Глава 22

Тимур

Все эти мысли крутились со скоростью поезда в башке, когда я чересчур нежно гладил ее по щеке и усиленно тянул уголок губ в улыбке.

Лишь отношения с братом и воспоминания о родителях все то время делали меня человечным. И вот, по таинственной и невероятной случайности, теперь и она появилась в моем сердце. Проворная, маленькая лицемерка…

— Что? — полюбопытствовала она, прожигая мое лицо коварным взглядом.

— Задумался, — медленно протянул в ответ.

Не спеша обошел ее застывшую фигуру, оставляя её позади себя, и заодно скрывая от нее в данный момент истинное выражение своего лица. С каждым моим отдаляющимся от нее движением, злой взгляд становился более пустым и холодным, как прежде.

Всю следующую неделю я мысленно все еще давал ей шанс. Каждый день я надеялся, что она одумается и перестанет мне врать. Как последний конченый долбоеб уговаривал себя, что вот именно сегодня она прекратит этот никому ненужный двуличный спектакль в одну наглую и продуманную рожу. Казалось, именно сегодня я приду домой, задам ей очередной провокационный вопрос, и получу в ответ на него правду. Все семь дней я продолжал верить в нас. А, главное, я хотел верить в нее…

Но всякий раз, интересуясь ее планами и делами на день, неизменно слышал предназначавшуюся для меня ложь. Я, как прыщавый лох, каждый день глотал тоннами ее предательство по отношению к себе. Все знал и все равно, как морально-душевный ублюдок, неизменно выпрашивал очередную порцию ее подлости.

— Как погуляла? Сразу после меня ушла?

— Нет. Через пару часов. Мне понравилось. На набережной была.

Я следил, но к ней я старался не приближаться. Действовал на расстоянии, сидя у себя в кабинете. Умоляя, взывал к ней, чтобы не топила нас обоих на глубине черного озера, ведь ее ложь иголками просачивалась мне под кожу.

Первым делом, заходя в свой рабочий кабинет, открывал вкладки на компьютере и телефоне, выслеживая ее местоположение. Включал камеры по всей квартире и выводил на главный экран своего ноутбука. Знал, когда ушла и во сколько. Видел, как после моего ухода на работу она лихорадочно металась по квартире в желании поскорее смыться из дому. Все знал и видел, но продолжал молчать, продолжал бездействовать. Наверное, тогда я уже знал, что это будет крах для нас обоих. На том этапе, когда я начну реальную слежку за ней, и поставится наша жирная точка.

С каждым днем я всё больше начинал её вновь ненавидеть. Презирать за то, что врет, глядя мне в глаза. Винил за то, что в голубом красивом и невинном взгляде и тонком, до сих пор ломающимся после травмы, голосе, не находил и доли раскаяния или сожаления.

Собственные нервы натягивались, как стальные канаты, уже не выдерживая нагрузки на мозг, и я понял, что нужно уже что-то с этим делать. У нее была целая неделя, когда я был в неведении, и еще семь дней, когда уже обо всем знал. Сколько еще нам с ней играть, когда она врет мне в глаза, а я продолжаю делать вид, что ни о чем не догадываюсь?

Во что я вообще превратился, тогда подумалось мне.

В тот день я решительно встал из-за своего рабочего стола и отправился на ее поиски, в желании узнать, где и с кем она гуляет по своим набережным и паркам.

Я безошибочно её выкупил из толпы обычных зевак, сидя в своей, припаркованной неподалеку от нее, тачке. Юркая, проворная, и пытается быть незаметной, сливаясь с толпой. Это все я понял, когда заметил, за кем она наблюдает. От увиденного пробрал мороз до мозга костей, который в тот миг умертвлял все живые остатки внутренностей.

Низко наклонившись к рулю, исподлобья следил за каждым ее шагом, и был уверен, что во мраке собственного колючего взгляда, покрытого в тот момент изморозью, яркой вспышкой сверкнуло нездоровое бешенство.

Ревность обожгла глухо бьющееся сердце, нанося пожизненный, въедающийся в плоть и кровь, отпечаток, вызывая замедленную частоту мышечного и дырявого, как решето, органа.

Не отрываясь, следил, как она смотрит на него, боясь упустить хоть одно его движение, и почувствовал, что внутренний волосатый и вселяющий ужас демон зашевелился и начал просыпаться. Медленно, не спеша приоткрывал сначала один налитый кровью глаз, а вскоре и второй — не менее пугающий и отталкивающий. Поднимал свою ушастую и лохматую морду, оскаливая кровавые клыки и разевая тухлую пасть.

Вот она, жестокая реальность. Ты молчал две недели, хавал ее дерьмо, а она, посмеиваясь над тобой, ходила за этим сосунком.

Сжал сильнее кожаный руль и мгновенно услышал, как противный хрустящий звук царапает слух.

Тогда я еще не понимал, для чего она все это делает. Только спустя пару дней, когда бушующие эмоции немного осели в душе едким осадком, я начал озадачиваться, зачем она записывает каждое его передвижение в телефон и постоянно засекает время на часах. Почему не приближается к нему, если, как я ранее подумал, соскучилась по нему.

Достал из глубокого кармана широкой толстовки пачку сигарет, крутя ее в пальцах и соображая, что здесь что-то не так. Развернулся к соседнему пассажирскому сидению и схватил телефон, набирая своего знакомого.

— Говори.

— Артист, ты накопал информацию насчет записи?

— Бурый, я в процессе. Код подобрал. Видео в доступе, — от услышанного сжал кулак со всей силы, — но там нихера не разберешь. Угол прослеживания одной из камер хуижный. Картинка нечеткая. Я пытаюсь.

— Рысь… одно скажи. Кто сидит за рулем, можно разобрать?

— Однозначно, фраер, но размытый.

— В тачке один?

— Один, в жигулях. Если бы не поехал дальше, то, считай, концы канули в воду. А тааак… шанс есть. Максимум неделя, крученый, и запись будет у тебя.

— Кажется, я догадываюсь… — прищурился и посмотрел на чечена через боковое окно своей тачки.

— Отменяется? — игриво пропели, обращаясь ко мне на той линии трубы.

— Нет. Продолжай. Мне нужна точная картина. Рысь, неделя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ооо… — заржал артист, — угрозы Бурого в ход пошли. Кто она тебе? А? Заложил ее по самые уши, только что не поставил прослушку. Хотяяя… Кто тебя знает. С этой записью носишься. Я не замечал, чтобы ты так по-особенному к телкам дышал.

— Я жду запись. Наберешь, — прежде, чем скинуть вызов, в мобиле раздался скрипучий мужской гогот.

Прижал большой палец к закушенной губе, соображая и складывая пазлы всех прожитых картинок. Начиная с первой нашей встречи в моем клубе.

— Что, малышка? Сначала ты просишь у него помощи, находясь в моей квартире, а потом, после общей нашей знаменательной встречи в клубе, попадаешь в аварию? Представим, это не он, — сильнее закусил нижнюю губу и, не замечая того, сильнее уперся локтями в ноги, — тогда зачем ты следишь за ним?

Перебегал взглядом от ее спрятавшейся за углом фигуры к нему, где стоял с барыгой на обозрении всех прохожих, пересчитывая бабки.

— Не заморачиваешься, приятель? — усмехнулся мерзко, глядя на него скалящегося. — А если сбил тебя он… — медленно протянул и перекинул внимание снова на нее, — неужели ты до такой степени идиотка, что решила с ним поквитаться сама?

Затарабанил пальцами по рулю, обдумывая свою версию.

— Бля, этого просто не может быть! — откинулся на сидение и съехал на нем вниз, принимая положение полулежа. Задергав нервно ногой, исподлобья следил за ними, не замечая того, что от крутящихся нерадужных мыслей в башке прокусил до крови губу, и ощутил металлический привкус.

— Пора бы тебе уже смириться, Тим, что с ней возможно все… — тихо прошептал губами в теплый салон автомобиля, выпуская клубы пара из-за ледяного нутра.

***

Больно сцепив до ломоты в зубах челюсти, разжал пальцы на подоконнике и выпрямился во весь рост. Оглянулся через плечо, отыскивая взглядом мобилу, которую оставил на прикроватной тумбе, когда с утра пришел домой. Оттолкнулся от окна и двинулся к телефону для того, чтобы набрать важных для себя людей, с которыми в данный миг хотел бы находиться рядом.

Приложив трубу к уху, надеялся на ответ на том конце провода. С опущенной головой устало потирал пятерней затылок, немо прося её, чтобы ответила.

Отношения у нас до сих пор были натянутые. А если еще брать в расчет последние открывшиеся обстоятельства, то я вообще не представлял, как они поведут себя сейчас.

— Не кричите! Оба! Ей-богу, дети малые, — Алина, прошипев в сторону, тихо выдохнула и перевела дух, чтобы не размотать пацанов.

Хоть и хохотнул негромко на её реакцию, но улыбка на лице так и не растянулась.

— Привет, Алин, — от долгого молчания, прохрипел ей.

— Привет, — вмиг насторожилась из-за моего голоса и тут же, не теряя времени, поинтересовалась, — что случилось? Почему голос такой? Ты заболел?

— Тормози. А то еще пара секунд, и даже я тебя уже не остановлю, звереныш, — на том конце провода услышал чей-то скрип зубов. Полагаю, женский. — Вы дома?

— Дома, конечно. Где нам быть. Приедешь? — последнее произнесла с теплотой в голосе.

— Приеду. Я к Тиму. Ты же его скоро укладывать будешь? — глянул на наручные часы, уточняя время.

— Он уже дрыхнет, а у этих двоих, как обычно, в это время просыпается неукротимое бешенство, — все-таки не сдержавшись, разулыбался после ее слов.

— Я спать хочу. У вас сегодня останусь, — в телефоне возникла минутная пауза.

— Что произошло? — шепотом поинтересовалась. Значит, Руслан неподалеку с ней.

— Ничего. Забудь обо всем. Я скоро буду. Рус остается?

— Собирался на пару часов на работу съездить, вопросы некие уладить нужно, — обеспокоенно протянула, явно думая о моем представленном ей предыдущем ответе.

— Я понял, жди, — скинул телефон, не дожидаясь очередного ее вопроса.

***

Упал в тачку и с силой захлопнул за собой дверь, пробегая глазами по салону своего автомобиля. Как оказалось, ставшего мне ненавистным за последние пару недель.

— Поменять, что ли? — тихо пробубнил сам себе под нос, заводя тачку и выезжая до своих.

Сколько я себя в ней сдерживал за последние три недели? Сколько я причинил ей вреда, пока молчал, затолкав свой язык в жопу?

Каждое утро после ее вранья, сломя голову выбегал из дома на улицу в желании скорее отъехать от своего дома, чтобы не вернуться и не открутить ей голову.

Иногда по дороге на работу останавливался где-то на середине пути, крушил и бил все внутри. Иногда вылетал из тачки, когда болезненно желал сделать глоток свежего воздуха, чтобы очистить голову от смертельного, въедающегося в мозги тумана. Но нихера не помогало. Ни внутри, ни снаружи. Пару раз стоило выскочить мне из тачки, как я тут же на том самом месте лишился бампера и задних фар. После того вида, в который каждый раз превращалась моя машина, было решено выкинуть биту из багажника.

Я каждый день искал выход своей злости. Боялся с утра и вечером приближаться к ней на довольно близкое расстояние. Боялся за нас двоих, что именно сегодня я сорвусь, тормоза слетят, и я наврежу нам обоим. Когда узнал, где она пропадала и за кем следила, дома почти не появлялся пару дней.

Засветло исчезал из квартиры и поздно ночью приезжал, чтобы не видеть ее лживых глаз и не слышать, как извергает поганым языком свои сказочные небылицы.

Остановился около трехэтажного коттеджа, ища в своем бардачке пульт от ворот.

— Привет, — не успел еще переступить порог дома своей семьи, как наткнулся на Алину.

— Ты караулишь меня тут, что ли? — удивленно приподнял бровь и развернулся, закрывая за собой дверь.

— Что произошло? — стоя к ней спиной, прикрыл на секунду глаза от заданного ею вопроса.

Сбросил с себя куртку, вешая ее в зеркальный шкаф-купе по левую сторону от входной двери.

Ну, я так и предполагал, что не получится оставить ее без ответа. Чему теперь удивляться?

Повернулся к ней и уставился в зеленые глаза, ожидающие от меня пояснений. Скосил взгляд вниз на свои руки, неспешно приподнимая рукава облегающей черной водолазки с горлом.

— Ты… ты что-то… — молча помотал головой, останавливая её.

Я уже наперед знал, каков будет вопрос. Был уверен еще тогда, когда она обо всем узнала в больнице, и я потерял ее доверие к себе. Возможно, навсегда…

А может, и вправду не стоило ввязываться в это изначально гиблое дело. У каждого из нас после всей истории останется неприятный след и осадок. А у меня еще, ко всему прочему, растоптанное сердце.

— Ничего не сделал. Давай забудем обо всем, — глянул на нее исподлобья больными глазами. — Я устал.

— Что ты сделал? — с расширенными глазами смотрела на меня.

— Отпустил. Она ведь этого добивалась, — поморщился от того, как начал ломаться голос от упоминания о ней. — Я к Тимуру, — но мне не суждено было сейчас уйти от девчонки.

Алина цепко схватила меня за руку, ощутимо впиваясь в неё пальцами. Бросил на нее взгляд через плечо, всматриваясь в потерянное и грустное девичье лицо.

— А ты сможешь забыть? Ты уверен, что поступил верно? Что бы между вами ни происходило, я считаю, что вы половины одного целого.

— Я не хочу… — немигающе смотрел на Алину и прошептал губами, — больше не хочу о ней слышать. Не хочу говорить, — сглотнул и только впервые за все время сморгнул наваждение в виде ее образа перед глазами.

— Куда? — также прошептала Алина — Куда отпустил? Что с ней? — с каждым вопросом сильнее впивалась в мою руку тонкими пальчиками.

— Не переживай. Я все устроил для нее. Надеюсь, она воспользуется шансом.

— Тимуур, — но она так и не успела договорить, потому что послышался топот на лестнице.

Развернулся в противоположную сторону и увидел спускающегося брата, задирающего, как и я пару минут назад, рукава теплой толстовки с широким капюшоном.

Увидев меня, потянул уголки губ в улыбке, но уже через пару секунд заминки перевел потемневший взгляд в сторону девчонки, стоящей рядом со мной.

Сверху послышался топот еще одних ног и задиристый смех.

— Я вас придушу когда-нибудь! — прошипела Алина, чем вызвала широкую улыбку у брата.

Пара секунд, и я расплылся в таком же, как у брата, оскале, когда увидел, как Митя, сбегая по лестнице со второго этажа, запрыгнул на спину Руслану, смеясь и валя его на пол.

— Сумасшедшие, — обреченно выдохнула и прикрыла глаза, еле сдерживая расползающуюся улыбку на миловидном лице.

Усмехнулся, следя, как брат резко его подмял под себя и в удушающем прижал локоть к шее пацана.

— Еще хочешь? Не дорос еще. Учись, салага, — весело смеясь, резво продемонстрировал ему очередной переворот и откинул от себя задыхающееся от смеха тело.

— Придурок! Тебе просто повезло!

После его слов брат сделал резкий выпад вперед к нему, чем постарался спугнуть его. Тот, безошибочно прослеживая ход его мыслей, понял, что Рус желает его обмануть, подальше отбежал и шуточно поднял руки в сдающемся жесте.

— Ладно, ладно. Тим, здорово! — уже более-менее успокоившись, подошел ко мне, чтобы пожать руку.

— Привет, чертяга. Как ты? — пацан, безразлично пожав плечами, выдал то, что я, в принципе, и ожидал.

— Я сваливаю. Эта семейка на меня столько работы свалила. Периодически мне чудится, что я не человек, а их каторжанин.

После его слов я тихо рассмеялся, а вот та семейка, про которую шла сейчас речь, не пришла в восторг. Одна отвесила ему хлесткий подзатыльник, так как он находился рядом с нами, а другой схватил с пола детский маленький мячик и кинул в его спину через весь холл, попадая определенно в цель.

— Поговори мне, — рыкнул брат.

Митя, смеясь, пальцем указал на свою щеку, нагибаясь к Алине за поцелуем.

— Я когда-нибудь уши тебе надеру, — проговорила со смехом в голосе, но приподнялась на носочки и клюнула его в щеку. — Мить, не ходи без шапки. Во сколько приедешь? — тот снова молча пожал плечами и выкинул руку вверх, прощаясь с нами и уже не оборачиваясь к нам.

— Ты надолго? — задал мне вопрос брат, привлекая мое внимание.

Алина улыбнулась мне и направилась наверх, наверняка проверяя ребенка, и заодно оставляя нас вдвоем, давая время поговорить.

— Алина, сразу спускайся вниз, как проверишь. Я уже сейчас поеду, — не глядя на него, кивнула ему, на что брат опасно прищурился.

— Я остаюсь, — задумчиво проговорил ему. — Не хочу возвращаться обратно, — даже не заметил, как правда вырвалась изо рта. Там все напоминает о ней. Каждый уголочек моей квартиры пропитался ее запахом. — До завтра точно. А может, на неделю. Не знаю короче пока. Не решил, — шумно выдохнул и зарылся нервно в волосы.

Глянул исподлобья на брата, который сканировал меня оценивающим взглядом, стараясь прочесть и понять, что произошло.

— Я не спрашиваю, что произошло, потому как знаю. Жаль ли мне ее? Нет. Жаль ли мне тебя? Да! Обидно ли мне за тебя? Да! Прости, но я не понимаю тебя. В этой ситуации не понимаю. Ты всю жизнь избавлялся от таких людей. Всю жизнь учил меня этому. Не только ты, но и отец. Хотя даже он не видел и не замечал, что под собственным носом кучка вонючих предателей. Она — предатель. Предала раз, предаст второй. Тебя в том числе. С такими опасно идти одной дорогой. Не знаешь, на каком повороте она тебе подставит подножку или столкнет тебя с пути. Твоя жизнь, решай, но для твоего же блага лучше забыть о ней.

— Мне кажется, я влюбился, — стоя на том же месте, не глядя на него выдавил из себя. Потер ладонями лицо, осознавая, что сейчас сказал правду.

После всего, Тимур? Может, и не любовь вовсе, может, болезнь? Нездоровая болезнь, которая скоро пройдет. Забудешь о ней, как об очередном недуге. Есть истина в словах брата. Соврала раз, повторится второй, третий и так по кругу.

Очнулся, когда Руслан подошел ко мне и, пристально заглядывая мне в глаза, без намека на смех проговорил:

— Повторюсь. Мне жаль. Не того человека ты выбрал себе, с кем можно идти по жизни. Ну, это так, если тебе интересно мое мнение. Это твоя судьба, и ты строишь ее сам. Только тебе решать, кого ты хочешь видеть рядом с собой. Мое мнение не поменяется даже после твоих слов. Видеть ее в своем доме и со своей семьей я не желаю.

После сказанного, приблизился ко мне и соприкоснулся нашими лбами, заглядывая мне проникновенно в глаза, тем самым говоря, что он рядом. Хлопнул по плечу и отошел от меня, отправляясь на расположенную на первом этаже кухню.

Не сказав больше брату ни слова, я зашагал к лестнице, направляясь к племяннику, чтобы завалиться рядом с ним спать.

Вчера, когда она решила действовать и напасть на ублюдка, который вдвое больше нее и сильнее, я был поблизости и, как обычно, наблюдал за ней. Я чуял, что именно вчера должно было что-то произойти. Но до конца я в это не верил. Не верил в этот абсурд, который придумал в своей башке без каких либо доказательств. Но она упорно врала и каждый раз незаметно и умеючи прощупывала для себя почву. С каждым днем она становилась более дерганной, что все больше выдавала своим дрожащим голосом и нервными движениями тела. Она была на взводе, хоть и пыталась скрыть реакцию тела за фальшивыми улыбками и фразами. Но все равно отчаянно и искусно каждый раз старалась преподнести мне протухшее с червями блюдо, пропитанное собственным двуличием, которое подавалось под приторно-сладким соусом её слов, в желании замылить мне глаза.

А когда вчера позвонил Рысицкий за полчаса до случившегося, все догадки и предположения окончательно развеялись. Я не хотел верить даже после того, когда он мне все рассказал и скинул запись на мобилу. Я не хотел верить и, наверное, понимать, что она способна после всего пойти на то, что задумала. Я отказывался принимать эту информацию. Она просто-напросто не усваивалась у меня в голове. Я не понимал, как можно после всего случившегося не ценить свою жизнь. Неужели у нее напрочь отбиты все мозги? Неужели эта жажда мести напрочь застилает глаза, чтобы решиться вновь пожертвовать своим здоровьем и окончательно убить наши только зародившиеся отношения? Только зародившиеся крохи доверия.

Было ли оно вообще когда-нибудь, Тимур? Ни ты никогда о себе ничего не говорил, ни она ни разу у тебя не поинтересовалась твоей жизнью. Так и не открылась тебе про себя. Все, что ты заслужил за весь ваш период — одно только имя. Имя, которое она никому не говорила шесть лет. По ее словам…

Откуда теперь-то знать, говорила она правду или снова умеючи накидывала тебе, приседая на уши?

Так ничего ты о ней и не узнал. Изо дня в день видел то, как изворотливо и изощренно она тебе врала, как извивается, словно уж на подгорающей сковородке. Главное, чтобы ее жопа была прикрыта, а как это будет, до этого ей дела нет. Ни до кого нет…

Кто ты для нее? Хуй с горы, который по-варварски затащил беднягу к себе домой и издевался. И таким ты останешься навсегда. Ни доверия к тебе, ни каких либо чувств, кроме похоти от зарождающегося желания.

В очередной раз сглотнул ком в горле от осознания уже не в первый раз своих мыслей. Стянул с себя одной рукой через голову водолазку и тихо пробрался на широкую кровать, где лежал толстощекий темненький годовалый мальчишка.

Боясь спугнуть его или произнести хоть слово, приблизился к нему и глубоко вдохнул запах его буйных вихров — таких же, как у Руслана в детстве.

— Тим! — прошептала Алина, неожиданно появляясь в комнате.

Резко повернулся к ней, улыбаясь, как чеширский кот. Рядом с этим ребенком я непроизвольно становился непохожим на себя. То, какую бурю внутри он вызывал, я не мог объяснить даже сам себе. Казалось, это даже сильнее чувств, которые я в детстве испытывал к брату. Это было что-то мощное,

запредельное, рушащее все барьеры и ломая жизненные приоритеты. Рядом с этим маленьким пухлощеким и до невозможности серьезным мальчишкой хотелось превратиться в его личного верного пса на всю оставшуюся жизнь.

— Только попробуй! — выставила указательный палец и сузила глаза. Старалась очень тихо шептать, боясь разбудить ребенка.

Моргнул, соглашаясь с ней, и положил свою башку рядом с нахмуренным личиком племянника, вдыхая детский аромат, который принадлежал каждому из моей семьи.

Размеренно вдыхая запах, вновь осознанно погружался глубоко на дно всех вчерашних и сегодняшних событий.

— Да, Рысь, — ответил на звонок артиста, когда сидел в тачке и неотрывно следил за каждым ее движением.

С каждой минутой внутри всё больше разрасталась черная дыра чудовищных размеров. И от звонка Рысицкого я не пришел в восторг, чувствуя и в этом некий подвох.

— Бурый, готовь нал! — нараспев, проговорил мне в трубку.

— У тебя вышло? — подался к рулю, упираясь локтями в колени.

— Еще как! Точная картинка. И, к сожалению, я знаю, кто за рулем, — задышал учащенно и схватил одной свободной рукой руль, зажимая его в тиски и скрипя кожаной оплеткой.

— Мне похуй, если это ваш человек. Я все равно до него доберусь, — начал угрожающе цедить каждое слово.

— Угомонись. Я же не сказал, что не выдам его. Жаль, конечно, терять из-за него источник бабок, но там не такие масштабы. Он недавно с нами. Чечен, — я закрыл глаза от услышанного.

Больше мне и не нужно ничего было говорить. Я и так обо всем уже догадался. Сейчас он только подтвердил все мои мысли.

— Скинь запись, — хрипло выдавил, — и приезжай с аллигатором* (отморозок*) на адрес, который я тебе кину. Ты мне тут нужен.

— Бурый, я не перестаю тебе удивляться, — до сих пор наигранно издеваясь, проговаривал.

— Рыыысь! — прорычал в мобилу. — Мне не до твоих шуток! Говорю, езжай на адрес и скинь сейчас же запись! — скинул звонок и сразу зашел вбить ему координаты своего местоположения. В ответ на мое сообщение пришла запись с камеры видеонаблюдения.

Из раза в раз я её прокручивал, не дыша. Затаив дыхание, перематывал на тот момент, где эта сука машет ей ручкой, издевательски улыбаясь. Глаза наливались яростью, отключая мозг и перекрывая кислород. Тело немело от кадров, когда он ее сбивал. Все тело судорожно сжималось от ломки, когда она от удара подлетела ввысь и повалилась на мокрый асфальт в неестественной позе. А тот гондон, как ни в чем ни бывало, поехал дальше, посмеиваясь.

Приложил руку к груди, где находилось сердце, которое в данный миг отбивало, как сумасшедшее. Разлепляя губы, повернул голову в сторону бокового окна и… и не увидел ее. Не нашел на том самом месте, где зрительно оставил ее последний раз.

Ах, сука!

Подорвался из тачки и бросился за ней, уже заведомо зная, по какому пути она пошла. Не заботясь о том, чтобы заблокировать собственную машину, набрал последний входящий звонок, прикладывая к уху.

— Да!

— Ты едешь? Бегом, Рысь! Слышишь?! У тебя максимум десять минут!

— Да выехал я. Что произошло? — также, как и я до этого, рявкнул в трубу.

— Быстрее! Дави тапок, но чтобы вовремя был тут! — сбросил вызов, подбегая к арке.

И вот тут я охуел! Меня словно пришибло бетонной плитой или оглушило от реальности, давая мне небольшую передышку.

Она это сделала… Твою мать, пожертвовав всем! Пожертвовав собой, сделала. Не боясь, что он ее сейчас тут завалит, а может, еще и поимеет. Не боясь, что, возможно, в этот раз ляжет и никогда уже не встанет на ноги.

Ей же… ей же нельзя…

И с каждым моим медленным приближающимся к ним шагом, набатом отбивает в висках: «Ей же нельзя. Он мог ее убить. Не успей я, она ведь могла пострадать».

И после всего дикое в ней разочарование вперемешку со злобой. Когда не увидел ни малейшего раскаяния в ней. Когда заметил в глазах исступление и разочарование, что раскрыл ее и не успел ей дать закончить. Не успел дать ей совершить над ним свое намеченное правосудие. Отдать долги за причиненный ей вред.

А я кто? Кто в этой ситуации я? Где мое место? Ну разве сука так тяжело было рассказать мне правду, что сбил ее он! Чтобы я разобрался с ним, а не она! Чтобы не маленькая, еще не до конца выздоровевшая девочка квиталась с ним по счетам. На что тогда ей я? Неужели я просто кусок ненужного дерьма в ее жизни? Неужели после всего она так и не поняла, что значит для меня?

Сдерживая себя титаническим усилием воли, отправил ее домой. Наверное, именно в тот момент я даже не задумался и не испугался, что она может сбежать от меня. И отсутствие страха оправдывало не то, что у меня имеется куча отслеживающих её передвижения приспособлений. В тот момент я подумал — так тому и быть. Пускай делает свой выбор. Я его уже сделал за последние три недели и этот вечер. Мне достаточно. Я нахавался. Пора не только рвать с ней, но и от нее рвать когти.

— Ну что, Бурый? Чем займемся? — пропел Рысицкий.

А я в этот миг открыто, не отрываясь, задумчиво смотрел на чечена. Мы сверлили друг друга глазами, испытывая взглядом. У этого клоуна после ухода девчонки куда-то мгновенно испарилось веселое и язвительное настроение. Я думаю, что он многое мог сейчас просчитать. В его мире по-другому не может быть. Он просчитывает все ходы и пути отступления. А если знает Рысицкого, то он догадывается, что участь ждет его незавидная.

Рысицкий не просто аферист, он, ко всему прочему, отморозок. Хладнокровный, безжалостный ублюдок, ничем не отличающийся от меня. В определенные моменты моей жизни…

Рысицкого он знает, а вот обо мне даже и не догадывается. Не догадывается, на что я могу пойти, если тронут мое. Не догадывается, в кого я могу превратиться. А может… может быть, в того, кем являюсь на самом деле. Являюсь тем, кого прячу всю жизнь. Пытаюсь подавить в себе темную сущность, которая даже в таких людей, как увязший в криминале Рысицкий, вселяет откровенный ужас.

Вот и сейчас, когда я начал говорить, Артист поддерживает мой разговор, но по роже видно, что даже он не ожидал такого исхода.

— Ты вроде мне как-то говорил, что Барин*(начальник зоны*) заскучал? — собственный голос резанул слух.

— Допууустим, — казалось, что Рысь расслаблен, оттого и пропел, потешаясь, но он откровенно начал недоумевать, что я от него хочу.

— Артист, я вам бабки приношу. Ты в какой момент начал вмешиваться в отношения между бабой и мужиком, выступая в роли психолога? — серьезно поинтересовался этот чмошник, уже явно начиная очковать.

— Ризван, я бы и не вмешивался. Но ты дорогу не тому человеку перешел, — судя по всему, намекает этими словами на меня.

Усмехнулся мерзко и, не удержавшись, глядя в карие колючие глаза, презрительно расплылся в улыбке, показывая, что ему пиздец.

— Кстати, Бурый, забыл сказать. После аварии он не раз и не два терся около твоего клуба.

Приподнял брови, словно спрашивая у этого гондона — ты реально хотел на меня наехать?

Я ведь помню его угрозы при встрече. Но не заморачивался от слова совсем, потому что мне похуй. Я знаю все свои силы. Я в курсе, чем бы все это закончилась. Да и некогда мне было, пока я с этой идиоткой, которой насрать на свое здоровье, валялся в больнице.

— Я же тебя предупреждал — не стоит к ней приближаться, и уж, тем более, причинять вред, — развязано проговорил ему и сложил руки на груди.

— Ты думаешь, я тебя боюсь? Или мне есть дело до тебя или твоих слов? Ты в курсе, с кем связался? Знаешь, что тебе теперь в этом городе жизни не дадут? Знаешь, сколько подо мной людей ходит? — также серьезно, не тушуясь, высказался он.

— Ну да, Бурый, в этом он прав, — вытащив из кармана пачку сигарет, Артист деланно устало и шумно вздохнул. Его веселит вся ситуация. А больше всего он рад, он трепещет от того, что в данный момент я нахожусь с ними. Он ждал этого многие годы, — людей и впрямь у него много. Но не больше нашего! Правда, Риз? — повысил на пару тонов радостно голос и хлопнул его в спину. — Ой, прости! У тебя вроде ножка повреждена, — раскаявшись, пробубнил себе под нос и облокотился на стенку арки.

— Мне плевать, — улыбнулся ему, а после уже обратился к Рысицкому, не отрывая своего взгляда от нашего сегодняшнего пассажира. — Закинь его в академию*(тюрьма*). Скажем… на недельку-вторую.

— В качестве? — радостно выдал Артист, глубоко кивая головой, тем самым побуждая меня продолжить.

— А давай в качестве алюры*(начинающая проститутка*)? Ты как на это смотришь? — но я так и не глянул на того, к кому обращался.

После моих слов наступила гробовая тишина. Все застыли. Чечен вылупился на меня с застывшими, ехидно приподнятыми уголками губ. Рысицкий, хрен знает почему, но так и молчал с опущенной головой. Думаю, такого поворота никто не ожидал. Один аллигатор*(отморозок*) хохотнул, а после откашлялся в кулак.

— Ты как? По серьезному или заправляешь*(врешь*)?

— А ты как думаешь? — наконец-то скосил взгляд на Артиста, стоя также со скрещенными руками на груди. — Мне кажется, Барин будет доволен такому подгону, он вроде там сам не прочь натянуть новенькую? А? Что думаешь? — вернул внимание ушлепку, который решил, что ему все позволено. — Распечатаешь свое очко? Подерут тебя там с недельку. Надеюсь, не порвут. А даже если порвут, не ссы, выйдешь да зашьешься. В нашем мире уже ничего не страшно, правда ведь? — улыбнулся довольно, и отчего-то с каждым моим словом и тоном прищуренный карий взгляд угасал.

— Пошел нахуй, — хрипло выдавил мне, и хромая развернулся к Артисту. — Я тебе забашляю, сколько скажешь, только сейчас отпусти.

— Ты бы сейчас хлебало захлопнул и не усугублял и без того свое невыгодное положение, — холодно преподнес ему. — Рысь, он, походу, не хочет давать в жопу, — усмехнулся, на последней фразе обращаясь к Артисту, который стоял курил и безучастно слушал нас.

— Ризван, я тебе уже все сказал. А еще до Маза*(авторитет, лидер ОПГ*) дошли слухи, что ты начал приторговывать антрацитом*(кокаин*), не посовещавшись с нами. Ты же в курсах, как мы к этой дряни на нашей территории относимся?

— Артист, отпусти. Я завяжу, и деньги, сколько нужно, отдам. С этим я после разберусь, — кивнул в мою сторону башкой.

Ебаать, да он до сих пор не понимает, что приплыл и с кем он общается. Он считает, я тут его просто запугиваю?

— Крученный, последнее слово, — Рысь сделал глубокую затяжку, не обращая на слова чечена никакого внимания и ожидая мой вердикт.

— Я все сказал. Сам решай. Неделя или две. Запусти его в академию. Порадуй мальчишек.

Тот, о ком мы говорили, запрокинул голову и засмеялся.

— Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой за такие слова.

— Если живой выйдешь, буду ждать.

— Тебя мои люди…

— Думаю, ты свой авторитет быстро на улице потеряешь после всего случившегося. Ну, а если нет, то милости прошу. Адрес ты мой знаешь, — радостно отрапортовал ему.

Перекинул внимание на Артиста, который в данный момент о чем-то размышляя, разглядывал меня, пытался прочесть взгляд.

А там нихера, там пустота. Нихуя не чувствую… кроме радости. Мрак постепенно поглощал меня и мне это нравилось. Я вновь погружался на свое обжитое с годами дно. Наверное, пора принять себя таким, какой я есть. Пора открываться перед всеми. Перед братом, а в первую очередь, перед самим собой.

— Добро? — приподнял бровь, спрашивая его и за долгое время только отпустив руки.

— Сделаю в лучшем виде. За добавкой к тебе приду, — пожал плечами, показывая, что плевать. Любая сумма, но эта гнида ответит за все. И мне плевать, прав я сейчас или нет. Я не успокоюсь, пока эта мразь не ответит за то, что сделала с ней.

С торжествующей улыбкой твердым уверенным шагом развернулся и отправился домой. Чем ближе я подъезжал к дому, тем сильнее меня начинало знобить, а тошнота подкатывала к горлу. Снова это понимание, что с ней могло случиться сегодня, крутилось у меня в голове и накидывало устрашающие картинки, доводя до такого состояния, что когда я подъехал к собственному дому, вышел из тачки никакой.

Остановился на улице рядом со своей припаркованной машиной и запрокинул голову назад, отыскивая глазами свое окно. Схватился за голову двумя руками и осел на корточки, изнуренно прикрывая глаза. Ощущая, как от страха из-за нее все тело скручивает колючей проволокой, и подрагивают судорожно конечности. Как невозможно полной грудью сделать глоток воздуха и сглотнуть вязкую слюну от того, как стянуло и перекосило весь рот.

— Если бы умерла? Если бы он что-то сделал с тобой? Неужели до такой степени плевать на свою жизнь? Неужели нет никаких тормозов? Что ты делаешь с нами? Топишь не только себя, но и меня тащишь за собой.

Шептал, как сумасшедший, продолжая сидеть на корточках и раскачиваться взад-вперед.

Как теперь самому не убить тебя?

Неспешно поднялся и подрагивающей рукой вытянул сигарету, решая сначала покурить и немного успокоить расшатанные нервы.

Когда переступил порог собственной темной квартиры и погрузился в оглушающую тишину, прирос к полу на некоторое время. Всеми путями до последнего оттягивал наш разговор, как трусливый мальчишка. Мальчишка, который после всего пережитого все равно не хочет ее терять. И почему-то в этот момент вспомнились радостные, наполненные лучезарным смехом слова мамы:

«— Вот у Руслана будет нежная и спокойная девочка!

— Фууу, мама, какая девчонка?! Они все противные! Да еще и нежная, — девятилетний Руслан показательно старался подавить позыв рвущейся из него рвоты.

— Говорите, что хотите, но материнское сердце не обманешь и не обведешь! Руслану нужна именно такая. С таким-то характером боже упаси… какой-то девочке не повезет, — пробубнила мама последнее предложение. — А вот Тимуру нужна бойкая девчонка! Не огонек, а огонь, пожар! Такая, чтобы умела растормошить и разбудить нашего спящего мальчика. Чтобы каждый раз поджигала его и не давала погаснуть. Именно с такой, сынок, ты будешь живой! Ты будешь настоящий!»

Зажмурился от ее голоса и обнажил зубы, в желании заорать на всю квартиру.

Мама… ты оказалась права. Только девочка эта сама оказалась неживой. Этой девочке не нужен твой сын. Она оказалось лживой и такой же холодной непреступной льдиной, как и я. Не по пути нам с ней больше. Если не избавляюсь от нее, окончательно покорежу и изрежу на куски свое и ее нутро. Сдохну сам и ее убью. Не хочет она со мной. Не мил я ей. Не моя она. Была бы моей, доверилась. Хотела бы быть со мной, услышала бы меня. А может, и разглядела бы, какой я есть на самом деле.

Прижал кулак ко рту и закрыл глаза, решаясь теперь уже на последний шаг. Последний разговор.

И насколько же больно слышать ее первые слова о нем. Слышать, что все, ради чего она выстояла и прошла — это он. Видеть в ее глазах сумасшедшую разъедающую ее ненависть ко всему живому. До рези в собственном сердце больно узнавать, что встала она только по причине мести ему, чтоб поквитаться с ним, показать, какая крутая и что она всегда отвечает за свои слова. Больно видеть в ее красивых глазах этот лихорадочный алчный блеск, который пропитан жаждой крови, жаждой мести.

И ничего о том, что она что-то поняла. Ничего о том, что сделала выводы о своей жизни. Никаких всполохов о нас двоих или мыслей о нашем будущем.

Ненависть, месть и злоба. Не видит больше ничего. Не видит дальше своего носа. Я всегда буду плохим, а она будет жертвой.

Я ударил. В последний раз ее ударил. Находясь в полном здравии. Наверное, в последнем желании разбудить в ней хоть что-то человеческое. Может, очередной пощечиной привести ее в чувство, чтобы заметила, что жизнь не стоит на месте, она продолжается. Пора двигаться и перестать жить одним днем или определенным моментом своей жизни. Она сама не замечает, как топит и тянет себя на дно. Кричит о независимости и самостоятельности, рвется на свободу, любит жизнь, а сама совершает опрометчивые, смертельные для самой себя поступки.

Я не смог стерпеть того, что она сказала. Первые слова о мести. Первые слова о том, кто ее сбил.

А где ты была, когда я тебя спрашивал? Что же, блядь, творится в твоей маленькой головке? И нужно ли мне разбираться, если она не хочет этого? Сколько можно стучаться туда, где тебя не ждут и не открывают для тебя двери? Стоит ли тянуть за уши человека, который этого не желает и противится тебе всем своим естеством? Стоит ли растрачивать себя на ту, которая этого не ценит и не замечает тебя?

Ответ прост и лежит на поверхности — нет…

И брат только подтвердил и укрепил мою веру в слова. Я понимал его, зная и помня каждый день нашего детства. И даже боюсь представить, что было бы, если бы он знал то, как наши родственники за наши же деньги купили наше спокойствие и свободу. С той историей, что я ему обрисовал, он так их и не простил. А что было бы, если бы знал, как все обстояло на самом деле?

Откроюсь ли я когда-нибудь ему? Он ведь взрослый уже мужчина со своей созданной семьей. Нет… никогда и ни за что ему не скажу. Наверное, именно эту тайну я унесу за собой в могилу.

И последний с ней разговор, когда знал, что это уже конец. Это наша точка с ней. Здесь и сейчас мы прощались у меня на кухне. С колотящимся до одури сердцем и раздвоением в глазах, я пытался быть холодным, разговаривая, и последний раз пытаясь реабилитироваться в ее глазах.

Стоило ли мне это делать? Нет. Я видел в голубизне взгляда её правду. Неоспоримую и нерушимую ничем и никем. У нас она была разной. И каждый рьяно верил в нее.

Я виноват перед ней только в одном. Виноват за свои срывы и неконтролируемые вспышки агрессии. Виноват, что тогда не ушел, не закрылся от нее, не сбежал. Виноват, что в этот раз на протяжении трех недель я держал себя в руках, справлялся со своим дерьмом сам, а тогда вместе с ней. Втягивал в свой мрак и делился с ней ненужной ей хуйней. Обрывал ее крылья и втаптывал ее в месиво грязи из преподнесенных нам жизненных проблем.

Я виноват…

Ведя на кухне разговор, я мысленно извинялся и прощался с ней, глядя ей в глаза. Запоминая ее каждую черточку, цвет ее насыщенных в данный миг стеклянных и наполненных хрустальной водой глаз, прощался с ней навсегда. Я не хотел больше никакой вражды. Я не желал больше вранья. Я отчего-то дико устал и безмерно разочарован в ней.

Думал ли я, что она та самая? Да… Думал ли я, что мы через все с ней пройдем? Да…

Но обо всем этом думал только я. И оттого проблемы это только мои. Многое я себе позволил за последнее время. Забылся, кто есть я и кто она.

Просто в один день и миг по нелепой случайности две разные в корне параллели соединились и сплелись в одной точке наперекор судьбе.

И вот сегодня тот день, когда клубок распутался, и две нити вновь потянулись параллельно друг другу. И, возможно, лет через сто или двести у людей повторится судьба, похожая на нашу. Две ниточки закрутятся и затянутся в узелок, в надежде запутаться на веки вечные.

Просто нам не повезло.

Прощай, моя милая маленькая девочка… все то, о чем я подумал, когда разгадал, что она хочет подойти ко мне и обнять, чтобы проститься со мной.

А так нельзя… так невозможно… Потом я тебя не отпущу уже ни за что.

***

Поморщился, выныривая из глубоких и губительных воспоминаний, которые были не так давно, всего лишь еще утром. Еще утром я видел ее…

Искренне рассмеялся, когда шею обвили тонкие ручки, а в моё лицо уткнулись теплым маленьким носиком. Приоткрыл один глаз, наблюдая, как Тимур шумно сопит мне в щеку и неотрывно и серьезно смотрит мне в глаза.

— Привет, приятель. Скучал? — и, не заставляя меня долго ждать ответ, кусает меня за щеку, слюнявя одну часть моего лица. Смех усиливался по нарастающей от переполняющей меня чистой любви ребенка.

Наверное, нужно дорожить только теми, кто тебя любит и ценит, кто перед тобой открыт. Возможно, в любви мне не повезло, но мне повезло с семьей. Она у меня есть. И я ни за что ее не потеряю.

А та… она не захотела быть моей семьей, не захотела быть со мной, не захотела стать мне близким человеком. Она так и пожелала остаться одиночкой. Я так и не смог ей доказать, что в этом мире, кроме нее самой, ее может любить еще как минимум один неидеальный, с не менее покореженной душой, чем у нее, человек…