Глава 15

Невольно отшатнулась от него дальше, хотя нас и так разделял целый прямоугольный, темных тонов, столик. Неестественно расширенными глазами немигающе пялилась на него. Невидяще смотрела сквозь него, словно через прозрачную призму стекла.

Нет… его тут нет… А значит, и вопроса этого не было… Но какого? Какого черта у меня в ушах звенит и меня колотит, как в припадке? Отчего дикий, ужасающий вопль, пробирающий до самых костей, до разрыва голосовых связок, застрял сейчас в глотке?

Нет! Нет, Чича! Зря! Зря, ты согласилась на весь этот душещипательный бред! Никакого доверия! Ничего! Никаких откровений! Забудь обо всем! Ты одна! Однаааа! Одиночка! Никто тебе не нужен! Каждый раз он распарывает всю тебя! Каждым движением, словом, вопросом! Каждый раз рвет твое, и без того зашитое, затянутое на тысячу узлов, израненное сердце!

Не отводя от него своего стеклянного взгляда, медленно помотала головой. И, кажется, сейчас задрожал не только мой голос, но и подбородок.

— Нет. Нет. То есть да! Да! Ты знаешь. Чича! — глухо с дрожью произнесла и сглотнула горечь. Как назло мне и в доказательство ему, после моего вранья еще и зубы начали отбивать чечетку.

Глядела на него исподлобья и с каждой секундой напрягалась всё больше. Под столом со всей силы, на какую была способна, сдавливала кулаки до хруста, представляя, что в них сейчас его шея.

Взгляд… Его взгляд меня убивал. Медленно! Тягуче! С чувством! Прищуренные и в данный момент безжалостные глаза сверлили во мне дырку, раскрывали и потрошили каждый гниющий уголок моих внутренностей, души и мозгов.

— Мне дважды повторить вопрос? — протянул лениво, на грани слышимости. И от этого его прищура вижу, как в уголках его глаз появилась тоненькая паутинка морщинок.

— Я уже ответила, — разжала холодные, немеющие руки и потерла их между собой.

— Не доводи меня до того, чтобы я перешел на грубость. Ты пару минут назад сама согласилась. В чем причина? Что изменилось за это время? — слова кидал отрывисто. Видела, как старается держать себя в руках.

Но это… это не в моей власти. Я не могу… Не могу вернуть ту девочку. Она умерлааааа.

— Я… Мне нечего сказать тебе, — заплетающимся языком пролепетала и мгновенно ощутила, как в горле пересохло.

Не глядя на него, будто для еще большей наглядности затрясла башкой и потянулась рукой к стакану с водой. Зависла от увиденного и быстро кинула взгляд на него и вновь обратно. Увидел! То, как дрожали сейчас мои руки, увидела не только я, но и он.

Резко оттянула руку и зажмурила глаза из-за черных летающих мушек.

— Посмотри на меня! — замотала головой, тем самым отвечая. — Открой глаза. Взгляни на меня, милая, — и от этого ненавистного, скручивающую меня всю, обращения, распахнула глаза. Кажется, он мог сейчас наблюдать, как резко мои зрачки расширились до размеров глазного яблока.

— Скажи мне, чего ты боишься? — подался ко мне и без угрозы в голосе, тихо поинтересовался. — Пока я хочу только твое имя. Скажи.

Нееееет! Я выла внутри, чувствуя себя, как заключенный в своей темной тюремной клетке с железными прутьями. Без какого-либо просвета на свое дальнейшее будущее.

— Нет, нет, нет… неа… — словно психически больная в лихорадке зашептала себе под нос, тряся головой. Взглядом водила по помещению, только лишь бы не на него.

И, как назло, в этот самый момент зашептал мой внутренний голос: «Ты согласилась! Согласилась быть с ним! Согласилась принять его помощь! Он не чужой! Он столько сделал для тебя! Если кому ты и должна открыться, так это ему».

— Прошу, заткнись! Не сейчас! Замолчи! — надавила пальцами на глазные яблоки, тихо шепча. Начала качаться взад-вперед в накатывающей на меня неконтролируемой панике.

Она умерла! Умерла! Нет ее больше! Сдохла в том болоте, в той вонючей грязи, пропахшей гнилью наркоты, алкоголя и разврата! Не оживить уже! Только я загнусь! Я пойду за ней!

— Я до сих пор жду!

Стремительно подняла на него голову и свой обезумевший взгляд. Грубо, на грани истерического припадка, рявкнула в безэмоциональное, проклятое для меня лицо:

— Меньше знаешь — крепче спишь!

И мгновенное его:

— А я и так плохо сплю. Ничего страшного, — пожал безразлично плечами и продолжил. — Значит, не заслужил? До сих пор? — вспарывает своим невыносимым взглядом.

Застыла от его слов. Уставилась на него в недоумении. Даже рот приоткрыла. И он смотрит, не отрываясь, впитывая каждую мою эмоцию.

Боже-е-е…

Какая ты тупая сука, Чича! Ты одно из ничтожеств, которых презирала полжизни. Неужели ты не понимаешь, что он сейчас делает? Ты все понимаешь! И ты… ты, как безмозглая, раздвигающая ноги течная сука, ведешься сейчас на его слова, тон, звук голоса, на каждое отражение эмоций этих слов.

Он умело, даже профессионально манипулировал мной! Дергал за ниточки, давил на меня, добивал, пытался выжать из меня все до последней капли! Да! И я велась на каждую просчитанную им провокацию!

Я чертова вшивая марионетка в его руках…

Наверное, сейчас я со стороны напоминала живого мертвеца. Тени залегли под и без того впалыми глазами. Осунувшееся, белее мела, лицо с заострившимися резкими чертами. Чуть приоткрытые сухие губы. Из-за ежедневного нервного покусывания, от еще незаживших ран, с темными корками на губах. Потому что с ним так всегда! Нервно и мучительно сложно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И сейчас ему на все насрать. Он все прекрасно видит, но продолжает настаивать на своем.

Открыла рот, но слово застряло в горле. Вырывается хрип и ни одной ясной буквы.

— Расслабься. Все хорошо. Это просто имя. Смотри мне в глаза! — своей последней фразой он отдал приказ без какой-либо возможности отказаться.

Сглотнула и уставилась в его глаза, что чернее ночи. И эта глубокая и неизвестная мне воронка затягивала в себя. В его глаза! Чернота закручивалась в спираль, крутилась, гипнотизируя меня, завораживая, обездвиживая и лишая всех внутренних сил.

И словно разгадав все, увидев, что жертва сдалась и её можно брать теплой, медленно и хрипло растянул слова в очередном приказе:

— Имя!

Продолжая смотреть в глубину его странных и дурманящих глаз, как сквозь толщу воды, словно находясь не в этой реальности, за шесть лет впервые сказала это слово вслух:

— Мила…

«Мила, Мила, жизнь не мила».

И от осознания, что вымолвила это слово, устало прикрыла веки. Подняла немеющую руку и зажала переносицу.

Сказала… Обещала молчать. Забыть на веки вечные. И всю меня мгновенно скручивает ментальной болью, как когда-то. Словно вся боль той девочки вновь вселяется в меня. Неумолимо наполняет мое тело до краев.

Услышала рядом с собой сиплый нарастающий глубокий смех. Не обращала внимания на него, но когда стало совсем невыносимо громко, словно он больной, кинула на него выматывающий взгляд.

Смотрел на меня и трясся от удушающего громкого смеха со слезами на глазах, до того ему было смешно.

— Прекрати, прошу, — горло саднило, да и вообще я словно начала заболевать. И от этой болезни, увы, не было лекарств.

— Прости, но я не могу, — сквозь смех вымолвил, а потом и вовсе согнулся пополам.

Пожирала его глазами и понимала, что все возвращается на круги своя. Не зря я бежала от всего этого. Будь проклят тот день, когда мне было суждено встретить его на своем пути и попытать счастья в легкой наживе.

От внутренних всепоглощающих меня чувств, и без того болезное тело затряслось. Казалось, что оно покрывается мелкими трещинками, омерзительными рубцами, уродуя моё и без того покалеченное тело.

И за эти все одолевающие меня чувства хотелось всадить ему вилку в сердце. Да так, чтобы увидеть, как его физиономию покорежит боль.

— Охренеть, оказывается, как я был близок все это время. Вот почему ты так яро ненавидела это обращение к себе.

— Не только поэтому, — неподвижным взглядом смотрела на его светящееся лицо. — Я не Мила! — поморщилась и прошлась языком по небу и щекам во рту, собирая кончиком горечь. — Я не милая! Не дорогая! Не хорошая! Не красивая! Не маленькая! Не малыш! Никто!

С каждой своей, сказанной сквозь зубы гневной фразой, я приходила в себя и уже смотрела на него в полном здравии.

— А кто ты? — до сих пор улыбаясь и отчего-то сверкая, как начищенный пятак, поинтересовался.

— Никто! Ничтожество! Грязь! Одиночка! Бездушная сука и скотина! Ненавидящая всех и каждого! Ненавидящая всем своим очерствевшим и гниющим сердцем этот проклятый, ебучий мир! Я зло! Я проклятье! Называй, как хочешь! Какая же я Мила?! Где ты ее тут видишь? — начала, как идиотка,

оглядываться по сторонам и заглядывать под стол. — Ау? Мила? Ауу? Ты где? Кто это? Ну, кто? Я не знаю букв этого слова! Я не знаю такие слова!

— Угомонилась! — снова рявкнул на весь зал.

Гости и без его крика на нас пялились уже не одну минуту. Не на его крик. На мой. На мой, нарастающий с каждым словом. С каждым словом в ужас приходили не только гости, но и он! С каждым словом в его глазах потухал искрящийся озорной огонь и счастливая улыбка на его губах гасла.

Ну да! Да! Вот, я такая! Такая черная ворона из вашей стаи белых лебедей! Задушите меня, убейте, но я такая, какая есть! И другой не буду никогда!

— Что ты несешь? Ты хоть понимаешь, что ты несешь? — и от его сквозящего недоумения в голосе и злых глаз я захохотала, запрокидывая голову.

— Хочешь? — еще до конца не отсмеявшись, выговорила. — Хочешь, я покажу на самом деле, кто я? Хочешь, я покажу, что на каждого в этом зале мне насрать? Хочешь, я сейчас проору, что думаю об этих надутых людях с толстыми кошельками?

— Нет, — спокойно высказался и сделал глоток воды. — Поехали. Нам пора.

— Что, и это все? — развела руки в сторону, строя из себя дурочку.

Да, меня понесло. Я знала. Я понимала, что он этого не заслуживает. Но я не могла сказать, что он не причем. Он меня вынудил признаться! А я с каждым годом старалась зарыть это имя в глубокой могильной яме. Выкинуть подальше от себя. В желании его забыть, как человек, страдающий болезнью Альцгеймера.

— Нет. Это не все, — он уже встал со своего места и наклонился ко мне, проводя костяшками пальцев по лицу. — Я не знаю, что с тобой случилось. Но я это выясню. Как бы ты ни скрывала. Это был первый вопрос, и ты на него ответила, — поцеловал нежно в лоб, словно этим действием старался меня усыпить, успокоить.

— Я даю тебе передышку. Вопрос тебе дался тяжело. Ты явно давно скрывала имя. Судя по реакции, не только от меня, — от его тихого голоса, нашептывающего мне в ухо, тряслась, и вдыхала его аромат. — Сколько?

— Ты обещал, что на этом все, — протянула руку к нему и ухватилась за его горячею шею, бессознательно притягивая ближе к себе.

— Я не обещал, — хрипло и еще тише протянул, задевая своими губами мою мочку.

С закрытыми глазами глубоко вдыхала его запах тела и парфюм, чувствуя, как меня это приводит в чувства.

— Шесть лет, — прошептала и уже двумя руками обвила его шею.

— Немало, — чуть ли не завалился на меня, взяв временную паузу.

Дааа, люди тут явно в ахере от нас.

— Поехали домой? Тебе нужно отдохнуть. И да. Я больше никогда не хочу слышать все то, что ты сейчас несла.

— Это правда. До единого слова.

— Я знаю, кто ты. Вижу тебя насквозь.

— Не знаешь. Ничего не знаешь.

— О прошлом узнаю. Это дело времени, на слово поверь, — начал покрывать горячими поцелуями мою шею. — Поехали, тебе нужно отдохнуть.

— Да, — глухо издала стон от его мокрого, покрывающего мурашками мою шею, языка. То ли от наслаждения, то ли отвечая ему.

Резко и так ловко схватил меня за бедра, вновь запрокидывая на себя, в свои объятия, как пушинку. По пути на выход из заведения не отказал себе в удовольствии смять мои ягодицы, обтянутые в плотные облегающие джинсы.

— Счет на меня запиши! — кинул кому-то вновь таким знакомым и холодным голосом.

Не глядя на того, кому были адресованы слова, не думая ни о чем, пристроила голову на его плече и в изнеможении прикрыла глаза.

— Девочка моя, скоро будем дома, — сгреб в кулак копну моих вновь отросших волос и низким, ломающимся голосом выдавил, кусая мое правое ушко.

Это было последнее, что услышала и ощутила, прежде чем провалиться, казалось от истощения, в сон.

***

Утро следующего дня.

Резко подорвалась с кровати в холодном поту.

— Сука! Ааа…

Скривилась и чуть ли ни изворотливой змеей изогнулась и завела руку назад, гладя спину.

— Твооююю мать… Как же больно! Арбенин, прости, — если бы он увидел это действие, прибил на этом самом месте.

Закрыла глаза, успокаиваясь и проговаривая себе: «Неправда. Мне уже двадцать. Мне не двенадцать. А та сука уже давно дохлая валяется в могиле, сожранная земляными червями».

— Проснулась? — услышав его рядом с собой, резко вскинула голову.

Давно он тут?

— Да, — прищурившись и делая какие-то только ему понятные выводы, отрезал:

— Иди в душ. Позавтракаешь, и приступим к зарядке. Я потом на работу поеду, — кивнула и откинула от себя большое пуховое одеяло.

Но стоило мне это сделать, как застыла и зависла на себе взглядом.

А как, черт возьми, я попала в кровать? А еще лучше узнать, как я оказалось в его футболке?

И, наверное, все вопросы отражались в моих глазах, так как сбоку послышался веселый смешок.

Он что, еще так и не вышел?

С играющей улыбкой на губах приблизился ко мне и наклонился к моему лицу, соприкасаясь нашими лбами.

— Ты уснула вчера, еще толком не успев покинуть стены паба. Да, я тебя переодел, уложил в кровать и накрыл теплым одеяльцем. Возражения имеются?

Почему от его насмешливого тона, от ехидных слов, так сейчас тепло в душе?

Для меня ведь даже и этого никогда не делали…

— Одеялко не забыл под меня подоткнуть? — слишком сладко поинтересовалась, стараясь скрыть тепло и эйфорию, сидящую внутри по отношению к нему.

— Обижаешь, — усмехнулся уголком губ и неожиданно для меня зубами захватил кончик моего носа. — Я жду на кухне, — но прежде, чем выйти из комнаты, медленно ткнулся мне в губы своей мякотью губ, не отрывая при этом от меня взгляда — в принципе, как и я от него.

Оставшись одной, обвела комнату глазами. Спасибо, что не в свою притащил. Медведь чертов!

Улыбнулась уголками губ и притронулась к ним подушечками пальцев. Провела по ним, до сих пор ощущая на себе его вкус.

Потрясла головой, выкидывая все мысли, и отправилась в душ.

— Какая у тебя разница с твоим братом? — неожиданно для нас обоих поинтересовалась у него, когда отодвинула от себя тарелку с яичницей и блинами.

— Пять лет, а что? — не только он в удивлении от моего вопроса приподнял широкую бровь, но и я.

— Вы очень сильно похожи.

— Ну, на то мы и братья, — хохотнул и сделал глоток кофе, смотря на меня поверх кружки.

— Нет. Вы слишком идентичные, словно близнецы. И разница в возрасте между вами существенная.

— Я этому рад, — подняла на него глаза, ставя свою чашку чая на стол.

Сказано было серьезно, без тени смеха. Но на этом он замолчал, а мне хотелось знать, почему. Хотелось узнать из его жизни что-то еще.

— Сколько тебе лет, Тимур? — кинул на меня смеющиеся глаза. Молчит. Побуждает самой ответить на этот вопрос. — Не знаю. Двадцать восемь?

— Тридцать один. Тебе? — и оба одновременно сузили глаза.

Мы как два хищника на одной территории. Каждый хочет урвать свой кусок. И каждый из нас не особо желает раскрываться друг перед другом.

Будет сложно.

— Двадцать. Спасибо, я наелась, — быстро, насколько это было возможно, поднялась со своего места.

Да, наверное, я убегаю от разговора. Пока что мне достаточно.

— Мне понравилось, — спустя пару секунд заключил в кольцо своих рук мою талию и глухо произнес мне в шею.

Тарелка с чашкой от неожиданности выпали из моих дырявых рук в кухонную мойку.

— Ч… чттоо? — заикаясь, прошептала.

— Разговор, — поцеловал в макушку и отступил от меня, выходя из кухни.

Пока я стояла и пялилась на свои трясущие и покалывающие руки, из коридора донесся его язвительный голос:

— Посуду оставь. Ты никогда ее тут не мыла. А то ты начинаешь меня уже пугать.

Какого черта я делаю?!

С психу отшвырнула в раковине посуду и ударила по крану, закрывая его. От громкого звука посуды и удара из глубины квартиры послышался веселый смех Тимура.

***

— Я не понял, а ты куда?

После нашей лечебной зарядки Тимур переоделся в костюм. В такой уже позабытый. Столько времени я наблюдала его в свободных, спортивных, и даже в растянутых со временем вещах.

И тогда он был немного ближе ко мне. Тогда он был вроде как свой.

А вот этот… этот, как будто снова незнакомец. Чопорный, холодный и без какой-то надежды на имеющееся в груди сердце.

— Я гулять, — спокойно произнесла, не глядя на него, крутясь рядом с ним в коридоре.

— Не понял? — вмиг полюбопытствовал ожесточенным голосом.

Твою мать! Поэтому и не смотрела на него, когда объявила, куда я собираюсь. Всем видом старалась не показать своего затаившегося страха. Упорно и с интересом крутилась у него под боком, ища свои фирменные кроссы, купленные им.

Пожалуйста, только не снова! Только не на те же грабли!

— Я что-то не то сказала? Мне нужно гулять. Ты слышал Арбенина и врачей…

— Я слышал! Поэтому ты дожидаешься меня, и мы идем гулять вместе! — перебил меня, не дав договорить.

Снова прорываются его властность и дикарский напор! Снова эта ебаная его несгибаемость! Снова его нетерпящие возражений приказы!

Медленно выпрямилась и уставилась в его свирепое лицо. В глаза яростные. На гневно поджатые губы. На широко раздувающиеся ноздри.

— Послушай. Прекрати командовать мной. Я не твоя карманная собачка. Я не твоя ручная кладь. Я человек. Сейчас я хочу на улицу, и тебе лучше меня отпустить.

— А то что? Что будет, если я тебя не отпущу? М? — прищурился и начал напирать на меня медленными шагами. Ну а я, разумеется, отступать от него.

Сука, ну почему в костюме он вселяет такой страх?! И ехидный голосок не вовремя: «Будто когда он в другой одежде, он в тебя страх не вселяет. Очнись! Оу? Будь он голым, ты внутренне будешь склонять перед его напором голову. Привыкни уже к этому! Он сильнее тебя! И тебя ведет! Тебе нравится!».

Ну, голым да, голым я буду несомненно его бояться! Там такой хрен с яйцами!

Ты дура? О чем ты думаешь? Очнись?!

— Мы вчера с тобой вроде договорились друг другу довериться? Или я наш разговор не так поняла? — придя в себя, хрипло произнесла.

Бинго! Это оказался удар ниже пояса. Ведь я права!

И вот он стоит и его всего трясет. Ведь он не может сейчас отказать! Если откажет, то все насмарку! Все его вчерашние слова! Вернется наша война! Своим недоверием он сейчас все перечеркнет. Все мое отношение к нему, которое завоевал за этот проклятый период.

Я видела, как он, глядя мне в глаза, внутри себя дико ревел, что не отпустит, Видела, как его всего корежило, чтобы отпустить сейчас меня одну. Выворачивало всего наизнанку, скрючивая и высасывая из него все положительные эмоции. Видела смертельную борьбу в нем.

— Ты убежишь!

— Нет! Я пойду гулять. Мы вчера договорились. Значит, мы должны постараться довериться.

— Я не могу. Ты сбежишь, — нет, он не слышит меня.

Смотрит немигающе, и словно в башке прокручивает, как садит меня у себя дома на цепь, приковывает наручниками к батарее. Главное, лишь бы не сбежала. Главное, чтобы игрушка его была рядом.

— Ты не слышишь.

— Ты тоже.

— Как нам с тобой ужиться, если ты в каждом моем шаге видишь угрозу?

— Как мне поверить тебе, если ты каждый раз, стоило тебе оказаться вдали, тут же сбегала от меня?

Выдохлась.

Он непробиваемый. Мы словно хотим переспорить друг друга. Не слышим. Каждый гнет свою линию. Никто не хочет уступать.

— Сейчас. Именно сейчас, Тимур. Или мы снова возвращаемся к той точке, с чего все началось.

Либо сейчас, либо никогда. Уже никогда. Он не отпустит. Не поменяется.

Смотрели друг другу в глаза. Уже долго! Не знаю, что выражали сейчас мои, но его — ничего, кроме жестокости. И отчего-то казалось сейчас, что он хочет меня поломать. Сделать мне больно. Только лишь бы я не вышла из его хаты.

— Если ты убежишь…

— Ты найдешь. Я знаю. Я тоже кое-что успела о тебе понять, — кивнула головой и посмотрела на него с надеждой.

Мать твою, решайся! Не разочаровывай меня! Я… я начинаю верить. Я начинаю медленно вытаскивать голову из песка. Не закапывай! Не закапывай меня снова.

— Я не хочу отпускать, — со свистом выдохнул, и его прищур сделался еще страшнее.

— Я понимаю.

— Мне не нравится, что ты сейчас слишком покладистая. Это означает, что будет неминуемый пиздец!

— Проверь! — приподняла голову, нагло задирая подбородок. — Пора с чего-то начинать. Мы не сможем жить в этом недоверии. Я не смогу больше жить в тюрьме.

— Ты не будешь! Ты еще ничего не знаешь!

— А я не хочу с тобой. Не хочу только с тобой. Я хочу иметь возможность выйти из дома. Одна! Сходить в магазин! Прогуляться по улице! Да, блядь, на лавочке около подъезда посидеть!

— Если убежишь, будет очень больно. Я снова сделаю тебе больно. Я не хочу. Но ты вынудишь.

— Если ты снова поднимешь на меня руку, я тебя уничтожу. Больше не выйдет, Тимур. Я сейчас общаюсь с тобой по-человечески. Общаюсь так, как ты заслуживаешь. Я держусь! Но я начинаю выходить из себя. Это плохо закончится. Мы либо доверяем, либо нет. Я призналась тебе вчера. Назвала свое имя. Теперь твой ход, Тим.

Мне больше нечего было сказать. Оставалось только ждать его вердикта.

Проходили минуты, а мы все стояли в коридоре друг напротив друга под тихое тиканье настенных часов. Не отводили друг от друга взгляд, как будто каждый из нас старался уверить другого в своих решениях и действиях.

— Не советую меня разочаровывать, — кинул мне связку ключей от квартиры. — Ты можешь выходить, когда захочешь. Не забудь указания Арбенина. Будь осторожна.

Кивнула и счастливо растянула губы в улыбке, смотря при этом на ключи в своих руках.

Господи! Я не пленница, твою мать!

Очнулась, когда этот боров меня зажал в объятиях. Не заметила, когда успел сократить между нами расстояние. Хотя ему стоило сделать ко мне всего лишь шаг, чтобы оказаться рядом со мной.

— Доверяем. Я не люблю возвращаться в прошлое.

— Я тоже, — обняла его одной рукой за его твердую талию.

— Готовься к разговору. У тебя время до вечера. Пока, Мила, — не глядя на меня, бесшумно покинул пределы квартиры.

Теперь застыла я, одна в этом злосчастном коридоре. Сердце бешено колотилось о ребра не только из-за произнесенного поганого имени, но и из-за предстоящего разговора.

Гулять после его слов расхотелось… Умеет человек выбить почву из под ног.