Глава 19

Анастасия

Есть такая штука как медленная смерть — не физическая, когда сердце останавливается, а психологическая, когда каждый день отнимает по кусочку души, по капле надежды, по крупице того что делает тебя человеком, и ты просыпаешься утром уже не той кем была вчера, меньше, тише, сломаннее, и понимаешь что процесс необратим, что к концу недели от тебя останется только оболочка, пустая, безжизненная, и никто не заметит разницы потому что внешне ты всё та же, только внутри выжжено всё начисто, только пепел и боль которую уже не чувствуешь потому что нервные окончания мертвы.

Прошло три дня после того как Рустам запретил мне видеться с Лали. Три дня я сидела взаперти в своей комнате, слушала как девочка плачет за стеной восточного крыла, зовёт "тётю", и не могла прийти, потому что боялась его ярости, боялась что он сделает хуже, что накажет не меня, а её, лишит чего-то важного, и эта беспомощность разъедала изнутри как кислота.

На четвёртый день я сломалась.

Час ночи. Весь дом спит. Выхожу из комнаты босиком, в одной ночной рубашке. Иду по коридору к восточному крылу. Сердце колотится так громко что кажется весь дом слышит. Останавливаюсь перед дверью с кодовым замком. Не знаю код. Но дверь приоткрыта — Фатима забыла закрыть или специально оставила? Не важно.

Вхожу. Тихо, на цыпочках. Иду к комнате Лали. Дверь открыта. Девочка не спит — сидит в кровати, обнимает плюшевого медведя, смотрит в окно на луну.

— Лали, — шепчу с порога.

Она резко оборачивается. Видит меня. Лицо освещается улыбкой:

— Тётя! Ты пришла! Я ждала!

Подхожу быстро, сажусь на край кровати. Она бросается ко мне, обнимает отчаянно:

— Я думала ты больше не придёшь. Думала я тебе не нравлюсь. Что сделала что-то плохое.

— Нет, солнышко, — глажу её волосы. — Ты ничего не сделала. Просто… папа запретил мне приходить.

— Почему? — Смотрит непонимающими глазами.

— Потому что боится что ты привяжешься ко мне. А я временная. Не останусь навсегда.

— Но я хочу чтобы осталась! — Нижняя губа дрожит. — Хочу чтобы была мамой!

Сердце разрывается. Обнимаю крепче:

— Послушай меня внимательно. Скоро приедет женщина. Заира. Папа женится на ней. Она будет твоей мамой.

Лали отстраняется резко. Лицо искажается гневом:

— НЕТ! Не хочу Заиру! Она злая! Приезжала раз, смотрела на меня как на… как на больную. Говорила папе "зачем тебе инвалид, отдай в интернат". Я слышала! — Плачет. — Не хочу её! Хочу ТЕБЯ!

Вытираю её слёзы, хотя сама на грани:

— Милая, это не мой выбор. Твой папа решает. Он главный.

— Тогда папа плохой! — Кричит тихо, чтобы не разбудить дом. — Если выберет злую тётю вместо доброй!

Не знаю что ответить. Потому что она права. Он выбирает политику, традиции, одобрение тейпа вместо счастья дочери. Вместо… чего? Меня? У меня нет права претендовать.

— Давай я почитаю тебе сказку, — шепчу. — Хочешь?

Она кивает, утирает сопли. Беру книгу с полки — "Снежная королева". Читаю вслух, тихо, и Лали прижимается ко мне, слушает, и постепенно успокаивается, дыхание выравнивается.

Дочитываю до момента где Герда спасает Кая. Лали уже почти спит. Укладываю её, накрываю одеялом, целую в лоб:

— Спи, солнышко.

— Тётя, — шепчет сонно, — ты придёшь завтра?

— Постараюсь.

— Обещай.

— Обещаю.

Выхожу из комнаты. Закрываю дверь тихо. Оборачиваюсь — Фатима стоит в коридоре, руки скрещены на груди. Смотрит осуждающе.

— Ты нарушила запрет, — говорит тихо.

— Знаю.

— Рустам узнает — будет хуже. Для тебя и для неё.

— А если не узнает?

Фатима смотрит долго. Потом вздыхает:

— Я не видела тебя. Но осторожнее. Он глаз не спускает.

Киваю благодарно. Ухожу обратно в свою комнату. Ложусь. Не сплю до утра. Думаю о Лали. О том что предаю её, оставляя с Заирой. О том что не имею права обещать что останусь. О том что всё рушится, и я ничего не могу сделать.

Утро. Слышу машины у дома. Голоса. Подхожу к окну. Смотрю.

Чёрный Майбах. Водитель открывает дверь. Выходит ЖЕНЩИНА.

Заира.

Первое впечатление — она идеальна. Высокая, почти с Рустама ростом. Фигура модели — узкая талия, длинные ноги в дизайнерском платье. Волосы чёрные, длинные, уложены профессионально. Лицо как с обложки — правильные черты, макияж безупречный. Движется как королева — медленно, уверенно, знающая себе цену.

Рустам выходит из дома встречать её. Одет официально — костюм, рубашка, запонки. Лицо непроницаемое. Они здороваются. Он целует её руку — формально, без эмоций, но жест интимный, владельческий.

Что-то внутри меня ломается. Тошнота подкатывает. Отхожу от окна. Сажусь на кровать. Дышу глубоко, пытаюсь успокоиться.

Ревность это не благородное чувство. Это низкое, грязное, разрушительное. Это кислота которая жжёт изнутри, разъедает разум, превращает в животное которое хочет рвать, царапать, уничтожать соперницу. И неважно что ты не имеешь права ревновать, что он не твой, что ты пленница а не жена. Чувства не слушают логику. Они орут "МОЙ", даже когда знаешь что не твой и никогда не будет.

Стук в дверь. Резкий, властный.

— Анастасия. Выходи. Сейчас. — Голос Рустама.

Встаю. Одеваюсь быстро — джинсы, свитер. Выхожу. Он стоит в коридоре. Лицо жёсткое.

— Пойдём. Познакомлю с Заирой.

— Зачем? — Вырывается прежде чем успеваю остановиться.

Он смотрит холодно:

— Потому что я так сказал. Пойдём.

Веду вниз. В гостиной Заира сидит на диване, пьёт чай из дорогого фарфора. Видит нас — оценивающий взгляд скользит по мне с головы до ног. В глазах презрение едва скрытое.

— Заира, — Рустам говорит формально, — это Анастасия. Она… живёт здесь. Помогает по дому.

"Помогает по дому". Вот чем я стала. Прислуга. Не жена, не любовница, даже не наложница. Просто девка которая "помогает".

Заира улыбается — холодно, победно:

— Приятно познакомиться. — Голос как мёд с ядом. — Рустам упоминал что взял на работу кого-то из благотворительности. Русскую девочку без семьи. Как мило с его стороны.

Хочется дать ей пощёчину. Хочется закричать "я не прислуга, я та с кем он спит, та кого он называет своей, та которую берёт каждую ночь". Но молчу. Потому что правда хуже лжи: да, я та с кем он спит. Но это не делает меня важной. Это делает меня использованной вещью.

— Очень мило, — выдавливаю сквозь зубы.

Рустам смотрит на меня — предупреждающе. Читаю в глазах: "Веди себя прилично или будет хуже".

— Можешь идти, — говорит он. — Принеси Заире ещё чаю.

Унижение. Публичное. Он превращает меня в слугу на её глазах. Чтобы она знала своё место — наверху. А я — внизу.

Ухожу на кухню. Самира готовит обед, смотрит сочувственно:

— Девочка, не принимай близко к сердцу. Мужчины жестоки. Особенно когда играют в политику.

— Это не политика, — шепчу, наливая чай. — Это унижение.

— Одно не исключает другое.

Несу поднос в гостиную. Заира и Рустам разговаривают о свадьбе — дата, место, гости. Она планирует как будто я не существую. Он слушает, кивает, иногда вставляет комментарии.

Ставлю чай. Заира даже не благодарит. Просто берёт чашку как должное. Рустам не смотрит на меня. Игнорирует полностью.

Ухожу. Поднимаюсь к себе. Закрываюсь в комнате. Сажусь на пол, спиной к двери. Обхватываю колени. Качаюсь.

Есть такое понятие как замещение — когда ты не просто заменяешь кого-то, а являешься временной копией пока оригинал не придёт, и когда оригинал приходит, копию выбрасывают без сожаления, потому что зачем держать подделку когда есть настоящее. Заира — настоящее. Правильная. Чеченка из влиятельной семьи. Красивая. Образованная. Достойная быть женой криминального авторитета. А я — подделка. Русская пленница. Временное развлечение. Тело для использования пока не нашлась подходящая жена.

И самое страшное — я не могу даже злиться на него. Потому что он никогда не обещал любви. Не обещал будущего. Просто взял силой, держал, использовал. А я сама позволила, сама пришла к нему ночью, сама соблазнила, сама сказала "хочу остаться". И теперь плачу за свою слабость.

Вечер. Заира осталась на ужин. Я накрываю на стол — Рустам приказал. Расставляю тарелки, раскладываю приборы, наливаю вино. Прислуга. Официантка. Невидимка.

Они сидят рядом. Заира касается его руки, смеётся над его словами, флиртует открыто. Он сдержан, но не отстраняется. Играет роль жениха. Идеально.

В какой-то момент она говорит:

— Рустам, покажешь мне дом? Хочу увидеть где буду жить.

Он кивает:

— Конечно.

Встают. Идут на экскурсию. Я остаюсь убирать со стола. Руки дрожат так что бокал выскальзывает, разбивается об пол. Осколки, вино, кровь — порезала палец.

Самира прибегает:

— Девочка, что с тобой?

— Ничего. Просто неловко.

— Иди, перевяжи. Я уберу.

Иду в ванную. Промываю порез. Бинтую. Смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное, глаза красные, губы дрожат. Жалкое зрелище.

Слышу голоса в коридоре. Рустам и Заира проходят мимо ванной. Она говорит:

— А восточное крыло покажешь?

— Нет. Там… личное. Позже.

— Лали там? Твоя дочь?

— Да.

— Хочу познакомиться. В конце концов, я буду её матерью.

Пауза. Потом Рустам:

— Хорошо. Пойдём.

Сердце падает. Заира встретится с Лали. Девочка увидит "новую маму". И что? Заира очарует её? Подкупит? Или Лали вспомнит старую встречу, когда Заира говорила "зачем тебе инвалид"?

Выхожу из ванной. Иду следом за ними — тихо, незаметно. Останавливаюсь у приоткрытой двери в комнату Лали.

Слышу голос Заиры — медовый, фальшивый:

— Привет, Лали. Я Заира. Скоро стану твоей мамой.

Тишина. Потом голос Лали — тихий, испуганный:

— Не хочу. Хочу тётю Настю.

Рустам резко:

— Лали, не груби.

— Но папа! Она… — Девочка начинает плакать.

Заира, голос уже не такой мягкий:

— Рустам, может поговорим позже? Ребёнок устал.

— Да, конечно.

Они выходят из комнаты. Я прячусь за углом. Заира шепчет Рустаму:

— Кто эта "тётя Настя"? Почему дочь её упоминает?

— Никто. Просто… девочка путает. Забудь.

Они уходят. Я жду минуту. Потом прокрадываюсь в комнату Лали. Девочка рыдает в подушку.

— Лали, — шепчу, обнимая.

Она цепляется за меня:

— Не уходи! Не дай папе жениться на ней! Она злая!

— Тише, солнышко. Всё будет хорошо.

— НЕ БУДЕТ! — Кричит шепотом. — Она не любит меня! Видела как смотрела! Как на больную! Противную!

— Не слушай. Ты прекрасная.

— Тогда почему папа выбирает её а не тебя?!

Вопрос которого у меня нет ответа. Потому что я не подхожу? Потому что русская? Потому что не из влиятельной семьи? Или просто потому что любовь не важна в его мире, важна только политика и сила?

Сижу с Лали до тех пор пока не засыпает. Выхожу. Иду к себе. В коридоре сталкиваюсь с Рустамом. Он один. Заира, видимо, уехала.

Смотрит на меня долго. Потом:

— Ты была у Лали. Опять.

Не отрицаю. Просто смотрю.

— Я запретил, — голос жёсткий.

— Знаю.

— И всё равно пошла.

— Да.

— Почему?

— Потому что она звала. Потому что ей плохо. Потому что твоя драгоценная Заира смотрит на неё как на дефектную вещь.

Его лицо темнеет:

— Не смей судить Заиру. Ты её не знаешь.

— Знаю достаточно. Лали тоже. Она плакала после встречи. Говорила что не хочет её в матери.

— Лали привыкнет.

— Или сломается. Как я.

Он делает шаг ближе. Прижимает к стене. Рука на моём горле — не давит, просто держит:

— Ты не сломалась. Всё ещё борешься. Всё ещё нарушаешь правила.

— А что ты сделаешь? Убьёшь? — Смотрю вызывающе. — Было бы милосердием.

Что-то в его взгляде меняется. Отпускает резко. Отходит:

— Иди в свою комнату. Не выходи до утра.

— С удовольствием.

Ухожу. Захлопываю дверь. Ложусь на кровать. Смотрю в потолок.

Завтра Заира вернётся. Будут обсуждать детали свадьбы. Выбирать дату. Приглашать гостей. А я буду прислугой которая подаёт чай и убирает со стола. Или сломаюсь раньше. Убегу. Умру. Всё равно.

Потому что жить в доме где любимый мужчина женится на другой — это не жизнь. Это медленная смерть. И я уже умираю. По капле. По дню. Скоро не останется ничего.

Только пепел и воспоминания о том как однажды монстр назвал меня своей и я поверила.