Глава 17

Я уже целую вечность стояла после принятого прохладного душа посреди огромной ванной комнаты, и терла до красноты свою ледяную кожу огромным махровым полотенцем. После услышанного мной разговора меня не привели в чувства ни холодная вода, ни длительное время, которое провела тут и даже то, что, казалось, еще немного, и я останусь без своей чистой отполированной шкуры.

С психу нервно отбросила на пол темно-синее полотенце и голая присела на бортик широкой роскошной ванны, стоящей посреди огромных размеров совмещенного санузла.

Закинула ногу на ногу и зубами беспокойно прикусила нижнюю губу.

Это что получается? Он весь такой при денежках, при такой хате с тачкой, знается с уголовниками?

Чича, думай! Думай! Почему ты в первую встречу решила, что он мент? Потому что он зачитывал мне свои вонючие и никому не нужные статейки! К чему? Мы выяснили и уже знаем, что он не поганый мент! Кто? Почему каждая статья у него отлетает от зубка? Откуда он знает их язык?

Сидел? Весовой*(авторитет*)? Или… блатной* (человек имеющий связи в криминальном мире*)?

Зажмурилась и утомленно потерла виски.

Нет! Он чертов хамелеон! Сколько, мать твою, в нем личностей сидит?! И чем больше он открывается, тем больше он меня пугает! Пугает, что я на самом деле угодила в смертельную ловушку его устрашающих лап, которые могут как сделать больно, так и приласкать. Все зависит от того, как ты поведешь себя с ним.

Нееет… нет, он не просто так все делает и кидает свои угрозы! Думала я, когда неосознанно натягивала на себя топ и ночные короткие шорты. Уставившись расширенными глазами в одну точку, совсем не отдавала отчета своим действиям.

Я словно в каком-то одурманивающем бреду плещусь, барахтаюсь, отплевываюсь, но в итоге все равно тону. Нет мне спасения! Он снова меня выбил из колеи. Сделал подсечку, лишая меня воздуха!

Почему? Почему ты так испугалась?

Потому что он непростой! Потому что знаю его! Он его найдет! Он все поймет, если еще не узнал. Доберется до Ризвана раньше меня! Я чувствую, что упущу чечена. Всеми фибрами души, всем своим стылым от предчувствия и страха безобразным нутром.

Как быть? Я не могу сейчас! Слишком слаба! Будь ты проклят, чечен!

Погрузившись глубоко в себя, не обратила внимания, что вышла из ванной в сторону своей комнаты и немигающе, грызя нижнюю губу, прошла мимо Тимура.

— Что-то не так?

— А? Что? А! Нет! Нет! Я… спать пошла, — последнюю фразу буркнула уже себе под нос.

Проигнорировала не только его самого, но и мужской тон с издевкой — явно из-за моего вида. Даже когда потерянно отвечала и смотрела сквозь него, продолжала думать, как решить запутанную ситуацию.

Дохромала до своей постели и плюхнулась на нее с тяжелым вздохом. Чем сильнее я переживаю, тем сильнее начинаю хромать. И он это прекрасно знает!

С какого момента, он начал раскусывать и отгадывать мои действия?! Улавливать любую ложь, вылетающую из моего рта?! Когда я это допустила? В какой момент?! В больнице? Но, черт, мне казалось, что с первого взгляда на меня! С первой нашей встречи!

Как он тогда все понял? Почему побежал вслед за мной? Почему не поверил разыгранному мною цирку? Ни одной пророненной лживой слезинке?

С самого начала он был тебе не по зубам! Хотела посмотреть, как ваша встреча закончится?! Поглядела? Можно не только фильм отснять, с нас можно остросюжетный сериал наснимать!

Скосила глаза на круглый настенный выключатель и силой мысли провернула его пару раз. Выключись!

Не хочет, блин!

С тяжелым не только вдохом, но и сердцем, встала и пошла вырубать свет. Утро вечера мудренее, по сей день гласит умная поговорка.

Завтра, Чича! Вырубай не только свет, но и свои мозги, если они у тебя еще остались.

Но стоило мне лечь и постараться хоть как-то в башке отодвинуть нерадужные навязчивые мысли, как я увидела то, от чего чуть не поперхнулась слюной.

Глаза расширились в полумраке, а сердце, казалось, остановилось. Я забыла, как дышать, я забыла, как сделать глубокий вдох, наполняя легкие кислородом, когда увидела, что Тимур бесшумно мягкой поступью зашел в мою комнату и быстро приближается ко мне.

Все мои тревожные мысли рассеялись, когда он пробрался ко мне на кровать под мое единственное одеяло.

Ээээ… Мммм…даааа…

Да, его близость всякий раз сбивала с толку, не позволяя трезво мыслить. Он словно чувствовал власть надо мной, чувствовал, как действует на меня, и поэтому заранее пресекал все попытки борьбы с ним своей мощью, уверенностью, запахом и сексуальной энергетикой.

До боли прикусила изнутри щеку, когда он вальяжно развалился, прижимаясь плотнее ко мне и закидывая на меня свою тяжелую лапу и ногу.

Дыши… это ведь так нетрудно. Просто сделай глубокий вдох. Медленно прикрыла глаза, бросая тень от ресниц на скулы.

Вероятно, руку убирать он не планировал, так как резко и как-то умеючи прижал меня к своему разгоряченному, полуобнаженному телу, на котором были одни только низко посаженные белые трусы. И от этого знания горячая кровь закипает в венах, пуская заряд сладкой истомы по всему моему телу и подкидывая ввысь от судороги ноющего желания.

Одни только трусы, Чича. На нем только трусы! И… и такое тело… А еще, он в твоей кровати…

— Разомкни губы и выдыхай, — в невесомости растекся его тихий и вкрадчивый голос.

Нервы от его тона натянулись, как струны. Он словно загонял в темный угол, игрался со мной, как голодный кот с аппетитной мышью.

Я только сейчас почувствовала себя в западне его умелых и проворных рук. Враз поняла и очнулась от того, что он, одним своим движением молниеносно перевернул меня, подмяв под себя и прижав к матрацу своим стальным телом.

Я словила дико лютый, направленный на меня блеск в черноте его глаз, и тут же с моих губ сорвался непроизвольный протяжный стон наслаждения.

Тимур, задышав громко, как животное, вклинился бедром между моих ног и мертвой хваткой, подавляюще жестко впился в кисти обеих моих рук, широко разводя их над головой и придавливая к кровати.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Поиграем?

— Не хочу, — сдавленно выдавила, вообще не понимая, как смогла ответить.

— Проверим?

— Не делай.

— Я даже не начинал, малыш, — и стоило произнести эту фразу, как вдавил в мою промежность свой восставший твердый член. И я, твою мать, чувствую каждое его очертание через его трусы и свои тонкие шорты!

— Нет.

— А я хочу, — и еще сильнее вдавливает в меня член, словно входит толчком, имитируя проникновение. Расплющивает по кровати своим крепким горячим телом, сдавливая мои и без того онемевшие руки.

И я еще как назло в бесшовном коротеньком тонком топе, чувствую весь исходящий от него жар, чувствую каждый уголок его обжигающей кожи, соприкасающейся со мной. Тело к телу, ни миллиметра простора между нами. И из-за этого я плавлюсь!

Откровенно, глаза в глаза, хрипло дыша через рот в тишине комнаты, опаляли друг друга страстным дыханием. И с каждым тиканьем секундной стрелки настенных часов мое сердце сильнее отрывалось от мыслей.

Бесстрашно дернула рукой и изогнулась дугой, подставляясь ему и притягивая требовательно за шею к себе.

Сердце отбивало в глотке, а перед глазами плыло, когда заметила, как на его лице мелькнуло подобие безумия. Словно он снова теряет человечность. Словно это опять не он. Словно это тот псих, который калечил меня.

Но прежде, чем мне забыть обо всем этом и утонуть в нем, он звучно и алчно набросился на мой рот в глубоком и влажном поцелуе.

И я… я сгорела… впервые в жизни от переполняющих меня чувств счастья и такого божественного тепла согревающих лучей. Больше была не я. Не та девочка, которая умерла в четырнадцать, не та, которая родилась позже нее.

Хаотично трогала все его тело, ощупывая всего, гладила спину с сокращающимися мышцами, твердые руки, бугрящиеся от каждого движения. От каждого напирающего, вдавливающего, имитирующего толчки в сексе, движения.

Захватывали языки друг друга с громким звуком и сдавленным дыханием, бились зубами от властного и быстрого напора, и я чувствовала, как меня наполняет что-то офигительно новое. Ощущения острые, жалящие до костей.

Сходила с ума от каждого его касания к моей коже, от каждого его требовательного поцелуя, от его желания подчинить себе, от своего — перехватить у него инициативу. И эта игра… она засасывала, вызывала привыкание похуже сильнодействующего наркотика.

Он грубо загребает копну моих волос себе в руку, а я больно цепляюсь за его у корней. Кажется, даже рычу на него, как самое опасное в мире животное, забывая, кто я на самом деле.

Меня накрыло! Оттого и не удивилась еле сдержанному, хриплому тону, растекшемуся возле меня:

— Так не хочешь? Давно не хочешь? М? Слишком сильно не хочешь.

И его нетерпеливость прорывается, дает выход, топит меня, не дает даже слова сказать или попытаться противиться ему.

Поспешно с неуемной грубостью прошелся своей обжигающей смуглой рукой по моей шее, ключицам, груди, задевая жестко восставший острый сосок, по ребрам, сильно сдавливая рукой, будто в желании смять меня всю. И от этого вырывается грудной писк, обдавая и облизывая болью мои губы.

Сумасшедший!

— Не хочешь?! — прорычал мне в лицо. — Не надо?! — подаюсь ему навстречу и закатываю глаза от удовольствия, когда он шершавым языком прошелся от яремной вены вниз до груди, обводя вкруговую сосок и, наконец, спускаясь к низу живота, задерживаясь у кромки резинки шорт.

— Мммм, — и неконтролируемо и никак независимо от самой себя уже громко издаю пошлые стоны под его грозные на грани срыва рыки и укусы.

Потребность друг в друге и с ума сводящие неистовые поцелуи всего моего тела отвлекли от того, как он незаметно и ловко рукой пробрался мне в шортики, обдавая кипятком своих пальцев мои мокрые складки. Не заметила, как двумя пальцами прошелся по всей длине входа, собирая влагу и размазывая ее по зудящему пульсацией клитору.

И тут… Тут меня размазывает по стенке. Со всей мощи кувалдой по башке, разбивая голову и забрызгивая собственными мозгами все вокруг меня.

«— А ну цыц, мелкая. Я не сделаю ничего плохого. Дай потрогать складочки. Они, наверняка, бархатные, розовенькие. Мммм…».

«— Пацаны, держите ее! Да бляяя… навалитесь на нее сильнее».

За долю секунды моя голова предоставила мне не только картинки прошлого, но и их голоса, но и слово в слово их кинутые мне фразы, будто я сейчас нахожусь в одной постели с ними.

— Тимур, слезь с меня, — окоченев, лежа с расширенными глазами, выдавила ему. Я чувствовала, как паника подкатывает и обездвиживает не только тело, но и мой голос.

Но он не тут, его уже унесло прилично далеко от меня — имевшей наглость остановиться и запустить в голову ничтожеств из прошлого. Запустить в кровать с ним тех мразей и конченых ублюдков без морали и принципов. А я хочу только с ним. Вдвоем. А нас сейчас здесь, как минимум, четверо.

— Тимур, я не хочу. Пожалуйста, — язык уже еле ворочался, а до этого вкусные поцелуи превращались в липкие, покрывающие холодом все тело.

— Девочка моя, ты же хочешь, — и в подтверждение своим словам оттягивает зубами мои губы, играясь с ними и проходясь языком по лицу. Его пальцы до сих пор на набухшем и пульсирующем узелке между ног, размазывают влагу и стимулируют возбуждение.

— Боже, как все это мерзко. Омерзительно… омерзительные поступки. Ты… ты противен мне… Уйди. Уйди от меня! Слезь! — закрыла глаза и шепотом произносила, как заклинание, как мантру. В душе воротит, а сердце цепляет такой колючей болью.

— Что? — до сих пор осипшим голосом поинтересовался у меня, но благо услышал и резко остановился.

Пусть он слезет! Я не хочу его на себе чувствовать!

А меня тем временем все больше окутывала кромешная тьма, держа грубо за измазанные в крови и своих мозгах волосы, топя в ледяной воде, вырывая их клочьями.

Мне становилась так мрачно, так холодно. Мне становилось так страшно, как уже когда-то.

— Мила, глаза открой! — сглотнула от того, как требовательно на меня рявкнул, и мотнула головой. — Быстро! — а вот сейчас заорал.

Открыла веки, и стеклянные хрустящие осколки полились из моих глаз рекой. Напротив дикий взгляд, но уже не тот, горячий, а вновь тот, который всегда соседствует рядом с ним. Челюсти сжаты и, кажется, я слышу хруст его зубов, который сплетается со звуком моего разбитого стекла, моей разбитой вдребезги души.

— Что произошло? — склонился низко надо мной и дико бегал своей чернотой по моему лицу, требовательно выпытывая ответы. А это страшно вдвойне!

— Уйди к себе…

— Да что, блядь, случилось? Что я сделал не так?! Что опять не так?! Хватит ебать мне мозг! Говори! — он орал… дико и нервно орал с побледневшим лицом.

— Прости. Уйди. Или я сегодня ночью сбегу от тебя, — в замедленном действии я видела, как сначала поднимаются в удивлении его брови, потом расширяются глаза, а вскоре за этими незамысловатыми действиями уголки губ начинают подрагивать.

И вот секунда, вторая, третья и он, не выдержав, опасно зарокотал.

— Сбежишь? Уйти? Не скажешь? — со стеклянными глазами, обманчиво спокойно и даже с каким-то упоением спросил, вглядываясь в меня психически нездоровым взглядом.

Может, не стоило чего-то говорить? Но я не в состоянии думать о нем, когда уже в очередной раз знакомая хуйня накрывает меня. Мне больно сейчас из-за нас. Впервые так сильно больно. Я вижу, что я довела. Довела его за такое огромное количество времени.

Так тому и быть…

Медленно прикрыла глаза, абстрагируясь от внешнего мира. Нельзя. Иначе скрутит сейчас нас двоих. И это апокалипсис. Двое людей, скрюченных от боли и внутренних демонов в одной комнате. Это страшно. Страшно, когда один не может пошевелиться и лежит пластом, а другой все сносит к чертям собачьим.

— Сбежишь? Сбежишь, значит?

Возможно, он давно слетел с меня и с кровати. Возможно, только что. Возможно, давно крушит мебель где-то поблизости, а возможно, все только началось.

— Уйти? Каждый раз уйти! Каждый раз сбежать! Сукаааа! Чего тебе надо?!

Дикий рев под громкий звук разбитого стекла. Настоящего. Настоящего стекла, которое было установлено в гардеробе с подсветкой.

— Почему бы просто не сказать, что не так?! Просто НЕ СКА-ЗА-ТЬ? Если у тебя есть язык, если ты умеешь говорить, тогда в чем проблема? Нахуя ты вообще заговорила со мной?! АААА? Я тебя спрашиваю! Молчала бы еще дальше годами! — вопил, раздирая себе глотку.

Я почувствовала, как отъехала на кровати, проезжаясь по комнате. Чувствовала, как толчки и волны ударов по ней передавались импульсами мне. Слышала хруст стекол, отдаленно его крики, маты, но так и не посмела открыть глаза, боясь вывести его до конца.

Только когда услышала хлопок двери своей комнаты, я очнулась и открыла глаза.

— Прости меня, — прошептала вслед ему и, не обводя взглядом бардак вокруг, свернулась калачиком, мгновенно уносясь в поверхностный беспокойный сон.

Так всегда. Так с самого детства. Совсем маленькая и незначительная передышка для новых сил.

Я завтра… я завтра все исправлю…