Глава 25

Я так и продолжила неподвижно стоять босая в холодной луже и всматриваться вдаль, все еще в надежде наткнуться на него взглядом. В данный момент предчувствие меня не подводило, и я ощущала, как к моему сознанию постепенно подкатывала мощная и устрашающая волна паралича.

Только сейчас, когда начал спадать адреналиновый запал, обратила внимание, как тело затрусило крупной дрожью, а онемевшие ноги не отзывались на мои физиологические рефлексы и не отрывались от земли.

И в этот миг в башке отчего-то крутится только одна жуткая мысль: «Только бы вновь не перестать ходить».

Дернулась, когда позади меня оглушительно протяжно прогудел автомобильный клаксон, чем и вывел меня из пространственной неподвижной комы, которая загоняла мою телесную оболочку на край пропасти, заставляя балансировать между жизнью и смертью.

Словно сделав спасительный и такой долгожданный вздох прохладного и влажного воздуха, оглянулась назад и во все глаза наблюдала, как машина Алины резко затормозила возле меня.

— Ты что, ненормальная, что ли? Ты что творишь? Мила, бегом в машину! — она выбежала из машины и, в ужасе глядя на меня, обеспокоенно бросилась ко мне.

— Алин, я тебе салон испорчу. С меня льет, как из ведра, — промямлила ей, все еще мыслями блуждая рядом с ним.

— Я сказала, бегом! — злостно рявкнула на меня и для большей понятливости дернула за руку, подталкивая к машине.

Блядь, что у них за семейка ненормальная?!

Без энтузиазма перебирая ватными ногами, направилась к машине и заметила на себе парочку косых взглядов прохожих.

Внутри мгновенно все вспыхивает от негодования и злости. Так и хотелось рявкнуть на них, но усилием воли сдержалась и поскорее от греха подальше затолкала себя в салон теплой вкусно пахнущей машины.

Стоило оказаться внутри салона, как взгляд по привычке тут же метнулся в зеркало заднего вида на заднее сидение. Но я даже не успела и слова вымолвить маленькому медвежонку, так как его мамаша забралась следом за мной и разразилась возмущенным шипением, чтобы ни в коем случае не напугать ребенка.

— Идиотка! Ты что творишь?! Ты хоть соображаешь своей головой, что тебе болеть нельзя?! Нельзя, Мила! Ты должна еще пару лет поддерживать свой иммунитет! — не теряя времени, она быстро завела тачку и рванула к моему подъезду, проезжая двадцать метров.

— Беги в теплый душ. Я сейчас поднимусь и сделаю тебе чай с медом. Только для начала с Тимуром и вещами справлюсь.

— Давай я тебе помогу, — скосила на нее заторможенный взгляд, предлагая помощь. Мне вообще похер, заболею я или нет.

— Нет! Иди, отогревайся в горячей воде. Иначе сто процентов твоя прогулка ничем хорошим не закончится! — подъехала прям к подъездной площадке и перевела на меня недовольный взгляд. Ярко-зеленые глаза цвета скошенной летней травы остро меня хлестанули по лицу.

— Алина, взгляд не действует, — безрадостно фыркнула и устало выбралась из машины, мигом прошмыгнув домой.

Приняла горячий душ и продолжала стоять в ванной, глазея на себя в зеркало и не решаясь отсюда выйти. О том, что произошло не больше двадцати минут назад, хотелось благоразумно забыть и не привязывать этот нелепый случай к нему, но у меня не получалось. Изрядно вытрепав себе нервы за этот короткий отрезок времени, плюнула на все и вышла навстречу к своему толстощекому и чересчур серьезному спасению.

Думать о том, что я вот так вот, впервые за все время, нелепо бросилась не пойми за кем, да еще и за парнем, считая, что это Тимур, обескураживало и вводило в длительный и глубокий транс.

И правда, идиотка…

— Мила? — обернулась на мелодичный и уже успокоившийся голос, раздавшийся позади меня. — Возьми и сразу выпей. Теплые вещи надень, — назидательно мне отрапортовала, снова заводясь с каждым своим словом, наверняка вспоминая этот же инцидент.

Протянула мне кружку ароматного чая, внимательно следя за каждым моим действием.

— Успокойся, ты не моя мамочка, — хрипло ответила ей, забирая из ее рук чашку приготовленного напитка.

— Не беси меня! Тут Тимур, иначе я бы тебе такое устроила! — и вот она, снова зашипев, подалась ко мне с вытянутым грозящим пальцем и с опасным прищуром.

Хохотнула от ее умиляющего вида и отпила обжигающую, но очень вкусную жидкость.

— С ума сойти, как вкусно. Что ты добавила туда? У меня-то дома нихера и нету.

— Мед, чуть перца и лекарство противовирусное.

Поморщилась от ее слов, но продолжила пить.

— Ты ко мне просто?

— Мы вроде договаривались пару дней назад. Ты сказала, что выходная, — всплеснула руками и вновь обернулась ко мне, так как она уже нашла себе дело, разбирая и проверяя срок годности продуктов в моем холодильнике.

Ну да… у меня с этим какая-то беда. Вот так один раз мы с ней чуть не отравились, решив вкусить приготовленный мною кулинарный шедевр. Как-то после того случая и завелось, что она постоянно перебирает у меня в холодильнике гастрономическое продовольствие.

— Я забыла, — поставила кружку чая на стол и пригладила с обеих сторон мокрые, зачесанные назад короткие волосы.

— Что это было? — тихо прошелестела она от шока.

— Забудь. Помутнение, — хоть я и улыбнулась холодно, но вот предательский голос меня подвел и выдал с потрохами.

Не дожидаясь от нее новой порции наводящих вопросов, с зудящими руками бросилась в комнату к притягательному зверенышу.

Оказавшись рядом с мальчишкой на одной территории, остановилась на расстоянии, как проделывала это обычно. У нас это вроде какой-то традиции или ритуала. Для начала, прежде чем приблизимся и коснемся друг друга, мы столкнемся взглядами и испытаем выдержку каждого.

Этот ребенок был умнее большей части зрелой массы человечества.

И вот, схлестнувшись с такими же черными глазами, как у того, желанного мне человека, мы с ним упорно прожигали дыру друг в дружке и ни за что не желали уступать. Мне даже в какой-то момент почудилось, что он по-взрослому усмехнулся уголком пухлых губешек, когда завалился на пушистый ковер, но при этом ни на секунду не оторвал от меня взгляда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Да уж… Ребенок будет нечто… Такие-то гены от отца с дядей!

— Сегодня ты мне предлагаешь самой к тебе подойти? А ты не обнаглел, ребенок? — заметила иронично.

На смуглом личике начала расползаться наглая беззубая улыбка, а через секунду он вытянул сладкую ручку и, сжимая и разжимая кулачком, пролепетал:

— Дай! — четко и требовательно, причем!

Усмехнулась и завалилась к нему на ковер, зажимая его вкусное и пухлое тельце сверху своим.

Дай означает «подошла, блин, ко мне»! Еще один диктатор растет в семье Астемировых!

— Не дам! Вот не дам! Я тебя сейчас просто съем! — и набросилась на него, зарываясь в его шейку, чтобы слегка покусать и поцеловать.

И вот ни одного писка или смеха из него не вырвется. Кремень пацан! Будет дергаться, кряхтеть, отталкивать, если идет не по задуманному им плану, но не проронит ни единого звука!

— Не отпущу! Со мной останешься!

И на мою тираду и поведение, сзади нас раздался девчачий смешок, отпущенный в нашу сторону.

— Я до сих пор не могу привыкнуть к такой картине, — Алина, посмеиваясь в ладошку, прошла в комнату, по пути подбирая уже разбросанные модельки машинок Тимура.

Да, она всегда поражалась тому, как я менялась с ним и становилась… а даже и не знаю, в кого я превращалась рядом с мальчишкой. Точно не в Милу, и уж точно не в Чичу… Я бы… последнюю мразь я бы ни за что к нему не подпустила.

Что-то незнакомое и потустороннее этот годовалый ребенок разбудил во мне, когда появился впервые на пороге этой квартиры. А что же это, по сей день сложно объяснить. Вплоть до сегодняшнего дня я так и не разгадала, какие в нем заложены магниты.

— А поначалу брать его на руки боялась, — продолжала надо мной потешаться Алина.

— Вовсе нет! — деланно грозно проворчала и снова зарылась своим носом в щечку уже нахмурившегося ребенка.

Вот не любил он нежности. Точно в своих кровных родственничков пошел.

— Алина, посмотри на него! — еле сдерживала смех оттого, как он уже не показательно сводил брови. Казалось, еще секунда, и он залепит мне оплеуху, чтобы не лезла к нему.

— Да вижу, — хихикала в стороне со скрещенными руками на груди девчонка, стоя над нами.

— Он не знает, где вы? — намекнула на её мужа, и в ответ незамедлительно услышала тяжелый вздох.

— Мил, давай не будем. Ни тебя расстраивать не хочу, ни себя.

Молча кивнула ей и с округлившимися глазами прошептала ребенку:

— И вот как я тебя оставлю у себя? Каак?! Может, выкрасть тебя у твоих чудаковатых родителей? Будем вместе жить! Обещаю, буду спокойнее, чем твой папаня!

Алина на мою тираду разразилась смехом, запрокидывая назад голову, а вот ребенок явно моей речью не вдохновился, так как начал хмуро из-под меня выползать и лепетать:

— Ди! Мама? — уже хотел встать и добраться до Алины, но я резко его схапала и поднялась во весь свой рост.

— Нееет! Ни за что не отдам! Мой! Только мой! — подкинула его вверх, за что меня наградили счастливой детской улыбкой.

Сердце мгновенно дернулось и забилось быстро-быстро, даря какое-то безмятежное тепло.

От всех наполняющих меня чувств, которые дарит мне этот малыш, с особым и несвойственным мне трепетом неожиданно резко прижала его тельце к себе. Аккуратно обхватила его сзади двумя руками за спинку и втянула запах его взъерошенных вихров, от удовольствия прикрывая свои веки. А когда открыла пьяные и горящие счастьем глаза, словила на себе задумчивый зеленый взгляд.

***

4 месяца назад

Стоя в душевой кабине под теплым тропическим дождем, привалилась к запотевшему стеклу и с зажмуренными глазами больно уперлась в него затылком. Отставив в сторону ногу, умещая ее на импровизированную ступень внутри кабины, двумя пальцами стимулировала клитор, в желании достичь хоть малую, ничтожную долю того оргазма, который испытала с ним.

Одной рукой ласкала складки и бугорок, а второй трогала грудь и, пощипывая, оттягивала соски.

— Ну, давай же, — сокрушенно простонала и сильнее надавила на клитор, чтобы в следующую секунду быстрее запорхать на нем и отчетливо представить нечеловеческое смуглое лицо на грани бешенства, как в тот памятный день его прихода.

Обвела узелок и отправилась ко входу во влагалище, когда вообразила его черные глаза, притягивающие меня и засасывающие в свою воронку ада. Протиснулась пальцем внутрь лона и сильнее, с легкой болью оттянула сосок, очерчивая в мечтах его пухлые сочные губы и приоткрытый рот в жестком и зверином оскале. Горячий и жадный язык, который нагло и так сладко вторгается в мою истекающую соками плоть…

Оглушительный звонок во входную дверь заставил дернуться от испуга и потерять его четкий и желанный образ перед глазами.

— Блядь! — крикнула разочарованно, и с психу ударила ладонью по стеклу, вырубая к чертовой матери воду.

— Сволочь! Дал попробовать, что это такое, а как этим пользоваться — не научил! И так во всем! Чтоб тебе пусто было! Чтоб также не кончал, как и я не могу уже хуеву тучу времени получить оргазм!

Раскрасневшаяся и злая, как тысяча чертей, вылезла из душевой и обернула себя полотенцем. Двинулась к входной двери, проклиная всех и обещая снести башку тому, кто окажется по ту сторону порога!

От неконтролируемой злобы даже не спросила, кто там, и резко дернула дверь на себя, открывая настежь. Но от неожиданности, с открытым ртом и парой припасенных матерных слов, проглотила не только брань, но и свой язык при виде Алины на своем пороге. И не одной, а с ребенком. И при том мне показалось, что удивлена была не только одна я, но и она. Но это было так мимолетно, что, может быть, и не было вовсе. Былая злость, которая постепенно выпускала из своих тисков, так слепила глаза, что я с трудом разбирала, где явь, а где игры разума.

— Привет, — первая заговорила она, с довольно-таки сияющей улыбкой.

Чего это она? Еще секунду назад стояла с серьезной и изнуряющей маской.

— Привет, ты как тут? — прохрипела ей по неведомой причине.

Да что ты говоришь? А кто пару минут назад натирал свою промежность до состояния начищенного пятака?

Фу! Мерзость! Сморщилась.

Гад, все ты виноват!

— Я у нашего общего знакомого поинтересовалась! — мило мне ответила, усердно пряча улыбку. — Ты пустишь меня? Если нет, то хотя бы ребенка! — начала шутливо кривляться и прикидываться, будто она мне отдаст своего малыша.

От этой сумасбродной девицы губы растянулись в улыбке против воли.

— Заходи.

Но как только мне стоило произнести эти слова, Алина тут же протянула мне ребенка.

— Не поняла? — нахмурилась и даже шаг назад сделала, отгораживаясь от непонятного мне инопланетного существа.

— Чич, подержи, прошу. Ну, мне нужно, — замявшись, начала переминаться с ноги на ногу.

— Я не поняла, ты в туалет пришла ко мне, что ли? Не хочу я его… — но не успела закончить свою язвительную речь, как она мне всучила живой теплый комок вкуснопахнущей шерсти.

Я от неожиданности заткнулась и вылупилась на нее. До сих пор не обращая на него внимания уже в своих руках, испепеляла ее злым взглядом. Она, не придав значение моему взгляду, дернулась в сторону, но, резко затормозив, повернулась ко мне и пропищала:

— Где?

— Прямо, налево, первая дверь, — но опять же, не договорив и не дослушав меня, она рванула в нужном направлении.

Выдохнула обреченно и повернулась, чтобы закрыть за незваными гостями дверь.

Нахмурилась, машинально зайдя в комнату, и только сейчас окончательно осознала, что в моих руках настоящий маленький ребенок. При чем молчаливый и… и заглядывающий серьезным взглядом мне в глаза.

Твоююю мать…

Немного вытянув его на своих полусогнутых руках, завороженно всматривалась в две маленькие черные пуговки. Мне показалось, что я ошеломленно медленно осела на кровать и обескураженно продолжала на него пялиться.

— Ничего себе… — а он… чей? Ааа… да…да… Они же близнецы. Ну, или кто они там?

Господи, у меня в руках маленький Тимур! Э-э-э… Но ведь и он Тимур?

Хохотнула нервно и забегала озадаченно глазами по маленькому пухлощекому личику. Чем дольше мы друг друга гипнотизировали взглядом, тем сильнее я ощущала спокойствие и душевное равновесие внутри. Я словно погрузилась под теплую воду, в которой могла полной грудью сделать вздох и плавать, как рыба. Словно я превратилась в жабу, которая припеваючи квакая радостно жила в грязном вонючем болоте.

— Обнять тебя можно, звереныш? — до сих пор находясь в каком-то потрясении, прошептала, заглядывая с чувством ему в глаза, словно поистине ждала его ответ. И я его получила…

Он протянул ко мне ручки в желании ко мне прикоснуться.

Судорожно сглотнула и подрагивающими руками медленно, словно бомбу замедленного действия, приблизила его к себе.

— Ого… — вздрогнула и резко повернулась к Алине, которая стояла в дверном проеме с распахнутым явно от шока ртом. — Чича, я впервые вижу, чтобы он к женщине протянул руки. Он даже маму мою не особо-то жалует. Характер… ну да ладно, — поджала губы от последней своей фразы, а через секунду, глядя на нашу идиллию, расплылась в счастливой улыбке. — Я уж боялась и надумала себе всякого… А тут просто-напросто нужна была особенная женщина. Честное слово, весь в своего батю, — вяло проговаривала она и с такой безграничной любовью смотрела на своего ребенка.

***

Наши дни

После нашего с ним знакомства и частого появления Алины в моей квартире, я не раз ловила и подмечала вот такие щемящие и душераздирающие любящие всем своим сердцем её взгляды, направленные на своего ребенка. И как-то неосознанно всегда назревал один и тот же вопрос — почему моя мать не сумела возродить в себе и пронести в своем сердце ко мне такую же любовь, как у Алины к своему сыну?

— Что? — прошептала ей, словно боясь потревожить детеныша.

Но она в ответ с безмятежной улыбкой на лице отрицательно мотнула головой и сморгнула неведомые, и, как казалось мне, приятные мысли.

Кто из нас с Тимуром мог предположить, что на начальном пути нашего неудачного и, наверное, уже можно сказать, судьбоносного знакомства, я обрету эту девчонку, которая каждый раз сводила меня с ума, но не единожды поддерживала, когда я оставалась одна или оказывалась в полной жопе? Разве могла знать, что обрету вот этого прекрасного малыша, подаренного их семье господом богом? Малыш, который в мою жизнь принес ценный вклад и подарил моему сердцу и душе столько тепла и нежности по отношению к нему.

Если бы в тот злополучный и пасмурный весенний день я не налетела на Тимура в алчном желании обокрасть его, то наверняка не приобрела бы все то, что сейчас имею.

Да, не было бы всей той грязи, которую мы с ним причинили друг другу. Не было бы той обжигающей лжи и ядовитых обид, общих на двоих. Не было бы его в моей жизни, как и девчонки с маленьким, вдыхающим в меня жизнь, комочком. Не было бы этой всей хорошей жизни, которую я проживаю сейчас без него одна. А, главное, не было бы тех самых эмоций, которые впервые в жизни я чувствую по отношению к мужчине…

Это ли, Тимур, ты хотел мне дать понять и показать?

— Мил? — Алина взволнованно окликнула меня.

— А? Что? — очнулась и сморгнула от всех крутящихся мыслей подкатившие к уголкам глаз слезы. — Я… задумалась. Все хорошо, — заметив на себе ее обеспокоенный взгляд, вмиг беззаботно отозвалась и продолжила укачивать на руках ребенка, который, намаявшись за весь день, только что уснул.

***

— Как твоя работа? — спустя пару минут нашего молчания осторожно полюбопытствовала у меня Алина.

Отстранено вскинула на нее глаза, все еще анализируя последний год своей жизни.

Немного внутренне себя встряхнув, заметила, как она изучающе обводила мое лицо чуть сузившимся взглядом, ожидая от меня честный и спокойный ответ. Но я в последний раз перевела внимание на спящего ребенка в своих руках и указательным пальцем легонько провела по его шелковистой щечке и раскрытым, иногда причмокивающим, губкам.

Пока шла к кровати, закусила краешек губы и отпечатывала в своей голове его детский образ, наперед анализируя и представляя, какой он будет, когда вырастет, кем станет, что и кого он будет любить. Столько интригующих вопросов крутилось в голове, которые на самом деле были для меня важными и интересными.

Аккуратно опустила его на кровать, накрыла покрывалом, не забыв по бокам обложить его подушками. Ребенок даже во сне напоминал буйный вихрь.

Сделав все манипуляции, наклонилась к нему и поцеловала в лобик, но, не удержавшись от его запаха и вкуса, переместилась к щечке, вдохнула шумно запах и запечатлела на ней поцелуй. Не смотря на все мои к нему приставания, звереныш так и продолжил сладко посапывать.

— Мила? — Алина тихо окликнула меня, напоминая, что она все еще ждет от меня ответ.

Выпрямившись и развернувшись к ней, развела руки в стороны и ровным тоном высказалась:

— Не люблю я людей, понимаешь? И думаю, что я уже никогда не налажу с ними контакт. Будь они больные или здоровые. Плевать мне.

— Что ты натворила? — вмиг насторожилась девчонка и смерила меня взглядом исподлобья.

— Да ничего я не сделала! — гаркнула, начиная выходить из себя. Но очнувшись, испуганно обернулась к Тимуру, заволновавшись, что разбудила его.

— Ты начинаешь выходить из себя из-за сущего пустяка, — спокойно заметила она очевидное, никак не ведясь на мой тон. — Это просто вопрос. Держи себя в руках! — укоризненно пробубнила мне.

— Что я могу сделать? — немного выдержав паузу после ее причитаний, продолжила. — Я не хочу лишаться работы. Её отсутствие вмиг оставит меня без хлеба и возможности достичь чего-то в будущем, — с тяжелым вздохом, упала рядом с ней в точное такое же кресло, в каком сидела она.

— Перспектива быть уволенной меня не прельщает. Куда я пойду? Полы драить? У меня ни образования, ни опыта, ничего нет за плечами. И только благодаря Мише я сейчас работаю в медицинском центре. Он мне очень помог и я не хочу его подводить. А чтобы обучиться, нужны немалые деньги. Пока у меня таких нет, — задумчиво, впившись взглядом в одну точку на полу, безрадостно поделилась с ней.

— Мила, тебе работа не нравится?

— В том-то и дело, что очень нравится! Но люди… Они словно масштабное препятствие на моем пути, — нервно соскочила с места и начала метаться по комнате, вновь окунаясь в мысли, не дающие мне покоя уже четыре месяца.

— Они будут везде, куда бы ты ни пошла. Каждому что-то или кто-то не нравится. Но на то мы и люди, что руководствуемся разумом, чувствами, совестью. Можем где-то промолчать, где-то подстроиться… — она замолчала, так и не договорив, оттого, как иронично я начала над ней посмеиваться.

— Совестью? А разве она у меня есть? Ты так и не поняла ничего, что ли? Не узнала меня? Прогибаться? Чувства…? — протянула последнее и поняла, что уже не могу сказать, что их нет в моей жизни. Они родились, дали ростки и прорастают внутри меня. Медленно, но упорно, глубоко проращивая во мне свои корни.

Алина, сидя в кресле и облокачиваясь на спинку, попивала кофе, но после моих слов отставила кружку на стеклянный столик, стоящий между двух кресел, и подалась ко мне, сплетая пальцы между собой в замок.

— Пойми, ты ни на одной работе не продержишься со своим характером и принципами. Когда выходишь за порог квартиры, оставляй все проблемы дома. Они никому не нужны. Тем более, в том месте, где ты сейчас работаешь. Взять ту же техничку или дворника. У каждого из них есть начальство, которое командует, раздает приказы.

— Ты меня не поняла. Миша…

— Я поняла, о чем ты. Миша многое тебе спускает на тормозах, потому что очень хорошо к тебе относится. Но те люди, которым ты помогаешь, не будут закрывать на это глаза. На твое хамство, рявканье и нежелание их выслушать. Помнится, когда ты лежала там, твой врач Арбенин поддерживал тебя как физически, так и морально. И он стал для тебя не просто лечащим врачом, он стал твоим другом. Может, один из твоих многочисленных пациентов также нуждается в твоей поддержке и дружбе.

— Алина! — прошипела, срываясь на нее. — Я разве не поддерживаю?! Я с ними с утра до ночи! Каждое упражнение прорабатываю так, как учил меня Миша! Так, как училась когда-то я сама! Я целиком и полностью отдаю себя им! — на грани истерики быстро шептала ей.

— Ты в этом уверена? — она вновь откинулась на спинку и взяла свой стакан. — Я поверю в то, что ты работаешь на износ. Поверю, что у тебя есть некий азарт в том, чтобы поднять человека на ноги. Но на этом мне больше нечего тебе добавить. Извини, я видела тебя в работе, когда мы с Тимуром к тебе заезжали. Думаю, все очевидно не для одной меня, — она уставилась на меня в ожидании, но я потеряла дар речи, проглотив свой язык и прокручивая слова, так сильно похожие на те, что слышу от Миши на протяжении всех четырех месяцев.

***

3 месяца назад

— Мила, сколько еще это будет продолжаться? Срок, пожалуйста, мне обозначь, чтобы я знал, на сколько нужно запасаться терпением.

Арбенин, зайдя в ординаторскую, не глядя на меня спокойно поинтересовался, направляясь при этом к умывальнику, чтобы помыть и обработать руки после пациента.

— Не поняла вопроса? — нахмурилась и откинула телефон на диван.

— Чего ты не поняла? Я спрашиваю, когда прекратится такое отношение к пациентам? Я и так долго молчал!

После очередных вопросов от него я уже не нахмурилась, а показательно приподняла брови, да так, что, казалось, они у меня в волосах затерялись.

— А ты не охерел, Миш? Какое отношение, Арбенин?! Я все выполняю и четко следую твоим указаниям! На меня пожаловались? — от последнего заволновалась и уже даже представила мельком в башке, как одному из пациентов выдираю с корнем язык.

Миша, обработав тщательно руки, развернулся ко мне и впервые кинул на меня взгляд, надо заметить, довольно недобрый. Отчего-то очень странно было видеть его хмурым и сердитым.

— Насчет выполнения упражнений с нашими пациентами я не имею к тебе ни одной претензии или нарекания. Ты все делаешь выверенно, четко по нашему плану. И нет, никто на тебя не жаловался, — сухо произнес и сложил руки на груди, прожигая меня неласковым взглядом, к которому я не привыкла.

— В чем тогда дело? — усмехнулась краешком губ, явно расслабившись от его ответа.

Вальяжно откинулась на спинку дивана и приняла такую же позу, как у него — скрестила руки на груди в ожидании его дальнейших причитаний.

— В том, что я тебе изначально обрисовал ситуацию и сказал — я не потерплю хамства! Тут не нужно быть роботом, Мила. Ты не с машинами работаешь. Ты работаешь с людьми. Я предупреждал, когда звал тебя на работу — пациентов нужно поддерживать не только физически, но и морально, в эмоциональном плане. Я разве не говорил тебе такое? — мне показалось, что на последней фразе он даже повысил голос на пару тонов.

Я сузила глаза и, не собираясь его обманывать, завела теперь уже свою правдивую тираду:

— Миша, уволь меня от этого, прошу. У тебя лучше всего это получается, вот и занимайся этим сам! — встала с дивана и прошла мимо него, направляясь к стакану со своим остывшим чаем. — Моя основная работа заключается в том, чтобы помочь поставить их на ноги. Я это делаю так, как ты мне рассказал и научил. Я не собираюсь им сопли подтирать и по головке гладить. Мы все взрослые люди, — залпом опрокинула в себя маленькую кружечку уже прохладного зеленого чая. — И про какое хамство ты говоришь? — вытерла влажные губы пальцами и повернулась к нему.

Что-то мне его вид подсказывал, что Арбенин сейчас сорвется на откровенный крик, но он все еще упорно старался подавить этот гнев и затолкать его в себя поглубже.

— Нееет. Ты меня не поняла! Еще раз повторяю — твоя обязанность людей поддерживать и помогать не только физически, но и морально! Теперь ты меня расслышала? Если я еще раз увижу, что пациент делится с тобой переживаниями насчет болезни, или задает тебе те или иные вопросы — например, как справиться с тем, что его гложет, а ты ему отвечаешь — это не мои проблемы или обратитесь к психологу, а, бывает, молча разворачиваешься и уходишь, то, Мила… разговор в следующий раз будет проходить по-другому!

— Но если я не хочу копаться в этом? Если я не хочу углубляться в чужие проблемы? Они мне никто! Мне на них на всех плевать, Миша! — развела руки и в сердцах от отчаяния повысила на него голос.

— Значит, тебе тут не место. Ты можешь в любой момент собрать вещи и уйти. Я не буду тебя держать. С таким отношением точно не буду. На нашу дружбу это никак не повлияет. Но мне не нужны здесь люди, которые элементарно не проявляют уважения к больному. Вспомни, что ты чувствовала в тот период, когда сама была в таком состоянии?! Кто рядом с тобой был? Кто тебя поддерживал? Как ты отреагировала, когда я впервые отправил тебя к психотерапевту?! Как ты относилась к медсестрам, которые таскались за Тимуром и про тебя говорили гадости?!

— Я ни про кого ничего не говорю. Знаешь ли, не имею такой привычки — прохрипела я, вспоминая все моменты, о которых он мне напомнил.

— Ты делаешь хуже. Сейчас ты медсестра. Ассистент врача. Тебе люди доверили свое здоровье, а ты так халатно к этому относишься. Добавь чуточку такта и капельку души в свою работу. Иначе мы попрощаемся. Я больше не хочу видеть из-за тебя слезы некоторых пациентов. Не думаешь, что им уже хватит? В свое время у тебя была поддержка. А сейчас у нас большинство больных без помощи и поддержки родных. Они одни в этом центре. Сейчас мы их опора! Подумай на досуге, — после всего, что он мне сказал, посмотрел на меня разочарованно и развернулся, покидая ординаторскую и оставляя меня одну.

А у меня лицо горит, словно он мне пощечин надавал, и сердце полоснуло серпом, будто перед уходом порезал меня.

Я, словно в воду опущенная, приблизилась к дивану и опустилась на него, потерянно перебирая все сказанное им здесь. И мне в какой-то момент стало так стыдно и неприятно, что я его подвела и… и разочаровала, что ли…

Он так на меня посмотрел, словно я его предала в очень важном деле. Ведь этот человек не заслуживает такого. Ему словно было безмерно стыдно за меня. Словно я его близкий и родной человек, который не оправдал надежд. И от этого понимания горечь скапливается во рту, стягивая рот и мешая проглотить восставший поперек горла ком.

Я работала, не жалея себя и своих сил. Вкладывала в чужих и незнакомых мне людей свои познания, приобретенные и прожитые мной в этих стенах во время моей реабилитации. Занималась упорно сама и с больными людьми.

Да, я не вслушивалась в их проблемы, слезные истории, страхи насчет болезни. К чему мне это? Зачем мне взваливать на свои плечи пуд чужих болезненных проблем? Люди по сей день были для меня малозначащим фактором. Они все также занимали безучастную и ничтожную нишу моей жизни. За прошедший год моя любовь к ним никак не возросла.

Чего не скажешь о работе. Работу я полюбила и окунулась в нее с незнакомым мне воодушевлением и энтузиазмом. Я каждый день с пылкостью неистово желала, чтобы тот или иной больной сделал одно из движений или пошел. Это словно стало для меня некой игрой. Я с азартом пыталась пробиться и выбить у пациента успех для нас двоих. Для него то, что вышло, а для меня — что я приложила к этому руку и смогла. Что и у меня может все получиться!

Но вот эти каждодневные их слезы и откровения портили всю выстроившуюся картину в моей голове и сводили к минимуму мой разгоревшийся запал к работе. Мое былое презрение к слабости вновь возрождалось, и я, как прежде, начинала смотреть на людей с неприязнью и с отвращением. Я ничего не могла с собой поделать. Я и себя-то последние месяцы не узнавала и старалась разобраться с собой, а тут еще и они со своим тягостным несчастьем.

Поэтому я молча разворачивалась и уходила, а точнее, сбегала от них подальше, чтобы сильнее не обидеть человека, потому как в такие моменты мое лицо ничего хорошего не выражало.

Пыталась ли я хоть как-то наладить контакт с людьми? Нет… Хотела бы? Нет… Но, скорее всего, вновь придется ломаться под ситуацию. И, наверное, ради Миши. Подводить его не хотелось, и вот этот его обвиняющий взгляд тоже хотелось поскорее забыть.

Наши дни.

Стоя посреди комнаты со скрещенными на груди руками, вглядывалась в окно, за которым с серого пасмурного неба продолжали срываться крупные капли дождя. С неба, забитого ненастными тучами, без просвета на лучик солнышка.

Из раза в раз прокручивала тот разговор с Арбениным, который ненароком сейчас подняла Алина.

После того, как он впервые меня отчитал, поднимался этот разговор еще не раз. Признаться честно, я старалась, как могла. Но тяжело себя ломать под чужие взгляды, стереотипы и указания. Я понимала, что если взбрыкну или уйду, то вмиг останусь с голой жопой, и больше такого места, как предоставил мне Миша, в жизни не найду.

Тогда впервые, хорошенько взвесив все за и против, поняла, что дергаться нельзя — это не приведет меня ни к чему хорошему. У меня оставалось уже меньше года на права этой квартиры, и в итоге я совсем не хотела оказаться снова на улице. Я не желала больше возвращаться в ту грязь. Я безумно желала чего-то достичь и добиться.

Обдумав все предельно хорошо, с ясной головой приняла решение хотя бы постараться пойти на контакт с пациентами. Только с ними. Я не стала открытой душой для всех, да и для них — для больных этой больницы — тоже не стала своим человеком. Где-то вовремя надетая маска, где-то откровенное желание проникнуться к ним начало помогать мне двигаться в работе дальше. Помогало налаживать доверительные отношения с Мишей, касающиеся взглядов на нашу работу.

Да, не с первого раза вышло, не со второго и даже, наверное, не с десятого. Но Арбенин меня держал и не гнал, наверное, потому что реально видел, что я пытаюсь, не стою на месте и действительно хочу добиться успеха и довести дело до конца.

Там ли добиться успеха? В той ли клинике взобраться по карьерной лестнице? Определенно, нет…

Изо дня в день, обдумывая свою прошлую и дальнейшую жизнь, я осознавала, что хочу учиться. У меня появился документ, и я вновь стала человеком. А теперь я желала обучиться, получить профессию и стать хоть кем-то. Найти свое место в этом мире. Оно ведь где-то здесь должно быть и для меня.

Я поставила себе цель накопить деньги и в вечернюю смену попробовать поступить на очное отделение. Но кем быть и на кого идти учиться я так и не выбрала. То, чем я сейчас занималась у Арбенина, мне очень нравилось, но вот эти люди со своими проблемами — как кость, застрявшая в моем горле. Они словно стояли на моем пути и не давали сдвинуться дальше.

— Как твои успехи посещения Валентина Петровича? — неожиданно раздался в тишине квартиры голос Алины.

Повернула к ней голову и кинула на нее быстрый взгляд, а вскоре вновь перевела внимание на окно, оставляя ее на какое-то время без ответа.

А что тут говорить?

***

2 месяца назад

— Что опять я натворила?! — с психу сдернула с себя шапку с курткой и кинула на диван в ординаторской.

Не успела прийти на работу и зайти в кабинет, как Арбенин начал задумчиво испепелять меня взглядом.

— Ничего. Я хочу помочь тебе, — отодвинул завтрак в контейнере на своем рабочем столе и поднялся из-за него, с шумом отодвигая стул с высокой спинкой.

Замерла после его слов. Раскрасневшаяся после морозного ветра и взъерошенная после того, как неаккуратно стянула с себя шапку, возмущенно развернулась к нему, пылая от гнева.

— С чего ты решил, что мне нужна помощь? — развела руки в стороны и процедила, впиваясь в его синие с морской солью глаза.

Это один из дней, когда не стоило меня трогать. Тот день, когда я остро ощущала тоску по Тимуру. Когда до спазмов в теле изнывала по нему, вися на волоске от потери рассудка.

— Я просила тебя о ней? Зачем ты лезешь…

— Замолчи и успокойся, — спокойно ответил, перебивая меня. — Что произошло? Как ты в таком состоянии пойдешь сейчас работать? Тебя трясет всю, посмотри на себя, — с горечью проговорил последнее и потухшими глазами обвел меня с ног до головы. — Мииил… — просяще протянул и замолчал, запуская руку в свой короткий темный ежик волос. — Сегодня я даю тебе выходной. Сам справлюсь.

— Нет! — ответила громко и категорично.

Мне нельзя было оставаться наедине с собой. Нельзя было хоть на какое-то незначительное время запускать Тимура в свою голову. Я хотела отвлечься. Я, как сумасшедшая, в холодное весеннее утро сломя голову бежала на работу пять километров, чтобы хоть немного очистить и проветрить свои мозги.

— Послушай… — примирительно выставил руки и начал ко мне приближаться. — Нужно отдохнуть. Ты вымотана. Но сейчас ты пойдешь не домой, — нахмурилась и внимательно обратилась в слух.

— А куда?

— К Валентину Петровичу, — словно гром среди ясного неба в данный момент прозвучали его слова.

— Не поняла? — опасно протянула, спрашивая его.

— Мелкая, тебе нужно немного выговориться. Совсем немного. Просто попробуй, и возможно, тебе станет лег…

Собственную ладонь закололо от сильного удара по его щеке. Возможно, я находилась в каком-то припадке или помешательстве, так как мгновенно об этом пожалела.

— Мииша? — горько всхлипнула и прижала ту ладонь, которой ударила его, к своему рту.

Но он, не проронив ни одного слова и не удостоив меня взглядом, обогнул меня по дуге и с безразличием вышел из кабинета.

Стоило ему выйти и закрыть за собой дверь, разрыдалась в голос из-за того, что не должна была с ним так поступать. И снова мой ебучий характер вырвался на волю, вымазывая и выливая на дорогих мне людей вонючие помои.

Спустя некоторое время, так и не убрав свою верхнюю одежду в шкаф, в каком-то бессознательном состоянии развернулась и пошла в сторону кабинета нейропсихолога Валентина Петровича.

***

Наши дни

Вот так я и начала посещать на данный момент уже своего лечащего мозгоправа.

Я захотела понять, кто я на самом деле. Понять, кто я из двух личин, которые сидят во мне. Мила, или же, все-таки, Чича.

Я очень многое не рассказывала и не делилась с Валентином Петровичем. Приходилось обходить и срезать много острых углов. Все же я не готова была делиться с кем-то своей историей. По сей день как-то поверхностно и образно я описывала всю суть происходящего. И как я была удивлена, получив ответ на самый важный и прокручивающийся изо дня в день в моей голове вопрос.

В ответ на мой вопрос «Кто же все-таки я?» я не единожды получала от врача одну и ту же простую и незамысловатую фразу: 152e1bc

— А ты не думала над тем, чтобы не выбирать кого-то одного? — сидя в глубоком большом кресле с ногой, закинутой одна на другую, добродушно задал мне вопрос.

— Что вы имеете в виду?

— Может, стоит принять каждую из своих сторон и соединить их воедино? Почему в твоем понимании должна остаться всего одна личность? Почему не две? Почему бы им не подружиться между собой? Принять друг друга. Сейчас каждая выталкивает другую из твоей оболочки, тем самым уничтожая тебя. Возьми от каждой качества и достоинства и соедини в одну личину. Пока подумай об этом.

Сморгнув воспоминания, вернулась в реальность и растерла ладонями лицо, шумно выдыхая.

— Не знаю… — обратилась к Алине тихо, наконец-то отвечая на ее вопрос. Не оборачиваясь, продолжила. — Кажется, Миша был прав. В чем-то мне помогли визиты к врачу. Это странно… — повернула голову к Алине, ловя на себе умиротворенную улыбку на ее губах.

— Все наладится. Не сразу. Но вот увидишь, все будет хорошо.

Отстранено глядя на нее, кивнула, и вновь вперила взгляд в окно, складывая на груди руки.

Наверное, будет… Но будет ли хорошо без него?