Глава 14

POV: Рустам

Есть разница между тем кто ты для мира и кто ты на самом деле — для мира ты можешь быть бизнесменом, благотворителем, человеком в дорогом костюме который улыбается на фотографиях и жертвует деньги детским домам, а на самом деле ты палач, который убивает хладнокровно и методично, и эти две версии тебя существуют параллельно не пересекаясь, и всё работает пока никто не увидит настоящего лица, пока маска не спадёт, пока человек которому ты небезразличен не заглянет за кулисы и не увидит монстра за работой, и вот тогда всё рушится, потому что невозможно любить того кто отрезает пальцы предателю и стреляет в голову без дрожи в руках, невозможно быть рядом с тем кто способен на такое, и выбор простой — либо она уходит, либо принимает что я не человек а зверь в человеческой шкуре.

День начался как обычно. Магомед доложил что нашли крота — Залим, водитель, сливал информацию Тимуру два месяца. Спустились в подвал. Допрос. Пытки. Признание. Восемь пальцев отрезано. Залим рассказал всё — про склады, про поставщиков, про Лали. Последнее добило. Тимур теперь знает про дочь. Про мою слабость.

После восьмого пальца Залим уже не кричал. Просто хрипел. Шок. Кровопотеря. Смерть близко.

— Добей его, — говорю Магомеду.

Магомед достаёт пистолет. Протягивает мне. Я беру. Подхожу. Смотрю Залиму в умирающие глаза.

— В следующий раз не продавай тех кто тебя кормит, — говорю холодно.

Стреляю. Один выстрел. В лоб. Звук глухой — глушитель. Голова откидывается. Кровь, мозги на стене за ним. Тело обмякает.

Всё. Предатель мёртв. Проблема решена.

— Убери, — бросаю Магомеду пистолет. — Тело сжечь. Пепел в реку. Жену и детей отправь из города. Сегодня. Тимур может использовать их.

— Понял, босс.

Выхожу из подвала. Поднимаюсь по лестнице. Руки в крови по локоть. Рубашка забрызгана. Иду в ванную на первом этаже. Мою руки долго, тщательно. Кровь смывается. Грязь остаётся. Не на коже. Внутри.

Переодеваюсь в чистую рубашку из шкафа в кабинете. Чёрную. Практичную. Кровь на чёрном не видно если ещё капнет.

Захожу в кабинет. И замираю.

Анастасия. Стоит посреди комнаты. Лицом к монитору на столе. Монитор включен. На экране трансляция с камеры подвала. Чёрно-белая. Но чёткая. Видно всё — стул, труп Залима привязанный, кровь, пальцы на полу.

Ёб твою мать. Я забыл выключить камеру. Забыл что трансляция идёт на монитор в кабинете. Всегда выключаю когда работаю внизу. Сегодня забыл. В спешке. И она увидела.

Она стоит неподвижно. Смотрит на экран. Лицо белое как мел. Глаза широкие. Рот приоткрыт. Руки дрожат. И вдруг она хватается за живот, сгибается, и её рвёт — прямо на пол кабинета, рядом со столом. Снова. И снова. Желчь, вода, остатки завтрака.

Подхожу быстро. Она слышит шаги, оборачивается, видит меня. Шарахается к стене. Прижимается спиной. Смотрит на меня как на монстра. Что логично. Потому что монстр это и есть.

— Смотрела? — Спрашиваю, и голос ровный, холодный.

Она кивает. Не может говорить. Губы дрожат.

— Хорошо, — киваю я. — Теперь знаешь кто я на самом деле. Не тот кто покупает тебе книги и одежду. Не тот кто иногда бывает нежен. А настоящий. Тот кто убивает предателей. Медленно. Больно. Без жалости.

— Ты… ты отрезал ему… — Она не может закончить фразу. Давится словами.

— Пальцы. Восемь. По одному. Потом застрелил. Да. — Пожимаю плечами. — Он продал меня Тимуру. Рассказал про тебя. Про Лали. Про всё. Это называется предательство. А за предательство в моём мире убивают. Всегда.

Она сползает по стене вниз. Садится на пол. Обхватывает колени руками. Качается. Шок. Травма. Первый раз видит настоящую смерть. Не в фильме. Вживую.

Подхожу. Приседаю перед ней на корточки. Смотрю в глаза.

— Ты зашла сюда зачем? — Спрашиваю.

— К-книгу… — Шепчет. — Ты сказал… можно брать книги… я зашла… увидела монитор… не могла отвести взгляд…

Киваю. Понимаю. Как авария на дороге — не можешь не смотреть, даже когда знаешь что увидишь кошмар.

— Теперь видела, — говорю. — И что? Ненавидишь меня ещё сильнее? Боишься больше? Хочешь убежать?

Она смотрит на меня долго. Слёзы текут по щекам.

— Я уже ненавидела тебя максимально, — шепчет хрипло. — Больше ненавидеть некуда. И да, боюсь. Но не больше чем раньше. Потому что всегда знала что ты монстр. Просто сегодня увидела доказательство.

— И что теперь? — Наклоняюсь ближе. — Будешь умной девочкой? Не будешь лезть куда не надо? Не будешь задавать вопросы? Потому что видела что бывает с теми кто меня предаёт или раздражает?

— Я не предаю, — шепчет она. — У меня нет выбора. Ты держишь меня силой. Куда я предам? Кому расскажу? Я запертая птица. И ты это знаешь.

Усмехаюсь. Умная. Даже в шоке соображает логически.

— Правильно. — Встаю. Протягиваю руку. — Вставай. Уберём тут. Фатима не должна видеть твою рвоту.

Она смотрит на мою руку. Не берёт.

— Эта рука… только что убила человека, — шепчет.

— Эта рука, — поправляю, — убила сотни людей за восемь лет. И будет убивать дальше. Потому что это моя работа. Мой мир. И ты в этом мире теперь. Хочешь ты или нет. Так что вставай. Принимай реальность. Или сломайся окончательно. Твой выбор.

Она смотрит ещё секунду. Потом берёт мою руку. Я поднимаю её. Она качается. Слабая. Я придерживаю за талию.

— Иди в свою комнату, — говорю. — Ляг. Отдохни. Забудь что видела. Или не забывай. Как хочешь. Но живи дальше. Потому что альтернативы нет.

Она кивает. Идёт к двери. Останавливается на пороге. Оборачивается.

— Ты спросил… что я чувствую после того как увидела, — говорит тихо, но твёрдо. — Я отвечу. Я поняла что ты не просто мой мучитель. Ты убийца. Настоящий. Холодный. Без эмоций. И если когда-нибудь решишь что я больше не нужна… ты убьёшь меня так же. Без сожалений. Без колебаний. Просто выстрел. И всё.

Смотрю на неё. Не отрицаю. Потому что она права.

— Да, — киваю. — Именно так. Поэтому веди себя умно, Анастасия. Не давай мне повода.

Она усмехается горько:

— А нежность вчера ночью? Когда ты был пьян? Когда говорил что я зацепила тебя? Это тоже была ложь? Манипуляция?

Молчу. Потому что не знаю что ответить. Потому что тогда говорил правду. Но правда не отменяет того что я способен убить её если придётся.

— Это было правдой, — говорю наконец. — Ты действительно зацепила. Но это не делает меня безопасным. Не делает меня человеком. Я могу чувствовать что-то к тебе и одновременно быть готовым убить. Потому что в моём мире чувства не защищают. Они только усложняют.

Она качает головой:

— Ты больной. Серьёзно больной. И я не знаю что страшнее — что ты монстр, или что часть меня начинает привыкать к монстру.

Уходит. Закрывает дверь. Я остаюсь один в кабинете. Смотрю на монитор где всё ещё транслируется подвал. Труп Залима. Кровь. Пальцы на полу.

Выключаю монитор. Звоню Самире. Она приходит через минуту.

— Убери здесь, — показываю на рвоту. — И никому ни слова.

Она кивает. Не спрашивает. Боится спрашивать.

Выхожу. Поднимаюсь к своей комнате. Ложусь на кровать одетым. Смотрю в потолок.

Анастасия увидела. Увидела кто я. Не версию которую я показываю ей — непредсказуемый, жестокий, но иногда заботливый. А настоящего. Убийцу. Палача. Монстра без тормозов.

И теперь между нами новая стена. Невидимая. Но прочная. Потому что одно дело знать умом что твой мучитель опасен, и другое дело увидеть как он хладнокровно отрезает пальцы и стреляет в голову.

Она не уйдёт. Некуда уходить. Но что-то изменилось. Окончательно. Безвозвратно.

Вчера ночью мы были близко. Почти как люди. Почти как пара. Она ответила на поцелуй. Участвовала добровольно. Я заснул обняв её.

Сегодня она видела меня убивающим. И поняла что близость с монстром это иллюзия. Что под нежностью всегда хищник. Что в любой момент хищник может разорвать.

И я не могу это исправить. Не могу вернуть вчерашнюю ночь. Не могу стереть из её памяти картину из подвала.

Могу только жить дальше. Быть тем кто есть. И надеяться что она не сломается окончательно от осознания что делит дом с убийцей.

Потому что если сломается — потеряю то единственное что делает её ценной. Её дух. Её силу. Её упрямство.

А сломанные куклы мне не нужны. Никогда не были нужны.

Закрываю глаза. Пытаюсь заснуть. Не получается. Перед глазами её лицо — белое, шокированное, когда она видела монитор.

Сегодня я потерял что-то важное. Не контроль. Не власть. Что-то другое. Что-то что начало прорастать вчера ночью когда мы были близко.

Доверие? Нет. Она никогда не доверяла.

Надежда? Может быть. Надежда что я не полное чудовище. Что внутри монстра есть человек.

Сегодня эта надежда умерла. Вместе с Залимом. Одним выстрелом.

И я не знаю можно ли воскресить мёртвую надежду.

Или остаётся только принять что я монстр. Полностью. Без остатка. И она либо примет это, либо сломается.

Третьего не дано.