35. Лиза

Просыпаюсь я от пиликанья будильника, звук которого почти сразу перебивается мелодией входящего звонка.

С трудом разлепив веки, нащупываю телефон, валяющийся где-то на полу около кровати, и, увидев надпись на экране "баба Дома", закатив глаза, принимаю вызов.

— Да… — сажусь на постели, натягивая одеяло на голую грудь.

Спросонья осоловело озираюсь по сторонам. Я в Ваниной спальне одна, дверь открыта. Кажется, из кухни доносится приглушенный рэп и тянет чем-то вкусным, жареным. За окном совсем темно еще. Зима, раннее утро.

Утро…Мне ведь на кафедру надо, точно…! Будний же день!

Я в отличие от Вани не была такой предусмотрительной и не планировала устроить себе отгул после сдачи ГОСов…

А еще мы ночью…О, Боже…!!!

Вспыхиваю румянцем, когда, прислушавшись к своему телу, чётко ощущаю, как между ног непривычно саднит и тянет.

Все это так стремительно проносится в моей голове, обдавая кровоток жарким адреналином, что я успеваю сотню вещей передумать, а баба Дома только ворчливо прокряхтеть в трубку:

— Добренькое утречко, гулена…И не стыдно тебе, а? Ох, Елизавета, что ж ты меня под монастырь подводишь на старости лет! — нараспев причитает она, — Смотрела я сквозь пальцы, что цыган этот колченогий тебя каждый день провожает, каждый божий день! Ты ж сама меня упрашивала батюшке ничего не говорить, Господом клялась, что только за ручку и ходите! Я и не говорила особо, поверила в твою порядочность! А оказывается зря! — переходит на верхние скрипучие ноты.

— Ваня не цыган, — бурчу на автомате хриплым со сна голосом, растирая ладонью лицо. От ее занудного обвиняющего тона, полного мнимых страданий, даже за окном будто становится мрачнее.

— Куда ж не цыган, кобылку то увел! — наседает она.

Тру лоб, жмурясь и быстро пытаясь сообразить с чего бы начать врать и оправдываться.

Вчера у Домны Маркеловны было давление, и она как легла в обед, так до ночи и не просыпалась. По крайней мере Тоня, когда накануне звонила, сказала так. И еще обещала прикрыть меня, рассказав бабе Доме, что я осталась ночевать у одногруппницы. Значит в том, что я у Вани, Домна Маркеловна уверена быть не может…

— Баб Дом, ну что вы такое говорите! — все быстро обдумав, запальчиво ей возражаю, — Я у Лиды сейчас! Вчера так мело, такси очень дорого выходило, а весь общественный транспорт стоял и…

— Видели твою "Лиду" чернявую-кучерявую, — плюнув в трубку, рассерженно перебивает меня Домна Маркеловна, — Думаешь, во дворе нашем никто его машины не знает?! Мне Зоя Петровна еще вчера написала, да я спала! Она пошла мусор выносить и видела, как ты к нему вчера в автомобиль шмыгнула. Сказала, сидели еще целовались полчаса, все не тронуться было, бесстыдники! — уже чуть не кричит мне в трубку. Я невольно морщусь и отношу динамик дальше от уха, — Еще и врет, вы посмотрите на нее! — продолжает полыхать возмущением Домна Маркеловна, — Нет уж, Лизонька, я на такое не подписывалась. Ты в подоле принесешь, а спрос с кого будет? С бабы Домы, что не доглядела, что устроила у себя притон. Вот ты как хочешь, дорогая, хочешь, обижайся на меня, хочешь нет, а я сейчас же Луке Тихоновичу позвоню и все-все расскажу, я крайней быть не собираюсь! Вот так вот, все!

— Домна Маркеловна, не на…

Но она внезапно вешает трубку. Я пару раз растерянно моргаю, потом набираю ее снова. Сбрасывает. Звоню еще раз. Не берет.

Черт! Вот тебе и доброе утро…

Хочется телефон в стену швырнуть от накатившего чувства беспомощности. Не хочу я вот так все рассказывать отцу. Не так!

Впрочем… плевать. Мы ведь все равно расскажем, да? Папа у меня не такой уж и строгий, и тем более он прекрасно знает, что почтенный возраст периодически сказывается на излишней вспыльчивости и придирчивости Домны Маркеловны.

И на самом деле я ничего такого уж постыдного не делала… Ваня папе все объяснит и тот поймет, да?

Подумав так, вместо еще одного звонка бабе Доме, пишу Тоне с просьбой, чтобы та попробовала старушку отговорить от столь поспешных действий. Тонька отвечает, что очень постарается. Это меня хоть немного успокаивает, и я убираю телефон. И сразу словно отключаюсь от внешнего мира.

Будто весь этот мир мигом становится чем-то ничтожным по сравнению с тем, что между мной и Ваней ночью произошло. Воспоминания накатывают как парные, соленые волны.

Судорожно вдохнув, прикладываю ладони к горящим щекам, прислушиваясь к звукам в квартире и пытаясь полностью принять, где именно я сейчас нахожусь. И с кем…

Божечки, я у Вани дома, абсолютно голая сижу на его кровати и внутреннюю поверхность бедер стягивает засохшей влагой, а сам Чижов, кажется, на кухне завтракает. Будто это обычное начало обычного дня и не случилось ничего из ряда вон выходящего. Нос щекочет аромат еды и я слышу негромкую музыку, льющуюся из колонки.

Это все какой-то сон…

Я прикрываю глаза, но зря, потому что в памяти тут же еще ярче оживают картинки, как я была с ним. Пискнув от обваривающего смущения, прячу в ладонях лицо. Пульс моментально срывается. Жарко… Как я Ване в глаза сейчас посмотрю — мне до ужаса неловко, я какая-то развратная…

И одновременно дико хочется посмотреть ему в глаза. И убедиться в том, что они все-так же ласково и горячо блестят для меня.

Вот как совместить этих два противоположных, но таких острых желания — и не видеть его сейчас, и срочно увидеть?!

Покусывая губы, смотрю в пустоту. Я в ступоре…

— Лиз, ты уже встаешь? — орет Ваня из кухни.

Вздрагиваю и, словно очнувшись ото сна, спрыгиваю с кровати и торопливо нахожу Ванину футболку, которую он мне вчера дал поносить.

— Да! — кричу Чижову в ответ дрогнувшим голосом, озираясь в поисках трусов… нахожу под кроватью.

Сжимаю их в ладони, не надевая, все равно сейчас надо в душ… Вдох — выдох, и я выхожу из спальни. На слабеющих ногах иду к кухне. Я просто посмотрю ему в глаза и все, и сразу в ванную сбегу.

Просто посмотрю…

Заглядываю в комнату как вор, вытянув шею и не переступая порог.

Ванька у плиты, в одних спортивных хлопковых шортах, напевает себе под нос, ловко разбивая яйца на уже поджаренный лук и помидоры. Мышцы на обнаженной спине и руках красиво перекатываются от каждого движения, чёрные кудри влажные, указывая на то, что он недавно из душа, бедра в шортах узкие, ягодицы…Боженька, прости, что я так жадно туда пялюсь, оно само! — моргнув, молю про себя.

— Привет.

Вздрагиваю, резко поднимая взгляд к Ваниному лицу, когда он ко мне оборачивается. Мну трусики с руке. Чижов смотрит в упор, на губах кривая улыбка, а глаза серьезные, дотошные. Будто тоже что-то высматривает во мне для себя. Ищет ответы.

Застываем.

У меня сердце сейчас из груди от волнения выпрыгнет от наших гляделок. И одновременно такой любовью топит, что я через пару мгновений, не выдержав, всхлипываю и счастливо, нервно улыбаюсь как полная дурочка. Просто не могу это в себе держать.

— Привет, — сгорая, бормочу.

— Привет, — повторяет Ваня уже расслабленно, с веселыми нотками. У него даже плечи заметно опускаются, — Яичницу будешь? — кивает на сковородку, — Тебе ведь уже скоро на кафедру? Помню, что ты у Палыча не отпрашивалась.

— Буду, спасибо, сейчас только в душ схожу, — отступаю на шаг в коридор, продолжая тупо улыбаться.

— А, ок, полотенце бежевое бери, оно чистое.

— Спасибо, — повторяю еще раз.

С секунду еще смотрим друг другу в глаза, а затем я, окончательно покраснев до самых корней волос, разворачиваюсь на пятках и иду в ванную. Внутри поет. Мне даже эта мучительная неловкость в радость. Щелкаю выключателем, открываю дверь и… И тут Ваня меня догоняет, обнимая сзади за талию и заваливаясь следом в ванную комнату.

— Лиз, стой, — бормочет на ухо и разворачивает к себе, — С тобой схожу, — рывком вжимает в свое тело крепко-крепко, расплющивая мою грудь о свой твёрдый горячий торс. Наглые ладони уже лезут под мою футболку и сминают голую попу.

— Вань, я опоздаю, — слабо пытаюсь протестовать. Очень слабо, потому что мои руки уже обвивают его шею, и губы податливо размыкаются, встречая поцелуй.

— Мы быстро, — обещает Чижов, проскальзывая языком мне в рот.

— А яичница?

— Я с плиты снял, так что нас дождется…

***

— Кстати, тебе кто-то звонил, да? — спрашивает Ваня, скармливая мне жареную помидорку.

Я сижу у него на коленях, разомлевшая и безвольная после нашего совместного купания. До сих пор в одной футболке, хотя время уже поджимает, и, если не выйду из квартиры минут через пятнадцать, точно опоздаю.

Ну и ладно, иногда можно, да?

— Когда? — уточняю у Вани, прожевав помидорку.

— Вот сейчас, утром.

— А, это Домна Маркеловна. Вычислила, что я у тебя с помощью соседки, и грозилась все папе рассказать, — беспечно смеюсь, обнимая Ваню за шею.

Он задумчиво хмурится и в этот момент такой хорошенький, что я прижимаюсь к нему крепче и целую в левую бровь.

— И что? Расскажет? — спрашивает Чижов, не разделяя моего игривого настроения.

— Думаю, да, — вздыхаю.

— И что будет? — хмурится Ваня еще сильней, отчего на его переносице появляется глубокая вертикальная морщинка.

Провожу по ней пальцем, разглаживая, и беспечно пожимаю плечами.

— Ничего такого уж страшного… Приедем и все ему спокойно объясним. Можно, кстати на Масленицу, а то потом пост, семьей нормально не посидеть… Он конечно сразу ворчать начнет, что срочно венчаться надо, нельзя вот так, во грехе. И еще обязательно скажет, что хочет сам нас обвенчать, но мне лично все равно у нас или тут у отца Тимофея, хотя… — раздумываю, рассеянно перебирая Ванины короткие тугие кудри на затылке, — Наверно лучше все-таки, чтобы папа. Проявить к нему уважение. Но, конечно, уже после поста, не сразу на Масленицу, чтобы тепло и…

— Ты сейчас прикалываешься? — сипит Чижов, перебивая меня и бледнея на глазах, — Какой, нахуй, венчаться?! После какого поста?!