Глава 23

Мила

1 месяц спустя

Потерянно и без каких-либо эмоций сидела посередине светло-бежевого ворсового ковра, расположившись на полу большой светлой комнаты моей новой квартиры, окна которой выходили на южную сторону, за счет чего в квартире было много солнечного света. Именно в той квартире, которую он снял для меня. В квартире, которая не имела его запаха и памяти о нем. Ничего… Пустой чистый лист…

Уткнувшись подбородком в согнутые колени и обхватив двумя руками свои ноги, отрешенно и немигающе, до слезных спазмов, исподлобья вглядывалась в утренний первый январский день за окном. С улицы доносилось пьяное веселье людей, взрыв хлопушек, радостные выкрики поздравлений родных и прохожих с новым, уже наступившим, годом.

А я не могла понять одного — какой час, а, возможно, уже день, я так неподвижно сижу и не издаю ни звука. Казалось, все тело закостенело, а язык завалился внутрь.

Один месяц без него… Один месяц не видя его и так и ни разу за все это время не услышав…

Почему я тешила себя надеждами, что именно в этот день, в новый год, он приедет ко мне, и мы во всем разберемся? Ведь он же должен знать мой адрес. Правда ведь? Он же мог видеть адрес этой квартиры на том листочке, который, сложенный втрое, кинул мне на свой кухонный стол. Ведь не мог же не знать? Но внутренний, из глубин подсознания, голос нашептывал: «Он понятия не имел, где я нахожусь. Рвал все связи, рушил все мосты, которые находились между нами, чтобы не было ни единого шанса вернуться друг к другу обратно». Казалось, он все сделал, чтобы не заглянуть в листочек и не запечатлеть в своей памяти улицу и номер теперь уже моего дома.

Почему многочисленное число людей считает, что именно первое января, первый день нового года — хорошая возможность начать жизнь с нового листа? Почему именно в этот день они надеются, что все плохое оставят в прошлом году и начнут новую счастливую жизнь в этом? Почему они верят, что за одну ночь, каких-то шесть часов, можно изменить свой характер, отказаться от старых привычек и прикинуться дурачком, забыв на самом деле про свою истинную сущность? Я этого не понимаю…

Я не пойму, почему я надеялась, что в эту ночь, спустя месяц разлуки с ним, у нас все наладится. Не пойму, почему я решила, что именно в этот день — по мнению людей в волшебную ночь — расскажу ему все о себе и доверюсь. Какого черта я так считала, если мы расстались с ним навсегда в то проклятое утро ноября? Неужели и я решила поверить в людскую наивную сказку?

Почувствовала, как по лицу побежали очередные дорожки соленых и ненавистных мне слез. И вот опять… снова это происходит со мной…

С огромным трудом мне удалось расцепить руки и прижать ладони к мокрым щекам. С остервенением стирала влагу, словно желала содрать с себя кожу до оголившегося, приросшего к лицевым костям, мяса.

Весь прошедший месяц я не могла совладать со своими вдруг разом нахлынувшими эмоциями. Остро ощущала, как они с каждым днем внутри меня нарастали с геометрической прогрессией, сгрызая все остатки незараженных метастазами живых клеток. Чувства и эмоции, которые всякий раз душили меня, накидывая на шею удавку и, упиваясь, волочили за собой, как своего прикованного к цепи немощного и истерзанного раба. Я не поняла, как погрязла в плену собственных чувств и мыслей. Не поняла, в какой именно момент это произошло. Тогда, когда я была еще у него, или когда он попрощался со мной, и я осталась одна, наедине с собой?

Я не могла предугадать, в какой момент и в каком месте негативные эмоции надо мной возьмут верх. Бывало, что в гуще людей, на улице или в магазине, неожиданно мне на голову мог обрушиться поток леденящих душу мыслей или чувств, обездвиживая все тело из-за незнакомого мне страха.

В такие моменты с трудом отдирала ноги от пола или земли и немеющими пальцами стирала влагу с лица. Пыталась сбросить с плеч невидимый мешок камней, чтобы не завалиться наземь, корчась в агонии, и не сдохнуть прилюдно у всех на глазах.

Признаться, это было страшно…

Ни на одном отрезке своего жизненного пути я ничего подобного не чувствовала. Да, меня ломали, угрожали, били, унижали, и я всегда старалась искать лучший и действенный выход из данной ситуации. Выбирала то, что больше подходило в тот или иной момент — закрыться, защититься,

абстрагироваться или вступить в открытую войну. Но я ни разу за всю свою, казалось, столетнюю и пройденную через весь ад, жизнь, не была наедине сама с собой. И вот тут, словно все нечистые и сверхъестественные силы разом вселились в мою душу и наносили острым ножом удар за ударом, вспарывая всю меня и тревожа и без того нерадужные мысли.

С окружающими я бороться привыкла, но вот с собой… с собой я, как оказалось на деле, никчемная слабачка. Я не понимала, какого хрена я стою посредине магазина и реву белугой, когда я вроде как пришла за продуктами, и еще пару минут назад со мной все было хорошо.

Казалось, что именно в тот момент, когда я так желала получить свободу и осталась, наконец-таки, впервые одна, я в полной мере осознала все, что со мной произошло, и через что я прошла. Осознала, что убила мразь, чуть не убила другую и сама вновь чуть не погубила себя. Осознала, что по собственной глупости потеряла единственного за всю мою жизнь на самом деле нужного мне человека. Потеряла того, кому я и моя жизнь впервые на самом деле были небезразличны. Он скотина еще та, но он… он оказался моим мужчиной. Был моим, пока я не потеряла его. Все, к чему мне стоит прикоснуться, увядает или исчезает бесследно.

Весь месяц я находилась в какой-то прострации, ничего не делая. Ни-че-го… Я просто искала себя. Искала свое место в этом мире. Я так хотела избавиться от всех, остаться одной, но когда получила желаемое, то так и не смогла понять, что с этим можно делать дальше.

Я не понимала, кто я, чего мне нужно, чего я хочу. Но казалось, была уверена только в одном — он мне нужен, я должна его вернуть. И эта больная и навязчивая мысль поселилась в моем мозгу, как раковая опухоль, которая с каждым часом всё болезненнее разъедала мне мозги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Время шло, и я помнила его слова, что у меня в запасе имеется только один год. Но как взять себя в руки и понять, с чего же мне нужно начать, я не представляла и не имела никаких мыслей на этот счет.

И вот так вот, пока я стояла в магазине и держала в руках пустую корзину для продуктов, ко мне подошла девушка — наверняка, чтобы утешить и спросить, почему я истерично рыдаю.

— Девушка, у Вас все в порядке? Я могу Вам чем-то помочь? Может, Вы кошелек потеряли и продукты не можете оплатить?

И хоть в этот момент я была рассеяна и потеряна, замкнута в себе, мне это никак не помешало, чтобы ей ответить:

— Пошла нахрен отсюда, чтобы я тебя не видела! Себе помоги, овца! — повернувшись к ней, со слезами на глазах рявкнула ей в лицо на весь магазин. Кинула корзину на пол и неспешно двинулась на выход из магазина, не замечая побагровевшего от шока лица девушки.

Я так и не смогла начать по-человечески общаться с людьми. Да и не было их, этих людей. Вот этот характер и старые привычки проскальзывали, когда ко мне обращались или пытались помочь, когда я вела себя странно.

Адаптация… Я, как слепой и немой изуродованный котенок, который только начал познавать спокойную человеческую жизнь. Адаптироваться в непривычной для него среде. И, мать твою, я даже не представляла, что это может быть так сложно. Не представляла, что может быть так сложно без человека, которого ненавидела всем сердцем и душой, и ведь еще совсем недавно пыталась от него избавиться и скрыться.

Моментами я ненавидела себя так сильно, что готова была причинить себе вред. Я не понимала, как можно тосковать по нему, корить себя, хотеть вернуть его, когда он столько всего совершил по отношению ко мне. Но потом, словно в насмешку, я вспоминала его слова — про ненависть, месть и свою затаенную злобу, которую я так сильно лелею и не хочу отпускать.

И ведь это правда! Но ведь легко судить, когда ты ничего не знаешь! Но и это тоже мои проблемы. Не его… Он ведь пытался, спрашивал, но я так и не решилась открыть перед ним завесу тайн своей жизни, кроме своего имени.

Я понимала его, но и в тот же момент — нет… Я, страдая, безумно скучала по нему, но в тот же момент винила его, и ненавидела за это нас обоих. И у меня все эти чувства никак не укладывались в голове. Я не могла разобраться и не могла найти золотую середину в своих чувствах и эмоциях.

Разве это может быть любовь? Каждый день, каждый божий день я задавалась этим вопросом на улице, дома, лежа в кровати перед сном, и утром, когда только открывала глаза. Что это? Разве я могу любить его после всего, через что мы прошли? Разве я могу чувствовать любовь, которую не ощущала и не знала всю жизнь? Что такое любовь? Что ты чувствуешь, когда ты любишь? На что ты готов пойти ради любимого человека? Как нужно относиться к тому, кого ты любишь? Что это, черт возьми, значит? Почему мне так плохо без него? Почему я задыхаюсь без него и не могу успокоить свое бешено-колотящееся сердце? Почему этот сраный поток слез бежит из меня, словно кроме этой боли я сильнее никогда ничего и не чувствовала? Почему все мои мысли, сердце и душа отчаянно рвутся к нему? Почему именно его я хочу видеть рядом с собой? Почему именно этого мужчину я представляю рядом с собой в будущем? Почему он, как дьявол-искуситель, пробирается в мои сны и даже там не дает мне покоя?

Что это, Господи? Что же это? Любовь? Привычка? Или стокгольмский синдром?

Почему я хочу, чтобы он покинул мои мысли и бесследно из них исчез, а через пару часов закрываю глаза и усиленно возвращаю и представляю каждую черточку его лица? Почему каждое его последнее слово прокручивается из раза в раз в моей голове? Ведь, если я считаю, что невиновна, зачем я анализирую их и ищу свою вину? Может, потому что я чувствую за собой вину?

— Зачем я ему врала? — дрожащим голосом прошептала и уперлась лбом в свои колени. — И ведь он знал все с самого начала и молчал… Я врала, улыбалась, думала, что он ни сном, ни духом… Как? Как ты все узнал? — шептала губами, словно находилась в дурмане. А почему словно? Я весь месяц как будто не в себе…

Из холодного и мучительного восприятия меня резко вырвал звонок сотового. Я даже не поняла, как молниеносно вскочила на ноги и повалилась обратно на пол из-за того, как они занемели. Судорожно растирая ноги, поднялась и подошла к мобильному, который лежал на двуспальной широкой кровати, застеленной белым пушистым покрывалом.

С зажатыми глазами подняла телефон и прошептала:

— Прошу… — но подсознание выдавало, что он бы не позвонил, он бы приехал.

Разлепила веки и посмотрела на дисплей, читая имя Мишки.

— Да! — не очень вежливо ответила на звонок.

Но где я и где вежливость. Арбенин это понял еще тогда, когда мы с Тимуром приезжали в больницу, после того, как я уже начала говорить.

— Что да, ведьма? С Новым Годом! — повалилась спиной на кровать и устало закрыла глаза.

Мне не хотелось ни поздравлений, ни каких-либо разговоров. А может… может, мне не хотелось именно его счастливых поздравлений…

— Ты за этим, что ли, звонишь мне? — тихо проговорила, продолжая лежать с закрытыми глазами и придерживать телефон рукой около уха.

— Ну конечно! Но, правда, не только, — посмеивался от своей последней фразы. — Я около тебя. Открывай! Гости пришли! — и, как по команде, оглушающий звонок домофона на всю квартиру.

Нахмурилась и подскочила с кровати, отправляясь открывать ему дверь.

— Я не поняла, а ты как адрес мой узнал?

— А об этом я, возможно, скажу, когда зайду к тебе домой. Пока-пока. Скоро увидимся! — смеясь, как сумасшедший, вслед сразу скинул вызов.

Выдохнула и открыла дверь, встречая его. Но стоило ему появиться в поле моего зрения, увидела, как его улыбка начала меркнуть на лице.

— Ты ешь? — первый его вопрос, спустя полтора месяца. При чем, вопрос был задан в грубой форме.

— Нет, блин, морю себя голодом. Что за тупые вопросы?

Ну не могу я с людьми нормально общаться. Даже будь это Арбенин. Я к нему очень хорошо отношусь, но тяжело мило общаться с людьми, когда ты грубиянка и когда в принципе ты не особо-то их и жалуешь. Я про людей…

— Вот именно голодом ты себя и моришь! Что за вид болезненный? Ты и так была худой, а сейчас — посмотри на себя в зеркало! — этот с виду добродушный парень начал голосить на всю квартиру.

А у меня… у меня какое-то тепло разлилось в душе. Он ведь переживает.

— Миш…

— Чича, ты понимаешь, что ты еще не выздоровела до конца? Питание и сон — залог твоего здоровья! А я не вижу по тебе ни того, ни другого!

Он так и стоял на пороге в спортивной черной куртке, раскрасневшийся после колючего зимнего мороза.

— Проходи, чего ты встал. Чаем горячим напою, там холодно, — не обращая на его озлобленный вид внимания, развернулась и поплелась на кухню.

Я понимала его состояние. Он тоже немало трудов вложил в мое здоровье, чтобы поднять меня на ноги.

— Ты как, просто заглянул? Откуда адрес? — наливая в чайник воды, задала вопросы, не оборачиваясь к нему, когда услышала, что зашел в кухню.

Сжала сильнее ручку чайника, понимая, кто сказал. И я сейчас, как ненормальная, хотела накинуться на него и выпытать у него всю информацию. Что он сказал, спрашивал ли он обо мне.

Все-таки, он знает, где я.

— Ответ, думаю, очевиден. Тебя проведать зашел и дело у меня к тебе есть.

От его ответа вскользь пожевала губу и, включив чайник, повернулась к нему.

— Он что-то говорил? — серьезно спросила, когда Миша сел вальяжно за стол и пододвинул к себе печенье, которое стояло на нем в маленькой вазочке.

— Только адрес. Я даже слова не успел вставить, как он сбросил вызов, — от услышанного сжала руку в кулак, пытаясь не выпустить острую боль от его слов из себя. — Поругались, что ли? Я думал, ледяная королева оттаяла, когда заговорила. Чего опять не поделила с ним? — серьезно задал последний вопрос, а до того откровенно посмеивался надо мной.

— Говори, зачем пришел? — оставила его без ответа и повернулась к посуде, чтобы вытащить для него кружку.

— Работу тебе хорошую хочу предложить, — застыла с вытянутой вверх рукой, дотягиваясь до стакана.

— Это он? — прошептала, не поворачиваясь. Сердце от предчувствия закололо и заколотилось, как сумасшедшее.

— Я же говорю, мы вообще толком не говорили, — разочарованно сглотнула и отмерла.

— Что за работа и что нужно делать? — сухо выдавила и поставила перед ним его чай.

Подпер голову ладонью и поднял на меня взгляд, серьезно всматриваясь в меня.

— К нам в центр. Будешь моим ассистентом. Ты долго со мной была, и комплекс упражнений знаешь. Будешь заниматься сама, и вместе будем работать с людьми — поднимать на ноги, как поднимали тебя. Я уже обо всем договорился, — расширенными глазами рассматривала его и лихорадочно шептала про себя: «Очень вовремя».

— Миша, если это правда, то ты даже не представляешь, как мне поможешь. Но проблема есть. Очень большая, — неторопливо отпил глоток чая и уставился вновь на меня.

— Какая?

— У меня нет паспорта. У меня нет вообще ни одного документа, я бомж, — тот подавился, когда откусил и начал жевать печенье, слушая меня.

— Не понял, ты прикалываешься? — отряхнул руки от крошек и развел их в недоумении.

— Нет, Миш. Документов нет, — мы смотрели друг на друга и молчали, и я уже понимала, что я в пролете.

— Ты потеряла?

— Ты глупый? Или ты глухой? Я же тебе говорю — я бомж! — начала выходить из себя, но сразу об этом пожалела, когда последующую тишину он не пытался нарушить. — Прости, — зажала переносицу, — я не люблю общаться с людьми. Я, наверное, даже не умею, — потерла лицо, а вскоре наткнулась на его сканирующий взгляд.

— Тебе придется, если ты хочешь работать в больнице. Придется общаться. И твои психи и рыки никому там не нужны. Там люди болеют. Сама знаешь, — кивнула, соглашаясь со всем.

— Он у тебя был вообще когда-нибудь? Паспорт? — поинтересовался, немного погодя.

Перевела на него внимание и сильнее вжалась в стену от накатывающего предчувствия, что меня снова сейчас начнут расспрашивать о прошлом. Если я Тимуру не доверилась, то Арбенину тем более ничего не расскажу.

— Был, да сплыл, — криво усмехнулась, неотрывно глядя в его синие глаза.

— А если по прописке попробовать восстановить?

— По прописке? Какой? Того адреса давно не существует в моей жизни.

— Ты понимаешь, что по-другому никак не восстановить твою личность?

Задумавшись, обдумывала только один вариант, но он заведомо провальный. Если бы я знала, что этот вариант мне поможет, я бы давно пошла за паспортом туда, где оставила его последний раз.

— Один есть. Но… но думаю, он проигрышный. Я постараюсь.

— Расскажи, может, я чем-то помогу. У меня есть хорошие связи. Возможно, они тебе пригодятся, — помотала медленно головой.

Почему я должна просить помощи у него, когда не приняла её от другого человека? Который насильно мне старался помочь, а я воротила нос! Тот, другой, добивался этой правды целый год. И неужели я всё расскажу Мише, который сейчас впервые поинтересовался моей жизнью?

Вот это и есть самое, что ни на есть, предательство чистой воды! К нему…

— Нет. Я сама разберусь. Попытаюсь, — прищурился и долго смотрел на меня.

— Деньги нужны? Займу. Потом с первой зарплаты отдашь, — после его слов поддержки, не сдержавшись, тепло улыбнулась.

Сколько его знаю — уже выучила, что он всегда старался и словами, и действиями подбадривать меня.

— Деньги есть, — глядя в пол проговорила, вспоминая, какая баснословная сумма лежит на карте.

На сколько, он сказал, мне их хватит? Год? Сомневаюсь… Я с легкостью растяну их на два с половиной.

— Ну, хорошо, — не заметила, как он оказался непозволительно близко ко мне. Только раздавшийся голос над головой привел меня в чувство.

И вот, снова вспомнив Тимура, я начала отключаться от реальности.

В непонимании нахмурившись, запрокинула голову назад, заглядывая в глаза Арбенина. Но, не успев еще что-то понять, и уж тем более как-то возмутиться, ощутила чужой и требовательный поцелуй на своих губах. Моё лицо, зажатое с двух сторон в тиски его мозолистых рук, подчиняли для лучшего ракурса в поцелуе, а высокая и массивная фигура сильнее вдавливала в стену, давая почувствовать через спортивное трико мужскую эрекцию.

***

Стоя, зажатая в его тисках и с распахнутыми в данный миг глазами, как у оленя, ощутила, как все внутри похолодело и обмерло. Словно все оставшиеся силы и ледяная кровь в один миг резко хлынули вниз к ногам, опустошая оболочку собственной плоти.

С опущенными руками и с явно расширенными зрачками, на задворках сознания улавливала все его действия. То, как наклоняет сильнее мою голову и жадно целует, пытаясь раскрыть мои безучастные губы. То, как нетерпеливо проходится руками по моему телу, словно жаждущий испить меня всю.

А я… Я ничего не чувствую. Глубокая, неизмеримых размеров, холодная и мрачная пустота внутри. Мне не противно. Мне не хорошо. Мне никак. Я словно вновь вернулась в то свое фригидное и бесчувственное состояние не только плоти, но и души. И это только еще больше подтверждает, что даже мое тело выбрало его… выбрало себе своего хозяина.

И вот эти липкие поцелуи сейчас неуместны и Миша на этой кухне лишний.

Нахмурившись и постепенно выплывая на поверхность, даже не поняла, в какой момент моя рука поднялась и дала с размаху мощную и хлесткую оплеуху по мужской обнаглевшей харе.

— Вот черт! — воскликнул возмущенно, не скрывая в бесстыжих синих глазах задорных искорок.

Приложил резко мозолистую лапу к своей пострадавшей щеке и начал быстро ее растирать.

— Если ты еще раз себе такое позволишь, то в тот же миг лишишься своих яиц. Ты меня понял? — глядя на него исподлобья, с ненавистью процедила ему, показательно стирая его след со своих губ.

— А зачем биться-то так больно? — явно продолжал потешаться надо мной.

Стоило мне шагнуть к нему, как с него молниеносно слетела маска весельчака. Выставил обе руки вперед, останавливая меня, и серьезно предупреждая:

— Прекращай. Я промолчал про твою первую выходку. Я вроде тебя предупреждал, тебе нельзя резких выпадов делать. Твой позвоночник до сих пор слабый. Одно неаккуратное движение, и ты снова ляжешь! — прищурившись и тяжело дыша, слушала его и следила за каждым его движением.

Хотелось наброситься на него и еще дать добавки за то, что посмел без разрешения приблизиться. Если я с ним общаюсь и подпускаю к себе, то это не означает, что можно творить всякую дичь, которая взбредет в его дурную голову.

— Арбенин, без шуток. Не доводи меня. Ты меня совсем не знаешь.

— Я тоже не шучу. А если попробуешь еще раз замахнуться, то я упеку тебя в реабилитацию еще примерно на полгода. Поняла? — начал басить на всю кухню.

Да, если что-то касалось его работы, то он в один момент превращался из милого и золотого мальчика в требовательного тирана.

— Я сделал это, чтобы дать прочувствовать тебе разницу, — свела брови к переносице. А он, видя мое выражение, закатил глаза и всплеснул руками. — Я сделал это для тебя. Чтобы ты окончательно расставила все точки. Рассеяла все сомнения.

— Какие, к черту, сомнения и точки? Что ты несешь? — прорычала и скрипнула зубами от бешенства.

После моего вопроса Миша кинул на меня взгляд, как на какого-то неразумного ребенка.

— Я вас обоих изучил. Мы немало времени прожили вместе. Со стороны виднее. Всякий раз казалось, что ты ненавидишь и проклинаешь себя, когда тянешься к нему.

Опешив от его искренности и от того, как он близок своими словами к истине, приоткрыла рот и вновь захлопнула спустя пару секунд, когда поняла, как нелепо в данный момент выгляжу. Вся злость начала рассасываться и улетучиваться, и на смену ей пришли усталость и обреченность.

— Думаю и сейчас у вас проблемы по той же причине. Чем он тебе не угодил? Я вообще таких мужиков не встречал в нашем центре. Да вообще за всю свою пятилетнюю карьеру. А ко всему прочему, он молодой. Что тебя не устраивает? — развел руки и с неподдельным интересом уставился на меня, ожидая правду.

— Во-первых, ты его не знаешь. А во-вторых, ты правда думаешь, что я тебе все выложу? И какого хрена, если ты решил просто мне что-то доказать, у тебя в штанах сейчас стоит член?

Он, словно решив убедиться в моих словах, опустил башку и направил свой взгляд в район своей ширинки.

— Ну, это физиология, извини. Это нормально. И ты красотка, что уж греха таить.

Хохотнула на его слова, а после засмеялась в голос.

— Господи, Арбенин, свали из квартиры, — посмеиваясь, указала ему рукой в сторону выхода.

— Я серьезно. Таких людей мало сейчас. Мирись, — проникновенно смотрел на меня.

А я все больше поражалась его наивности.

— Миш, я согласна, таких людей очень мало. Но он не идеальный и не хороший, как ты думаешь.

— Нет идеальных. Вы, бабы, придумаете себе в башке несуществующий образ, и прете в надежде его найти, не замечая главного.

— А что главное? — со вздохом спросила и откинулась снова на стену.

— Главное, что он делает для тебя. А Тимур сделал немало, — приподняла насмешливо бровь и кивнула.

— Немало, Миш, — подразумевая под этой растянутой фразой многое. — Я никогда не придумывала образы. Они в принципе мне не нужны. Я не желала отношений, — до него… но об этом я промолчала, уткнувшись взглядом в пол.

— Я же вижу, что тебе плохо.

Передернула безразлично плечами, словно отмахивалась от его надтреснутых слов.

— Не от меня сейчас зависит, — хрипло выдавила и перевела внимание в окно.

— Мне почему-то кажется, что именно от тебя, — я промолчала. Не хотела больше поддерживать бессмысленный разговор. Я вообще не хотела обсуждать Тимура с Мишей.

— По поводу работы, я жду твоего звонка. Как тебя зовут? — сглотнула образовавшийся ком после его вопроса и медленно подняла на него глаза.

— Ты в курсе уже.

— Нет. Это кличка. В больнице так не пойдет. Как к тебе будут обращаться пациенты? Чича? Ты либо нормально работаешь и слушаешь, что я тебе говорю, либо извини, предложение отменяется. Я сразу понял, какая ты. И ты мне нравишься, как человек. Ты настоящая. Но в работе я не потерплю хабальства или неуважения.

— Миш, я все понимаю. Давай, когда с паспортом что-то будет ясно, я скажу.

— А какая разница? Почему не сейчас? Из чего ты делаешь тайну? Это просто имя.

— Имя, которое я ненавижу! Которое я не хочу лишний раз слышать! Не хочу, чтобы о нем напоминали! — с каждой фразой всё больше заводилась и повышала голос.

— Ты снова выходишь из себя. Жаль… Ты знаешь наш объем работы. Нужны будут силы не только физические, но придется и эмоционально держать себя. Поддерживать, подпитывать людей положительной энергетикой. У тебя есть время, пока ты решаешь проблемы. Думай.

После всего сказанного развернулся и пошел на выход. Я зарылась в ладони, тяжело выдыхая и усмиряя учащенную пульсацию в висках.

Вдох-выдох!

— Ведьма, закроешься?

— Да! — надломлено выкрикнула и поплелась за ним следом.

***

Прошло уже четыре дня с момента, как ко мне приходил Арбенин. И я уже понимала, что больше тянуть нельзя. Неизвестно, сколько он еще продержит для меня это место. А то и вовсе пошлет меня после моего поведения.

Поэтому, ломая себя и подавляя в себе восставший из глубин уже знакомый страх, все четыре дня я готовила себя к тому, чтобы сейчас стоять около этого трехэтажного муниципального здания. Невзрачного и покосившегося темно-серого здания со старыми, уже с годами отсыревшими и облупившимися деревянными рамами на окнах.

Третий раз за эти дни, стоя напротив центрального крылечка своего детского дома, снова не решалась войти. Это словно вновь окунуться во что-то старое и неприятное. А в моем случае, погрузиться во все это дерьмо добровольно. Собственноручно за уши себя опустить в это гниющее и разлагающееся месиво отребья. Именно эти суки и данное место стали моей отправной точкой на пути к нищете.

Как же я сильно заблуждалась, когда думала в свои четырнадцать, что все мои проблемы закончились. Если бы они только слышали детей в этих стенах, если бы прислушивались…

Поморщилась от осознания всего и сплюнула в сторону. Из-за них всех я сбежала. Из-за них у меня забрали жилье. Да и, казалось, что стоит мне переступить порог этого здания, как меня схапает Артем Агапов. Мальчик, который уже в свои четырнадцать заслуживал отбывать строк в колонии строгого режима.

Не только он, Чича, но и ты… Ты тоже убила мразь. Да, очистила мир от такого гнилья, но убила. И тоже должна была понести наказание.

От всех этих вновь съедающих меня мыслей, да еще и перед этим треклятым домом, запрокинула голову к небу и зажмурила до боли глаза, сдерживая слезы.

— Сука, как же это больно. Как же хочется подальше отсюда скрыться!

Но это проще всего. Так я никогда не сдвинусь с мертвой точки. Так и останусь на том самом месте тешить себя и разлагаться внутренне. Бежать от проблем можно всю жизнь.

Пора… Пора начинать жить…

— Документ, — прошептала, выпуская облачко пара изо рта. — Просто зайду и поговорю. Они же ничего не сделают… — шептала и смотрела на носки своих зимних кросс, которые утопали в хрустящем, поблескивающем от белизны, снеге.

Но прежде, чем решиться зайти, достала из кармана сигарету и прикурила ее. Глубоко затягиваясь и исподлобья зыркая на детский дом, в котором прожила пару лет, старалась унять дрожь в пальцах — отнюдь не из-за холодной температуры на улице.

— Вы к кому? — нелюбезно поинтересовалась вахтерша, стоило мне только зайти в холл.

Оглушенная детскими выкриками и разговорами подростков из разных уголков помещения, застыла, как вкопанная, словно вросла в пол. Холодный, липкий пот заструился вдоль позвоночника, покрывая все тело колючими мурашками. Мне словно разом тысячу иголок вгоняли под кожу.

Пиздец, Чича, сбежала, называется. И сама же приперлась обратно.

Казалось, какой-то детский, спрятанный в глубинах подсознания, страх поднимался и разрастался внутри до таких масштабов, предвещая, что меня сейчас здесь запрут в карцере за непослушание, или за то, что посмела сбежать и подпортить их статистику. Хер знает, что было после моего побега. У нас многие изощренно сбегали по ночам, но неизменно под утро возвращались обратно.

— Вы не расслышали?

— Завлатская Анастасия здесь? До сих пор работает? — выдавила из себя насильно, совсем не обращая внимания на женщину средних лет.

— А ты по какой такой надобности к ней?

Раздраженно выдохнула сквозь зубы и перекинула на нее внимание.

— Документы забрать нужно.

— Чет я тебя не припоминаю, — поправила указательным пальцем большие круглые очки на пол лица, прищуриваясь и разглядывая меня.

— Она работает? Если нет, то к директрисе вашей. Зотова, если не ошибаюсь, — буркнула под нос последнее и проводила глазами парочку подростков, которые беззастенчиво прощупали меня похотливым взглядом.

Сука! Ничего не меняется.

— Зотова уже как год не работает. На ее место села Завлатская, — прикрыла веки и судорожно сделала вдох.

Блядь… Вот и забрала документы.

— Я пройду? — указала рукой в ее сторону.

— Коль помнишь, иди, — и, потеряв ко мне всякий интерес, уткнулась в свои кроссворды, лежащие на деревянном небольшом столе.

Завлатская… Завлатская…

Чем ближе я подходила к ее кабинету, тем сильнее мне хотелось сбежать и отмыться от всей этой грязи.

Анастасия Завлатская трахалась, как последняя шлюха, со своим подопечным из детского дома. Спускала все его проделки и мерзкие дела на тормозах. Всячески прикрывала его задницу и поощряла не только его выходки, но и желания. Вскоре я поняла, почему Артему Агапову по кличке База позволено в этих стенах все. Ему и его отмороженной компашке головорезов.

— Аууу… Какая птичка залетела в наши края, — поморщилась и остановилась, не поворачиваясь к местной шпане.

— Может, познакомимся? — на этих словах я развернулась к русоволосому лоху чуть выше меня, который неотрывно обводил меня похабным взглядом в холле. — Я вроде ничего, — и с каждым словом приближался ко мне, нарушая мое личное пространство.

Их учат здесь этому, что ли? Или и этому все тут позволено? А может, сейчас он спит с Завлатской? Ублюдок-то тот уже давно выпустился.

— Скройся отсюда, — крутанулась и хотела продолжить путь, но этот сучоныш резко схватил меня за руку выше локтя.

— Ну, погоди. Скажи хоть имя. Любишь большие члены? У меня такой! У тебя вон рот рабочий! Пошли-ка со мной?! — и внаглую потащил меня в сторону туалетов.

Ну, сука! Резко развернулась и быстро, отрывисто зарядила ему кулаком в нос, обмазывая свою руку в его хлынувшей крови.

— Курва! Ты ебанутая? Просто потрахались бы! Че ты ломаешься?! — вытащила из кармана своей куртки платок, оттирая его кровь.

— На. Вытрись, — презрительно кинула к его ногам измазанную ткань и безразлично двинулась дальше.

Отребье. Рыба гниет с головы.

— Здравствуйте, Анастасия Анатольевна, — без стука зашла к ней и прикрыла за собой дверь.

— Здравствуйте. Выйди-ТЕ и для начала постучитесь! — ядовито бросила мне, глядя на меня поверх своих очков. И я смотрела на нее, не отрываясь.

Изменилась. Постарела, пополнела и перестала за собой ухаживать. Черные засаленные волосы с отросшими корнями, расплывшееся лицо, обливающееся бусинками пота, и неизменно подрагивающие от бешеной злости уголки губ.

— Не узнаете? — приподняла брови, пропуская мимо ушей ее замечание.

Та прищурилась и долго вглядывалась в меня.

Мдаа… Значит, не так уж все и плохо было после моего побега.

— Чалеева? — недоуменно прошептала и приподняла заросшие брови.

Что с ней случилось? В мое время эта баба была одета и выглядела с иголочки.8c847c

— Ага. Бить будете или закрывать в карцере? — не удержавшись, съехидничала.

— Ты зачем приперлась? — потрясенно прошептала и начала грузно подниматься со своего места.

— Анастасия Анатольевна, отдайте паспорт.

— Что? Да как ты посмела, дрянь?! — начала уже повышать тон и покрываться красными пятнами на лице.

— Закрой свою пасть, сука! — вдруг внезапно заорала на нее.

Та от неожиданности захлопнула свой рот и плюхнулась обратно в кресло.

— Слушай меня внимательно. Если ты не отдашь мне паспорт, то я подам на вас в суд за то, что вы оттяпали у меня хату. И поверь мне, я выиграю. Я вас всех сук тут на уши подниму. Ты даже не представляешь, кто мой будущий муж. Я пришла по-хорошему. Отдаешь документ, и мы навсегда забываем друг о друге, — да, я блефовала по-крупному!

А что мне, блядь, говорить в таком случае? Унижаться? Перед ней? Или платить деньги? Сколько? Я думаю, что мне и всех тех денег, что сейчас лежат на карте, не хватит. Эта сука зажравшаяся. И тут только один ход — менты, суд, уголовка. А она сейчас директриса. Думаю, места ой, как не хочет лишиться.

— А после суда за вас возьмется другая служба. Нагрянут проверки, налоговые и еще всякая хуета.

— Да что ты мелешь, идиотка? Кто тебя послушает?

— Уверена? — вытащила свой телефон из кармана, а стоило ей его увидеть, сверкнула непонимающе круглыми зенками и даже брови свела. — Я сделаю один звонок жениху, и тебе не поздоровится.

С минуту мы буравили друг друга взглядом. Я нависала над ее столом с показательно выставленным телефоном. А она, со скрещенными руками на груди и откинувшись на спинку кресла, пыталась словить меня на лжи.

Не тут-то было. Играть я давно научилась. И тебе меня точно не раскусить. Только одному человеку это было подвластно, но и он теперь далеко от меня… Да и одета я была по моде. Хоть и убежала от него, в чем на тот момент была. Тимур и Алина не жалели денег на шмотки. Как со временем я поняла, на мне были только брендовые вещи и все имеющиеся гаджеты последней модели.

— Его уже давно нет!

— Не пизди мне! Времени прошло мало. Некоторые документы лежат и по двадцать лет. Да и не могли вы избавиться от паспорта. Наверняка вы скрыли мой побег. Иначе шумихи было бы много. И ты уж точно бы меня сразу вспомнила.

— Я смотрю, ты при деньгах. Ну так вот, если заплатишь… допустим — приподняла ехидно свои широкие губы в улыбке, — триста пятьдесят тысяч рублей, то считай, паспорт твой.

— Ты будешь со мной торговаться? Ты не расслышала меня до этого? — сдавила стол пальцами и подалась через него к ней.

У меня были эти деньги, но я видела, что ее можно дожать. Сейчас я была в выигрышном положении. Поэтому я не собиралась прощаться с бабками. Тем более, они были не мои.

— Ты сама этого пожелала, — разблокировала телефон и с замиранием сердца посмотрела на его контакт.

Я уже знала наперед, что она ответит, но палец, лежавший на экране, так безумно закололо, чтобы я коснулась его имени.

И его последние слова взрываются яркой вспышкой в моей памяти и отчетливо различимым тембром голоса. «Удачи, милая. Надеюсь, теперь у тебя жизнь сложится лучше, чем до того, как я тебя повстречал».

По крайней мере, я постараюсь сделать для этого все…

Скосила глаза на стол, когда директриса небрежно отшвырнула мой паспорт на стол, заранее вытащив его из большого металлического сейфа, стоящего рядом со столом.

— Пошла вон отсюда, мерзавка! И чтобы я тебя больше тут не видела, — с отвращением мне процедила.

— С превеликим удовольствием! — схапала свой документ, не забыв его проверить.

Я свободна! Свободна, твою мать!

Смогла бы я его так забрать, когда жила на улице? Нет! Там по одному моему виду и запаху сразу можно было определить, кто есть кто. Да и сейчас мне несказанно повезло. Готовилась ли я заранее? Нет! Стоило мне переступить порог ее кабинета, как слова посыпались из меня, как из рога изобилия. Удача! Просто одноразовая и несвойственная мне удача!

Теперь я человек! Человек!

С широкой улыбкой захлопнула за собой входную дверь квартиры и начала снимать с себя верхнюю одежду. Стоило мне сделать пару шагов вглубь комнаты, как неожиданно в дверь постучали. Не особо заморачиваясь, кто по ту сторону, уткнувшись в телефон набирала Арбенина, чтобы поделиться с ним радостной новостью.

Но уже спустя секунду, стоило мне распахнуть входную дверь настежь, обескураженно выронила телефон из рук на пол. Колени подогнулись, а судорожная дрожь прошла по всему моему телу.

Не может этого быть…