Глава 43. Кто, если не Дина?

Булат

– Самое время определяться с темой дипломной работы, господин Кайсаров, – профессор Вершинский поправляет очки на крючковатом носу и вперяет в меня испытующий взгляд. – Вы уже решили, где будете проходить практику?

– Эм… Да, у меня на примете есть несколько вариантов, – беззастенчиво лгу я.

Черт, совсем забыл про эту гребаную практику! Будто у меня и без нее дел мало…

– Хорошо, тогда присоединитесь к остальным студентам, – он жестом указывает на свободные парты в небольшом семинарном зале. – Я рассажу вам о структуре отчета по практике и о том, на что буду обращать особо пристальное внимание.

Занимаю свободное место и, подперев кулаком щеку, пробую сосредоточить внимание на монотонной речи профессора. Однако, несмотря на ментальные усилия, мои мысли все равно далеко. Вращаются вокруг Дины, нашего вчерашнего поцелуя в подъезде и ее селфи с розами, которое она прислала мне буквально десять минут назад...

Не выдержав, просовываю руку в карман джинсов и снимаю с блокировки экран мобильника. Перед глазами снова лицо Нечаевой с ониксовыми глазами-блюдцами. Блядь, какая же она охуенная! В милой домашней пижаме и с рассыпанными по плечам кудрями, которые обрамляют ее скулы плавной волной, а на концах становятся совсем тугими и буйными…

На этом снимке – без макияжа и без какой-то особой подготовки – Дина выглядит особенно свежей и юной. Будто только вчера сошла со школьной скамьи… И почему я раньше не замечал, какая уникальная у нее внешность? Сколько красоты и пленительного шарма в смуглой коже, через поколения напитанной солнцем жаркой Кубы. Сколько неповторимой грации в изящных изгибах ее длинной шеи. Сколько огня и секса в покатых бедрах…

С одержимостью маньяка и жадностью базарного хапуги я рассматриваю каждую деталь Дининой фотографии, когда прямо над моим ухом раздается сдержанное покашливание:

– Кхм… Господин Кайсаров, я, конечно, понимаю, что созерцать прелестное женское личико куда занимательнее, чем слушать мою унылую болтовню, – с саркастичной почтительностью произносит Вершинский. – Но все же уделите мне полчаса вашего бесценного внимания. В конце концов, вы не меньше моего заинтересованы в том, чтобы покинуть этот университет с дипломом.

Блокирую телефон и кладу его на парту экраном вниз. Насмешливые взгляды одногруппников так и липнут к моему лицу. Чувствую себя пиздюком, которого впервые поймали на дрочке.

– Прошу прощения, профессор, – роняю я. – Отвлекся.

Вершинскиий адресует мне снисходительную ухмылку и, заложив руки за спину, неспешным шагом направляется обратно к доске. Я же закатываю глаза и украдкой демонстрирую средний палец заразе Южакову, который, глядя на меня, скалится больше всех.

К счастью, монолог Вершинского подходит к концу спустя двадцать минут. Он дает нам все необходимые инструкции и отпускает, так что я, не мешкая, срываюсь с места и мчу на университетскую парковку.

Путь до дома Дины занимает чуть меньше часа. Криво припарковавшись подле ее подъезда, я вытаскиваю из багажника розовый кукольный замок, который купил накануне, и чуть ли не бегом несусь к дверям.

Я видел Нечаеву лишь вчера, но желание вновь ощутить в ладонях тепло ее податливого тела напоминает наркотическую ломку. Пульс барабанной дробью шарашит по венам, а в горле пересыхает от нетерпения.

Быстрее бы ее обнять! Иначе мне пиздец!

– Булат?

Едва Дина успевает приоткрыть дверь, как я ураганам сметаю ее с места. Подхватываю на руки и сминаю губы жадным дерзким поцелуем. Испиваю ее до дна, впитываю в себя каждый оттенок ее неповторимого вкуса…

– Дядя Булат! – звонкий детский возглас заставляет меня очнуться.

Беру желание под контроль. Хотя это непросто! Примерно так же, как тушить стремительно разрастающийся пожар! Но сегодня у этой маленькой кареглазой девчушки особенный день, и я обязан сделать все, чтобы он стал для нее самым счастливым.

Выпускаю слегка покачивающуюся Дину из объятий и делаю шаг навстречу к семенящей ко мне дочери:

– С Днем рождения, принцесса!

Я опускаюсь перед ней на корточки, и она обвивает теплыми ручонками мою шею. Прижимается ко мне губками и влажно чмокает в щеку. Так ласково и трогательно, будто я был ее отцом с самого начала. Будто мы никогда не разлучались.

Блядь… Если в этом мире и есть счастье, то оно заключается лишь в таких вот моментах. И больше ни в чем.

– Где мой подарок? – отстранившись, Амелия придирчиво осматривает мои пустые руки.

– Точно! – спохватываюсь я.

Перед тем, как наброситься на Дину, я поставил коробку с подарком на пол. А значит, она по-прежнему лежит в подъезде.

Затаскиваю здоровенный пластиковый замок в квартиру и ставлю его перед Амелией, зрачки которой в режиме слоумо расширяются от восторга:

– Вау!

– Да уж, Булат, вау! – иронично подхватывает Дина, стоящая за моей спиной. – Что это ты притащил? И почему оно размером с пони?

– Это кукольный дом, – обернувшись, поясняю я.

– М-да, у кукол-то будет дом, а вот нам, похоже, придется ютиться на кухне, – ее лицо полно скепсиса.

– Да брось! Не такой уж он и большой, – смеюсь я.

– Он огромный! Выше Амелии! И займет половину нашей спальни!

– Ну и что? Зато ей будет удобно играть.

Я приближаюсь к Дине и игриво щипаю ее за бок. Она хохочет. Отмахивается. А я смотрю на ее добрую обезоруживающую улыбку и вдруг неожиданно понимаю, что знаю Гусеничку с пяти или шести лет. В рамках наших с ней жизней это гребаная вечность!

Когда мы с Нечаевой впервые повстречались, то были детьми, а сейчас у нас у самих общий ребенок. Это так странно, непостижимо, но в то же время чертовски символично! Как я мог быть таким слепцом все эти годы? Шлялся по барам, менял телок как перчатки, потом жил с Глорией, наивно полагая, что влюблен…

А сейчас вдруг раз – и осенило: кто может стать той самой, если не девчонка, которая знает меня как облупленного? Которая сотни раз прикрывала мою задницу, залечивала боевые раны, слушала, терпела, подставляла плечо, помогала?

Кто, если не Дина?

У меня нет и не будет друга лучшего, чем она. А еще – и в этом я абсолютно уверен – в моей жизни не случится влечения более сильного и неодолимого, чем к ней.

Я в нее по уши. Одурело. Как пацан. Не с первого взгляда, зато, сука, навсегда!