Глава 32

Привет, уютненький! А вот снова и я. Да-да, я сказала, что больше не напишу, что ухожу в закат и всё такое, но… ну не могу я без вас, ха-ха.

Угадайте, где я?

А я на Мальдивах.

Лежу себе на белоснежном песочке, загораю, коктейли через трубочку потягиваю. Темнейшество рядом со мной, натирает мне плечи дорогим кремом и преданно целует каждый дюйм моего тела.

А еще Ильдар Тимурович, гроза корпоративного мира, только что принес мне клятву верности на пальмовом листе, пообещал переписать на меня все свои акции и прямо сейчас, стоя на одном колене в леопардовых плавках, кормит меня с ложечки черной икрой. Ну и признался, что его главное призвание в жизни — быть моим личным подкаблучником и стирать мои носки в океане.

— Это не правда, — раздается над моим ухом возмущенный голос Ильдара.

Я поднимаю на него глаза. Валиев смотрит в экран моего макбука с таким выражением, будто я только что обрушила акции «Тагиров Групп» до нуля.

В его карих глазах читается искренний шок человека, чей безупречный, вылизанный имидж акулы бизнеса только что смешали с леопардовыми плавками.

— Зачем ты это выложила? — его челюсти сжимаются.

Я пожимаю плечами, прячу абсолютно довольную, дьявольскую улыбку и невозмутимо откладываю ноутбук в сторону.

Зачем? А просто так. Потому что юмор — это единственная защитная реакция, которая у меня осталась, чтобы не сойти с ума от надвигающегося ужаса.

Никаких Мальдив, конечно же, нет.

И океана нет. И леопардовых плавок, к моему огромному сожалению, тоже.

Мы сидим в кабинете генерального директора. Мы всё-таки приехали в офис, так как Дамир, узнав о нашем ночном открытии, хотел услышать всю версию происходящего от меня лично.

И вот он уже битый час чертит какие-то схемы на огромной стеклянной маркерной доске.

Тагиров выстраивает таймлайны, соединяет имена стрелочками, хмурится, стирает и пишет снова, пытаясь сопоставить факты. В воздухе висит липкое, удушающее осознание того, что мы все — великие и ужасные олигархи, гениальные хакеры и Бешеные журналистки — можем быть просто чьими-то пешками в чьей-то очень больной игре.

Дамир отходит от доски, крутит в пальцах маркер и тяжело смотрит на своего зама.

— Ты уверен, что мы сами ее нашли? — спрашивает Дамир в очередной раз, словно пытаясь найти в ответе хоть какую-то лазейку, несостыковку, которая разрушит эту пугающую теорию.

Ильдар наконец отрывается от созерцания моего блога, тяжело вздыхает и нервно трет переносицу.

— Да, блядь, брат. Я сам лично ее через свои каналы пробивал. Никаких левых наводок. Вспомни: когда мы увидели те новости, ты помчался к Кире, а я же сразу поехал туда, чтобы закрыть эту шарагу. Да, мы были на двести процентов уверены, что это Карим сделал. Всё указывало на него!

Ильдар начинает мерить шагами пространство у панорамного окна, заложив руки в карманы брюк.

Он злится.

Злится на себя, на ситуацию, ну и, возможно, чуточку на меня за пост, который уже наверняка собирает лайки и комментарии в духе «Ахаха, Валиев каблук!».

Но сейчас не до смеха.

Дамир кивает своим мыслям, чертит на стекле еще одну жирную стрелку, ведущую к знаку вопроса, и переводит тяжелый, пронзительный взгляд на меня. Маркер в его руке замирает.

— А когда, говоришь, этот информатор на тебя вышел впервые?

Я забираюсь с ногами на кожаный диван и обхватываю колени руками. Вспоминать об этом сейчас почему-то мерзко. Словно кто-то копается в моем грязном белье.

— Как только я закончила вуз. Собственно, поэтому меня тогда и взяли в редакцию с руками и ногами, без всякого опыта. Громкое дело тогда было, я словила такую сенсацию, что главред чуть ли не молился на меня. С места в карьер, звезда журналистики, гроза коррупционеров. Я думала, что ухватила бога за бороду.

Дамир скептически выгибает бровь.

— И за столько лет ты ни разу не видела его лично?

В его голосе сквозит такое откровенное недоверие, что мне хочется огрызнуться. Но я понимаю, как жалко и глупо звучит всё это сейчас, в кабинете людей, которые привыкли контролировать каждый свой вздох.

— Нет, — качаю головой. — Ни разу. Он иногда звонил… Писал сообщения. На почту присылал папки с доками. Всегда использовал защищенные каналы, шифровальщики голоса, одноразовые ящики. Я думала, это абсолютно нормально для таких людей! Ну, знаете, паранойя информатора, инстинкт самосохранения, всё такое. Я же не в кино снимаюсь, чтобы мы с ним в темных переулках в плащах встречались.

— Паранойя, значит, — мрачно усмехается Ильдар, подходя ближе к дивану и нависая надо мной. — А по итогу получается, что этот твой загадочный благодетель все эти годы заботливо кормил тебя с ложечки нужной ему информацией. Вел тебя на поводке.

— Я все равно не могу понять, как он сделал так, что мы сошлись? Ну ладно, допустим, он годами кормил меня сливами и привел в редакцию. Окей. Но с чего он взял, что я в итоге буду работать именно у вас? Как он мог это просчитать? Мне это непонятно.

Дамир перестает крутить маркер в пальцах и задумчиво прищуривается.

— Как ты вообще оказалась на том маскараде у Берга? .

— Подруга позвала.

— Какая подруга? Я думал, вы с Кирой подруги, — Тагиров хмурится еще сильнее.

— Да, но тогда мы с Кирой еще даже знакомы не были. У меня была… — на слове «была» внутри почему-то предательски кольнуло, и мне стало как-то тоскливо. — У меня была подруга. Лера. Моя бывшая коллега.

— И это она тебя туда привела?

— Она прям настояла, чтобы я туда пошла, — вспоминаю и по спине пробегает липкий холодок. Лерка тогда буквально всучила мне эту золотую карточку. Убеждала, что это мой единственный шанс. — А ты?

Я перевожу взгляд на Валиева.

— А мне просто скучно было, вот и пошел, — Ильдар абсолютно невозмутимо пожимает плечами.

Дамир смотрит на своего лучшего друга долгим, тяжелым взглядом.

— Знаешь, — медленно тянет Тагиров, — теперь вот я понимаю Вику. И правда, всё идет к тому, что маньяк — это ты, Валиев.

Я усмехаюсь, но потом делаю абсолютно серьезное лицо, смотрю на Ильдара и проникновенно говорю:

— Ильдар, если это ты — просто скажи. Я правда злиться не буду. Мне даже легче станет, честное слово. Бояться хоть перестану.

— Как будто до этого ты прям сильно боялась, — фыркает он, выразительно приподняв бровь.

— Так это ты? — не унимаюсь, подаваясь вперед.

— Да хорош, а! Не я это! Идиоты.

Мы с Дамиром синхронно прыскаем со смеху. Смех нервный, истерический, но он хоть немного разряжает эту удушающую атмосферу паранойи, в которой мы варились.

— Хорошо, — Дамир стирает улыбку с лица и снова возвращается к своей доске. — Допустим, тебя туда привела подруга. Этот урод, Берг, сам к тебе подошел, потому что у него свои мотивы. Потом уже вмешался Ильдар.

— Потом Лерка посоветовала мне пойти извиниться перед тобой, и я пришла к вам в офис, — продолжаю восстанавливать цепочку, и каждый новый кирпичик в этой стене пугает меня всё больше.

Дамир замирает с маркером у доски.

— Снова Лера?

Я медленно киваю.

— Так… — Тагиров переводит взгляд на зама. — Но пригласил-то ее на работу ты сам. Почему?

Ильдар закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку кресла и абсолютно спокойно пожимает плечами.

— Страсть у меня к тем, кто меня бьет.

Дамир хмыкает. И в этом коротком звуке кроется какая-то старая, очень смешная история, о которой я явно не в курсе.

— Ага, — тянет Тагиров с откровенным садистским удовольствием. — Это с тех пор, как та девчонка тебя вырубила в институте? Сколько ей было? Двенадцать?

Великий и ужасный Ильдар Тимурович, гроза корпоративного мира, вдруг… заминается. Реально заминается, отводя взгляд!

— Я просто споткнулся, а она просто удачно попала. Я вообще не был готов к атаке.

Округляю глаза, а в следующую секунду заливаюсь смехом.

— Тебя что? Уложил ребенок?! — хохочу, представляя эту сюрреалистичную картину. Терминатор повержен школьницей!

Но Дамиру этого мало. Он решает добить своего друга окончательно.

— Может, оттуда у тебя и страсть к рыжим?

Я резко перестаю смеяться.

— В смысле?

— Ну, девчонка, которая его уделала, тоже была рыжей.