Глава 19

— Неужели ты считала, что у тебя может что-то получиться? — чечен в подтверждение своих слов негодующе сверкнул глазами и, крепко ухватившись за мою шею, подтащил к себе, приподнимая на носочки.

— Ты так меня и не узнал, сука! У меня уже получилось! — вмиг сняв с себя маску наигранной счастливой дурочки, ядовито выплюнула ему в лицо.

После моего ответа глаза ублюдка сузились и блеснули непониманием.

— Получай, мразь!

Глядя ему в глаза, за считанные секунды вытащила нож из кармана и стремительно, четко всадила ему в бедро.

— Твааарь! — болезненно взвыл в голос Риз и откинул меня к противоположной стене арки, как опасную смертоносную змею.

Больно повалившись на запорошенный снегом асфальт, громко захохотала, как душевнобольная шизофреничка.

— То ли еще будет! Я разрежу тебя, как свинью, и выпотрошу все твои кишки. Мммммм…

Посмеиваясь, медленно встала и встряхнулась всем телом, запрокидывая голову назад, упирая взгляд в сгнивший и облупившийся арочный потолок. На своей последней фразе насмешливо потянула носом запах его приближающейся смерти. Да так, чтобы он это увидел! Почувствовал мое наслаждение!

— Ебучая шлюха! Ену ет хуль*! (очередная дырка*), — сквозь зубы матерился на русском и на своем языке, вытаскивая из своего бедра мой нож.

— Я тебе там случаем не задела артерию? — елейно и добродушно поинтересовалась у него, словно я не нож ему всадила сейчас, а по ножке погладила.

Тяжело дыша и разбрызгиваясь слюной от лютой злости, вынул окровавленный нож, откидывая его на серый протоптанный снег. Неспешно поднял на меня скользкий убийственный взгляд янтарных глаз, который в данный момент нес за собой серьезный урон моей жизни.

— Ну, наконец-таки! — насмешливо развела руки в стороны. — А то — скучал, детка, телка, трахну! Скучно! Во рту приторно.

Усмехнулся, являя передо мной себя в настоящем своем обличии. Настоящего — уличного, необремененного моралью и принципами, подонка. Самую настоящую отпетую тварь в людском обличии из плоти и крови.

— Раз ты так этого желаешь, то я не в праве тебе отказывать.

Собралась и стерла улыбку с лица, когда он, хромая, двинулся ко мне.

— Риз, я думаю, это честно. На равных. Мы теперь оба немножко покалеченные, — протянула и повернула голову в сторону ножа.

Но… ноооо… Блядь!

— Поверь, тебя и это не спасет!

А я, остолбенев, неотрывно смотрела за спину чечена, размышляя, где же я все-таки прокололась.

Это пиздец!

— Сомневаюсь. Как раз-таки ничего не спасет тебя! — ехидно протянул мужской голос за спиной чечена.

Медленно скосила свои глаза в шоколадные — отчего-то остекленевшие и застывшие в данный момент. Да и сам он, словно окаменел, с холодной улыбкой на тонких губах.

— С каких пор ты играешь нечестно? — приподняв бровь, язвительно прохрипел Риз, спрашивая у меня.

Но, как только я хотела открыть свой рот и выдавить ему ответ, как мне его тут же невидимо захлопнули, лишая воли и отрезая ломоть моей решимости перед ним. Перед тем, кто недавно появился тут.

— С тех самых, когда с ней рядом появился я.

Испуганно сглотнула и медленно, боясь его действий, перевела внимание на Тимура, который ответил за меня.

Бывают взгляды некоторых людей очень говорящими. Очень легко их прочесть. Но только не его. Его — только тогда, когда он этого хочет, жаждет всем своим естеством. Доверяет…

Почему-то именно сейчас я поняла самую простую и понятную вещь, почему я много раз смела читать его взгляд и разбираться в нем. Пробираться в его голову своими маленькими и жалкими ручками. Ковыряться пальчиками в его мозгах и догадываться о мыслях.

Он доверял… Он мне доверял…

И вот сейчас мне казалось, что это последний взгляд, который я могу прочесть и понять. Последний раз, когда могу забраться к нему в голову и, как надоедливый и непоседливый ребенок, играть на его и так едва устойчивых нервах.

Черный, невыносимо жестокий взгляд в данную секунду говорил мне — изворотливая сука!

Потому что не сказала… Врала. Придумывала всякий раз отговорки. Так и не доверилась ему.

Прости меня.

— А ты до сих пор ее пользуешь? — Риз неспешно развернулся к нему и открыто заулыбался больной улыбкой.

Тим, так и не удостоив чечена вниманием, смотрел на меня, а вскоре неспешно прошелся по мне взглядом, словно проверяя на наличие повреждений.

— Пошла домой. И чтобы ни шагу оттуда. Ты меня поняла?

Этот голос мог заморозить все и всех в округе. Я его уже знала. Но отвыкла. Мы, люди, быстро к хорошему привыкаем. Вот такие мы неблагодарные земные твари.

— Аххахаха, — мерзко загоготал чечен, придерживая окровавленной рукой бедро, в попытке закрыть сочащуюся рану. — Чича, когда ты превратилась в собачку на поводке?

Но мы с Тимуром не обратили на это ничтожество никакого внимания. Мы смотрели друг другу в глаза. Один подавлял своей жестокостью, а другая пыталась отстоять свое. Мы немо сражались.

— Он мой. Я его тебе не отдам. Прежде, чем уйти отсюда, я его тут положу, — тихо прошептала, но этот шепот мы втроем услышали без какого-либо труда.

— Огооо… какие реечи… какой тон, — на секунду мне показалось, что это было протянуто с долей зависти и ошеломления, но чечен еще тот игрок.

Черные глаза после моего парирования моментально полыхнули такой угрозой, что на мгновение я ощутила, как мое нутро не по-детски трухнуло.

— Я повторяю… пошла отсюда воооон, — тихо и медленно протянул по слогам.

— Да, Чича, беги. Я разберусь вначале с твоим папочкой, а потом приду за тобой. Был рад повидаться, — на последней фразе, прихрамывая, развернулся ко мне и лукаво подмигнул, словно мы добрые приятели.

Но я видела, что чечен опасается. Не меня. Того, кто стоит сейчас напротив нас двоих.

Резко повернула голову в сторону от звука тяжелых ботинок по хрустящему снегу и отталкивающих мужских голосов. И не я одна повернулась. Риз тоже последовал моему примеру, и только Тимур, готовящийся к смертельно прыжку, стоял, как каменное изваяние.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Учащенно задышала, чувствуя, как перед глазами поплыло, а пульсация крови отбивалась во всем моем теле.

Твою мать! Нож!

Но следующим ходом я была сражена наповал.

— Бурый, ты че его еще не уложил? — заржали странные на вид мужики.

Не знаю, это игры моего разума, или меня подводят мои глаза, но сейчас, здесь, с виду два непростых и, отчего-то казалось, опасных мужика обращались к Тимуру.

Бурый?

— Иди, — не поворачиваясь на слова Тимура, я продолжала смотреть на его знакомых.

— Твоя? — сладко поинтересовался один из них у Тима.

— Своя, — процедила и получила в ответ масляную, одобряющую выбор друга, или кто он ему там, ухмылку.

Сжала больно кулаки, когда Тимур молниеносно сократил между нами расстояние и, не задевая меня, нагнулся к моему уху, чтобы прошептать мертвым голосом до вздыбленных волос на всем моем теле:

— Я. Сказал. Пошла. Домой. Бегооооом. Не заставляй на глазах у всех сейчас сделать тебе больно.

— Я его ненавижу…

— Закрой пасть. Мне не нужны объяснения. Опоздала. Развернулась и пошла!

Отшатнулась от него и заглянула в его опустошенные и неподвижные глаза, находящиеся на одном уровне с моими умоляющими.

— Что с ним будет? Я ему должна, — он всего лишь на долю секунды выпустил в темень своего взгляда росчерк подавляющей меня ярости.

Все. Больше не будет никаких слов.

Отошла от него и приблизилась к ухмыляющемуся чечену, чувствуя спиной, как Тимур от этого действия напрягся. Казалось, Ризван вообще ничего не боится и полностью уверен в себе. Херово. Значит, имеет туз в рукаве.

— Сдохни, сука.

— Только после тебя, — после обмена любезностями я харкнула в его сволочную рожу.

Он дернулся ко мне, но позади незнакомый мне мужик, который ухмылялся мне, опередил его и резко заключил в свои железные тиски.

Больше не сказав чечену ни слова и не кинув последнего взгляда на озлобленного Тимура, отправилась домой, как на смертную казнь. Я понимала, что может меня ожидать в четырех стенах, но все-таки надеялась на лучшее.

***

Я честно старалась сохранять самообладание, но это было невозможно. Три часа! Три, а он так до сих пор и не появился. И это как оголенные, бьющие разрядом тока провода в мозгах.

Время. Чем сильнее ты хочешь его сократить, тем дольше оно тянется, насмехаясь над тобой, играя в свои игры.

С каждой прожитой секундой, минутой и последующим часом, время загоняло в угол! Ты, как затравленный зверь мечешься, безумствуешь, ищешь место укрытия, но все без толку. Кружа по комнате, всякий раз натыкаешься на холодные непробиваемые стены. Хочется громко кричать, звать на помощь, разрывая в клочья сердце.

Вся моя ненависть и внутренние проблемы куда-то в один миг испарились. С каждым оглушающим ударом секундной стрелки мысли сбивались в кучу, приближая к безумию.

Остановилась посреди его комнаты, оглушенная пришедшим колючим состоянием. Злые слезы подкатывали к горлу, опоясывая мою шею, не позволяя сделать вздох.

Мне становилось совестно… Меня душило чувство вины и стыда. Меня убивало чувство собственной ничтожности. Словно внутри сломалась привычная и уже устоявшаяся стрелка собственного ориентира, ломая и круша все принципы и душащую внутреннюю злобу.

Резко опустилась на корточки и схватилась двумя руками за голову.

— Что я натворила?! Что?

Я его втянула туда, куда не следует! У чечена… у чечена столько людей. Полгорода жадных и падких на деньги ничтожных прихвостней.

Все из-за меня. Почему он так долго?!

И, словно кто-то наконец-то услышал меня, в замке двери раздался лязг ключей.

Подскочила и облегченно выпустила воздух, прислоняя ладони к лицу.

Дома. Он дома. Живой.

Но вскоре начало приходить понимание о другом.

Прерывисто задышав и стараясь унять колотящееся сердце в груди, обессиленно опустила руки по швам. Расширенным от испуга взглядом скоро пробежалась по его комнате.

Почему я вообще тут? Почему не в своей? А главное… главное, липкий внутренний страх просыпался, и выверено, точно опоясывая своими неподвижными страшными плетьми, покрывал красными пятнами все мое тело.

Тишина… За каждым словом столько всего кроется…

Наша с ним тишина… столько всего скрывает еще с первой нашей встречи.

В настоящий момент тишина вселяет страх. Холодный, липкий страх, текущий струящимся потом по спине вдоль хрупких позвонков.

Он переступил порог квартиры, но не заходит вглубь нее. Сквозь толстые стены я вижу его. Я чувствую его. Стою в режиме ожидания посреди его комнаты в кромешной темноте, дрожащая и сжатая в нервный комок.

Чего? Не знаю. Сейчас он мне подскажет.

И вот он, первый шаг в сторону меня. Раскатисто-громкая волна от соприкосновения подошвы с полом ударила и накрыла своей толщей всю квартиру.

Как? Я вела себя тише мышки. А он именно сюда, ко мне, тихо, и в тот же момент до гула в ушах.

Сглотнула, когда в темени показалась его массивная фигура, заходящая на одну со мной территорию.

Не проронив ни одного звука, сократил между нами расстояние. Нет. Не сократил. Он чуть ли не залез на меня. Лишил любого пространства. И я не смею сделать шаг назад. Не смею отступить. Боюсь пошевелиться. Боюсь, что убьет. Сломает меня.

Соприкасаясь со мной всем своим телом, навис надо мной, заглядывая сверкающими глазами. Он словно окоченел. Будто не человек вовсе. Нелюдь. И, казалось, мы могли так стоять часами. Одни, в тишине темной квартиры. Часааами… Часами, если бы я не заговорила и не начала отсчет нашего апокалипсиса. На этот раз конечный… Конечный, собственный разверзающийся ад на двоих.

Стоя перед ним и немного отклонившись от него назад, так как он подавлял не только своим огромным телом, но и своей убивающей в данный момент энергетикой, прошептала на грани истерики и безумства:

— Я его ненавижу… не-на-ви-жуу. Он меня сбил около твоего клуба. Я на ноги только и встала, чтобы отомстить ему, чтобы зарезать!

Я не поняла, почему именно сейчас. Не поняла, за что именно. За то, что сделала или за то, что сказала. В какой-то момент голова откинулась назад от разрезающего все лицо удара. От такой пощечины, которой он себе никогда не позволял. Даже тогда. В те моменты. Я до сих пор не понимала, как я смогла выстоять на ногах после такого.

— Встала только для того, чтобы отомстить ему? — раздался надо мной устрашающий, тихий голос незнакомца.

Я так и стояла с головой, повернутой в сторону от него. Сглотнула громко, проглатывая колющую боль в тысячу иголок. Больше отвечать ему и смотреть на него я не желала.

— Ответь, — спокойный баритон разлился над головой, словно и не он сейчас ударил по сумасшедшему больно.

— Я боюсь тебя, Тимур. Если я скажу тебе все, как есть на самом деле, то боюсь, я больше не выйду отсюда живой.

В подтверждение моих слов он мертвой хваткой схватился за мою шею, фиксируя ее пальцами, как нужно ему. А нужно ему видеть мои глаза.

— Ответь, — ничего не слыша, он сдавливает мою шею до раздвоения в глазах.

— Отпусти. Не делай этого больше.

— Не делать? Не делать? Ты же, сука, по-другому не понимаешь! — приблизил свое лицо к моему и начал наращивать тональность голоса.

— Ты хоть понимаешь, что могло произойти? Понимаешь? — заорал на меня на последнем вопросе.

— Встала на ноги из-за него? Ты встала на ноги из-за себя! Себя! Чтобы не сосуществовать с этим миром, а жить в нём! Жить, блядь! Как ты этого не поймешь?! Что ты за паразит такой, а? Почему тебе не живется спокойно?! Почему не живется в этом мире без своих выебонов? У тебя не было нихуя!

Теперь же есть все! Ты чуть не сдохла и не осталась инвалидом на всю ебаную жизнь! Ты выжила! Поднялась! Что нужно еще? Разве все это не может повернуть твои мозги в правильную сторону? — дико орал мне в лицо, брызгая на меня от гнева слюной.

— А если бы он тебя убил?! Если бы снова покалечил?! — схватил за лицо с обеих сторон и начал трясти меня, крича, стараясь достучаться. — Проснись! Очнись! Ты понимаешь, что могло произойти?! Все! Все было бы насмарку! Весь год к хуям в унитаз!

— Что же я должен с тобой сделать, чтобы ты продрала глаза и оглянулась по сторонам? Пойми же ты уже, наконец-таки, не у тебя, блядь, одной проблемы! У всего мира они! У каждого прохожего! Но у кого-то их больше, а у кого-то чуть меньше! — скривился после своих слов и от моего потерянного и пристыженного вида.

Схватил меня за локоть и поволок к своей кровати, забрасывая на нее. Упав на нее и один раз от удара подпрыгнув на ней ввысь, быстро вскарабкалась к изголовью, сжимаясь в комок и подтягивая к груди согнутые колени.

Тим, нависнув над кроватью и упираясь в нее широко разведенными руками, тяжело и загнанно задышал.

— В тебе нет ничего живого, — тихо и устало заговорил он с опущенной головой и закрытыми глазами. — В тебе нечего воскрешать. Дерьмо из тебя льется и льется, не заканчиваясь. Я не понимаю, откуда его столько. Ты с виду маленькая, хрупкая девочка. Но все, что внутри… стоит тебе заговорить или что-то сделать… Мила, это пиздец. — на последней фразе поднял на меня больные глаза.

Я сижу и упираюсь подбородком в колени, дрожа и глядя на него. Я знала до единого слова все, что он говорит. Я понимала. И я это принимала. Это была моя правда. Она принадлежала мне. В какой-то момент в своей жизни я растеряла всю свою человечность. В какой-то момент я упустила все всполохи добра и внутреннего остаточного тепла.

Я не хотела замечать и понимать все его действия, направленные в мою сторону. На любом этапе наших отношений. Будь они плохие или будь хорошие. Потому что я так хотела. Я так привыкла. Мне легче было быть одной. Быть бездушной сукой.

До самого конца я старалась держаться и противиться ему. Ему, как мужчине. Его поступкам.

В чем мне его сейчас обвинить? Разве он неправ? Разве не он мне дал кров, пищу, одежду, поставил на ноги? И… и окутал заботой? Каждый день отогревал своими чувствами. Просто я поздно это поняла. А когда поняла, не сумела по достоиству оценить.

И вот сейчас я знала, к чему мы идем. Он не виноват. Виноваты обстоятельства нашей судьбы. Виновата я… Виновата, что из-за переполняющих меня прошлых демонов и пережитых кошмарных дней, не смогла с собой вовремя справиться и здраво управлять собой.

Впервые у меня появился человек, которому я была не безразлична. Который вытягивал меня за уши из болота, засасывающего в говно.

Раньше бы я сказала, что спустя некоторое время мальчик наигрался, и игрушка стала ненужной. Сейчас я скажу, что он устал. Устал биться в закрытые непробиваемые двери. Двери моего холодного сердца и черной, опустошенной души. Он опускает руки. И в этом я его винить не могу. На моей памяти он единственный встретившийся на моем извилистом пути, сильный, терпеливый и целеустремленный человек. Но любое терпение рано или поздно заканчивается…

Кажется, стуча зубами и отсчитывая удары сердца, немигающе, расширенными глазами смотрела на него.

— Ты мне всю душу вымотала… — хрипло выдавил ломающимся голосом и с опущенной головой. — Ты думаешь и любишь только себя. В этом нет ничего плохого. В этой жизни только так и надо. Но не с родными, не с дорогими, не со значимыми для себя людьми. А я, получается, тебе никто. Отношения как не было нормального, так его и нет.

— Ты ошибаешься, — прохрипела ему.

— Его нет, — помотал головой и медленно выпрямился. — Я разве не спрашивал у тебя, кто тебя сбил? Я разве заслуживал того, чтобы ты каждый день на протяжении трех недель мне врала? Тебе похуй на все и на всех. Я заебался. Из тебя снова полезут сорняки, даже если выкорчевать всю злость и ненависть. Утопия для нас двоих.

Стоило мне кивнуть ему головой и закрыть в изнеможении глаза, в квартире раздался звонок в дверь.

— Кого еще там принесло? — он шумно выдохнул и побрел открывать дверь, а я вот вся напряглась.

Распахнула глаза и подскочила с кровати, отбегая подальше от проема двери и приближаясь к окну комнаты.

Это чечен… Но… это оказался не он. И я сейчас так сразу и не скажу, кого бы я больше хотела видеть из этих двоих.

— Где она?! — рявкнул на всю квартиру его младший брат.

Я вздрогнула и вмиг побледнела. Руки затряслись, а сердце, казалось, ухнуло к пяткам.

— Что произошло? — Тим явно подобрался, так как в его голосе сквозила подозрительность.

— Где она? — еще пуще заорали в коридоре, и я услышала, как он ломанулся вглубь квартиры.

Задышала часто под звонкий гул в ушах.

Когда Руслан обнаружил меня, краски спали с его лица. Но из-за этого черты лица выглядели не менее устрашающе. Казалось, он сломает челюсти от того, как сильно их сдавливал и скрежетал зубами.

— Ты для чего это сделала? — чудовищно сузил правый глаз и двинулся на меня.

Блядь, это псих! Скалящий зубы зверь! Озлобленный, словно ненавидящий всех, зверь. Зверь, который готов перегрызть мне глотку.

— Руслан, не смей! — Тимур, стоя в проеме комнаты, холодно предупредил брата.

Он наверняка предугадал, что задумал его брат. Оттого и этот замер на пути ко мне, но налившихся глаз не отвел.

Мне вообще под влиянием их взглядов хотелось корчиться от мук боли. Двоих я не выдержу.

— Что случилось? — Тим повторил вопрос своему брату, а последний, не отрываясь от моих глаз, зло прищурился, сканируя с ног до головы. Ментально отталкивал меня от себя всем своим убийственнымм, невменяемым видом.

— Сама расскажешь ему? Или это мне сделать? — медленно процедил, когда остановился на моем лице.

А я бы и рада, но пока не могу понять ничего. Не могу пошевелить во рту языком. Он неосознанно скручивает своим взглядом. Отравляет меня.

Ненависть! Сбивающая с ног ненависть по отношению ко мне сочится из него, затапливая в квартире нас троих.

Развернулся полубоком к брату. Так, чтобы при желании видеть нас обоих.

— Я тебе когда сказал от нее избавиться? — после его слов, Тим устало и медленно прикрыл глаза.

Мы словно с его братом разрывали Тимура напополам. На два идентично одинаковых куска. Поровну.

— Ты же меня еще тогда понял! Я все тебе той фразой сказал! Что, блядь, с тобой случилось?! Ты забыл урок, преподнесенный в детстве?

Сглотнула и быстро скосила глаза на Тимура.

О чем он говорит?

— Я все помню. Ближе к делу, — потер переносицу и с покрасневшими глазами глянул на него.

— Помнишь? А ты помнишь, что я тебе сказал тогда? Я не хочу ни одного предателя видеть в нашей семье! Ни одного! Какого хуя ты с ней якшаешься?

И я вижу, что его брат хочет столько яда вылить на меня, столько всего высказать и, возможно, причинить физический вред, но он сдерживается ради Тимура.

— Я бы тебя голыми руками задушил, падаль! Тебе не сказанно повезло, что ты баба, — Руслан повернулся ко мне и с брезгливостью процедил.

— Я надеюсь, ты понял, что тогда в клубе она Алину подтолкнула к её бывшему долбоебу? — не отрываясь от меня, ждал ответа Тимура.

— Помню. Я уже пытался по этому поводу с тобой поговорить. Ты не захотел.

— А теперь очень хочу.

— При ней, Руслан? — усмехнувшись, устало вымолвил Тим.

— А зачем нам куда-то уходить, если у разговора все равно будут уши.

Я обомлела и все мигом поняла. После его слов что-то вонзилось в мое сердце и провернулось пару раз. Казалось, лезвие. Лезвие, которое причиняло море кровавой боли. Море боли, которое медленно истребляло меня из мира живых.

— Не понял. Ты о чем? — Тимур, разом нахмурившись, смотрел на Руслана, а после начал бегать глазами от него ко мне и наоборот.

— О том, что эта собака все рассказала Алине про наш разговор, в тот день перед клубом. Про наркоту и про шлюх, которых я тут переебал.

— Чееего? — округлившимися глазами, неверяще, вытаращился на него, а после заржал, запрокидывая голову.

Вот тут Руслан впервые за долгое время с серьезным взглядом обернулся на брата.

— Я, по-твоему, смешное что-то сказал?

— Ты гонишь, — он продолжал посмеиваться, не веря в абсурдность ситуации.

— Тимур, ты не просто мой брат. Ты об этом знаешь. Выбор твой. Но я предупреждаю тебя. Чтобы в своей семье я ее никогда больше не видел.

Руслан обернулся вновь ко мне и процедил по слогам, сверкая страшно глазами.

— Попробуй только приблизиться к моей жене. Тогда тебя уже и Тимур не спасет, — развернулся и пошел на выход.

— Да погоди ты! — перестав ржать, Тимур мгновенно схватил его за руку выше локтя, останавливая. — Это правда? — вопрос уже был направлен мне. И я видела мольбу в его глазах, чтобы это оказалось не так.

— Это правда. Я ей все рассказала, — сипло выдавила и в ответ получила неимоверное разочарование в черных и уже таких родных мне глазах.

Тимур медленно расслабил руку в захвате, отпуская Руслана. Они стояли рядом друг с другом. Руслан смотрел вперед, весь напряженный, еле сдерживая себя и свою дикую, разрывающую в клочья, энергетику. А Тимур смотрел на его профиль.

И вот этот его немой взгляд. Даже не в глаза… Чувство боли и предательства к родному человеку. Словно не может поверить, что он ему нанес со спины очередной удар.

— Что Алина? — выдавил из себя вопрос.

— А ты как думаешь? — тоже повернул к нему свое лицо.

Стояли рядом друг к другу полубоком такие одновременно схожие снаружи и разные внутри. Тим молчал и раздумывал, а брат его гипнотизировал пристальным взглядом.

— Прости.

— Бывай, брат, — попрощавшись с ним, словно они чужие друг другу, Руслан покинул квартиру.

— Ты зачем это сделала? — не глядя на меня прохрипел в пространство после хлопка входной двери.

— Я хотела сделать тебе больно. Хотела избавиться от тебя. Поняла, что они твое слабое место.

Молча кивнул и медленно обвел комнату взглядом. Зацепившись глазами за металлический дизайнерский стул, двинулся к нему. Внутренне сжалась, и, казалось, дыхание моё перехватило и перестало быть слышным.

Пара секунд, и его комнату наполняет атмосфера безудержной ярости.

Схватившись за стул, сдержал порыв наткнуться на меня и прибить за все содеянное. Но комнате, в отличие от меня, не повезло.

Он корежил дверь комнаты, сбивал костяшки до мяса о стены, разбил стекло в дальнем углу душевой. А я в этот момент, не шевелясь и боясь, что меня заметит, глотала его чувство обиды и злости, чувство предательства с моей стороны.

Да, Чича, предательства. Предательство не к его семье в данный момент. Предательство к нему самому.

Перевернув всю комнату вверх дном, задыхаясь, приблизился ко мне.

Не выдержав его нечеловеческого вида, отступила от него на шаг назад. Пронзительный непроницаемый взгляд впивался в мое лицо, заставляя дышать через раз.

Стоило ему оказаться возле меня, двумя пальцами — большим и указательным — прикоснулся к моему подбородку, запрокидывая голову на себя. С обжигающим холодом, до ломоты в теле, прошептал:

— Ты свободна. Завтра чтобы духу твоего в моем доме не было. Собери все свои вещи, чтобы ничего не напоминало о тебе. Забудем друг о друге, как о страшном сне.

Развернулся и, прежде чем размашистым шагом покинуть комнату, подхватил связку ключей от дома и машины. А потом и вовсе хлопнула входная дверь, извещая меня, что я осталась наедине с собой.

Так, как и хотела всегда. То, чего и добивалась, упорно идя к своей цели. Разве ты не рада?

Я потеряла его навсегда…