Глава 22

Анастасия

Есть такое понятие как смерть при жизни — не остановка сердца, не прекращение дыхания, а момент когда душа покидает тело но тело продолжает функционировать, ходить, говорить, улыбаться, и ты смотришь на мир как сквозь толстое стекло, видишь всё но не чувствуешь, слышишь но не понимаешь, существуешь но не живёшь, и это хуже чем настоящая смерть потому что мёртвые не страдают, не видят как разрушается то немногое что имело значение, не присутствуют на собственных похоронах наблюдая как закапывают последние остатки надежды.

Двадцать первое декабря. День свадьбы.

Стою перед зеркалом в своей комнате. На мне платье — скромное, серое, до колен, высокий ворот. Рустам прислал вчера с запиской: "Наденешь это. Будешь среди гостей. Веди себя прилично". Платье как саван. Цвет траура. Подходящий выбор для того чтобы присутствовать на свадьбе мужчины которого любишь.

Смотрю на своё отражение. Лицо бледное, почти прозрачное. Глаза пустые — не плачут больше, высохли за две недели. Губы бесцветные. Похожа на призрак. Что логично. Призраки и живут на похоронах.

Тошнота накатывает волной. Третий раз за утро. Хватаюсь за раковину, давлюсь, но ничего не выходит — желудок пуст, не ела с вчерашнего обеда. Просто спазмы, сухие позывы, желчь.

Списываю на стресс. На то что скоро пойду на свадьбу. Увижу ЕГО с НЕЙ. Буду улыбаться, поздравлять, притворяться что всё нормально.

Стук в дверь. Фатима заходит:

— Анастасия, пора. Гости собираются.

Киваю. Иду следом за ней. Спускаемся вниз. Дом преображён — цветы везде, белые и красные розы, ленты, традиционные украшения. Роскошь. Красота. Декорации для спектакля под названием "счастливая свадьба".

В большом зале уже собрались гости. Человек двести, может больше. Мужчины в традиционной одежде и дорогих костюмах. Женщины в платьях, украшениях, платках. Влиятельные семьи, криминальные авторитеты, старейшины. Элита.

Занимаю место в женской половине зала, в последнем ряду. По традиции мужчины и женщины сидят отдельно. Стараюсь быть незаметной.

Время тянется и летит одновременно. Хочу чтобы это закончилось быстрее. Хочу чтобы никогда не наступило. Парадокс.

Входит Заира. И я забываю дышать.

Она идеальна. Белое платье — традиционное, но дизайнерское, расшитое золотом и жемчугом. Фата закрывает лицо. Золотые украшения на шее, руках, в ушах. Идёт медленно, в сопровождении родственниц. Королева. Невеста мечты.

Её проводят на почётное место в женской половине. Рядом садятся женщины из её семьи — мать, сёстры, тёти. Все в дорогих нарядах, с украшениями, улыбками.

В центре зала — имам, старейшины тейпа, свидетели. Мужская половина отдельно. Там вижу Рустама.

Он в традиционной черкеске — чёрной, с серебряными газырями. Папаха. Кинжал на поясе. Выбрит, собран, красивый так что сердце сжимается. Сидит прямо, лицо каменное. Рядом дядя Сулейман, Адам, другие влиятельные мужчины тейпа.

Имам начинает церемонию никяха. Читает суры из Корана. Голос размеренный, торжественный. Я не понимаю арабского, но слова проникают в душу как яд.

Спрашивает согласие жениха. Рустам отвечает твёрдо, громко:

— Согласен.

Голос его долетает до женской половины. Каждое слово как нож в сердце.

Потом имам через посредницу (пожилую женщину) спрашивает невесту. Заиру. Три раза, по традиции. Она отвечает тихо, скромно:

— Согласна… Согласна… Согласна.

Свидетели подписывают документы. Имам объявляет их мужем и женой перед Аллахом.

Гости кричат поздравления. Женщины улюлюкают традиционно. Музыка. Радость. Праздник.

А я сижу в углу и умираю.

Тошнота накатывает снова. Сильнее. Встаю резко, пробираюсь к выходу. Бегу в туалет. Падаю на колени. Рвёт — желчью, болью, отчаянием.

Сижу на полу, прислонившись к холодной стене. Дышу тяжело. В ушах звон. Голова кружится так что мир плывёт.

Дверь открывается. Самира:

— Девочка, что с тобой? Уже третий раз за день!

— Ничего. Просто… нехорошо.

— Ты не ела два дня. Падаешь от голода.

— Не могу. Не лезет.

Она помогает подняться, ведёт к раковине:

— Иди к себе. Отдохни. Не обязательно возвращаться на праздник.

— Обязательно. Он приказал присутствовать.

— Рустам не заметит. Там двести человек.

— Заметит, — шепчу. — Он всегда замечает.

Ополаскиваю лицо холодной водой. Смотрю в зеркало — лицо ещё бледнее, губы синие. Выгляжу как труп.

Возвращаюсь в зал. Церемония никяха закончилась, начался банкет. Столы ломятся от еды — плов, шашлык, хинкали, сладости. Музыка играет — традиционная, потом современная. Люди едят, танцуют, веселятся.

Молодожёнов усадили за отдельный стол на возвышении. Рустам и Заира сидят рядом. Она улыбается, принимает поздравления. Он сдержан, благодарит гостей, но не улыбается. Играет роль. Идеально.

Иду поздравить. Стою в очереди за другими гостями. Подхожу медленно, каждый шаг как на эшафот.

Заира первая. Наклоняюсь, целую в щёку по традиции:

— Поздравляю. Счастья вам.

Она улыбается победно:

— Спасибо, Анастасия. Ты такая бледная. Неважно себя чувствуешь?

— Немного. Пройдёт.

— Надеюсь. Кстати, после свадьбы мне понадобится больше помощи по дому. Рустам говорил ты хорошо справляешься. — Пауза. Взгляд острый. — Надеюсь и дальше будешь так же… полезна.

Издевается. Открыто. Знает ли она правду? Или просто чувствует что я угроза?

— Постараюсь, — выдавливаю.

Перехожу к Рустаму. Он смотрит на меня — долго, пристально. В глазах что-то тёмное, болезненное. Но лицо спокойное.

— Поздравляю, — шепчу.

Он кивает:

— Спасибо.

Хочу сказать ещё что-то. Что именно — не знаю. "Ненавижу тебя"? "Люблю тебя"? "Умираю от этого"? Но молчу. Просто отхожу.

Сажусь за дальний стол. Передо мной тарелка с едой которую не трогаю. Смотрю как он сидит рядом с женой. Как она наклоняется к нему, что-то шепчет. Как он отвечает. Как гости тостами желают им детей, счастья, любви.

Каждое слово "любовь" это пытка.

Вечер тянется бесконечно. Танцы, тосты, смех. Радость которая режет как стекло.

В одиннадцать вечера молодожёнов провожают в спальню. Традиция. Родственницы ведут Заиру. Мужчины провожают Рустама. Все улюлюкают, шутят про брачную ночь.

Я встаю. Ухожу тихо. Поднимаюсь к себе. Захожу в комнату. Закрываюсь.

Сажусь на кровать. Смотрю на стену. За которой их спальня. Слышу смех, голоса родственников которые уходят, оставляя молодожёнов наедине.

Тишина.

Потом звуки. Приглушённые. Музыка из их комнаты. Голоса — её, его. Смех. Тихий разговор.

Затыкаю уши. Не помогает. Воображение рисует картины которые не хочу видеть. Он раздевает её. Целует. Ложится с ней в постель. Входит в неё. Даёт ей то что давал мне.

Бегу в ванную. Рвёт снова. Долго. Мучительно. Пока не остаётся только сухие спазмы.

Ложусь на холодный кафель. Обнимаю себя. Качаюсь. Плачу — наконец слёзы вернулись, льются рекой.

Час. Два. Три. Лежу на полу ванной. Не могу встать. Не хочу.

В четыре утра слышу шаги в коридоре. Тяжёлые, нетрезвые. Останавливаются у моей двери.

Стук. Резкий.

— Анастасия. Открой.

Голос Рустама. Пьяный. Хриплый.

Не отвечаю. Может уйдёт.

Стук громче:

— Открывай. Сейчас.

Встаю медленно. Иду к двери. Открываю.

Он стоит в дверях. Рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны. Пахнет виски. Глаза мутные, но горят чем-то диким.

Входит. Захлопывает дверь. Прижимает меня к стене.

— Ты плакала, — констатирует.

— Нет.

— Врёшь. Глаза красные. — Проводит большим пальцем под моим глазом. — Из-за меня? Из-за свадьбы?

Молчу.

— Отвечай!

— Да, — выдыхаю. — Из-за тебя. Доволен?

Он смеётся горько:

— Доволен? Я провёл брачную ночь с женщиной которую не хочу. Трахал её думая о тебе. Это охуенно, правда?

Слова как пощёчина. Отталкиваю его:

— Зачем пришёл? Жены мало было?

— Её не было вообще. — Хватает меня за талию. — Это был секс. Механический. Без чувств. Обязанность.

— И теперь хочешь меня? После неё? Думаешь я соглашусь?

— Не спрашиваю разрешения. — Целует грубо, руки лезут под платье. — Ты моя. Была. Есть. Будешь.

— Я не у тебя в первую брачную ночь! — Толкаю. — Не посмею!

Он замирает. Смотрит. Потом шепчет:

— Ты у меня в первую брачную ночь. Не реви.

Целует снова. Срывает с меня платье. Я сопротивляюсь — слабо, для вида, но тело предатель, отзывается на его прикосновения.

Толкает на кровать. Раздевается сам. Ложится сверху. Входит резко, без прелюдий. Больно, сухо, но терплю.

Двигается жёстко, быстро, как животное. Руки на моих бёдрах, оставят синяки. Целует шею, плечи, грудь. Метит как территорию.

— Моя, — рычит между толчками. — Только моя. Заира получила кольцо, имя, статус. А ты получаешь МЕНЯ. Всего. Настоящего.

Не отвечаю. Лежу неподвижно. Пусть берёт. Всё равно уже мертва внутри.

Он чувствует моё безразличие. Останавливается. Смотрит в глаза:

— Что с тобой? Где огонь? Где ненависть?

— Сгорела, — шепчу. — Не осталось ничего.

— Нет. — Трясёт меня. — Не смей! Злись! Бей! Царапай! Но не умирай!

— Уже умерла. Сегодня. На твоей свадьбе. Ты убил меня когда сказал "согласен" имаму.

Он замирает. Выходит из меня. Ложится рядом. Притягивает к себе. Обнимает отчаянно:

— Прости. Прости. Не хотел. Не мог по-другому.

— Знаю. — Голос пустой. — Ты выбрал долг. Теперь живи с этим.

Он целует мою шею, плечи, говорит что-то бессвязное — извинения, признания, проклятья. Я не слушаю. Просто лежу в его руках и чувствую как внутри больше ничего нет.

Засыпаю. Он тоже. Обняв меня. В первую свою брачную ночь. Не с женой. Со мной.

Утром проснусь одна. Он уйдёт до рассвета. Вернётся к Заире. К своей законной жене.

А я останусь здесь. В серой комнате. Призраком. Любовницей. Никем.

И это только начало. Впереди годы. Может десятилетия. Жизни в тени. Существования ради того чтобы он чувствовал себя живым.

Есть такое понятие как смерть при жизни.

Сегодня я узнала что это значит.