но почему-то в этот момент, покачав головой, рассмеялась. А уже через несколько часов на мой счет было перечислено десять тысяч за тот самый «легендарный» снимок.