24

— Чего застыла? — ухмыльнулся Мутный. — Уже не такая борзая?

Я посмотрела на него как на кучу мусора. Молча выдернула руку. Хотела уйти, но эти придурки окружили меня. Калугин выдвинулся вперед и преградил путь. Парни из 11 «Б» тоже подтянулись к нему и сомкнули кольцо.

Внутри противно задрожало от страха. Я попыталась заглушить это мерзкое чувство, убеждая себя, что ничего особенного они мне не сделают. Мы же на крыльце школы! В любой момент может кто-нибудь выйти…

Кроме того, Ромка говорил, что у центрального входа есть камеры. Они не могут этого не знать. Не будут же они себя так подставлять.

Хотя о чем это я? Столько идиотов сами снимают в процессе свои дикие выходки на телефоны, а потом гордо выкладывают в сеть и попадаются. И все равно это мало кого останавливает — судя по новостям, каждый раз находятся новые идиоты. А эти, я обвела взглядом парней, уж точно особым интеллектом и благоразумием не отличаются.

Что ж, если сами не понимают — донесу словами, что молчать не стану.

— Что вам от меня надо? — спросила я вполне спокойно. Даже равнодушно, несмотря на внутреннюю дрожь.

— Всего лишь познакомиться поближе, — ответил за всех Калугин.

— Ага, — хохотнул Мутный. — И чем ближе, тем лучше.

— Да как-то не хочется.

— А че так? — спросил парень из 11 «Б» с такой же наглой физиономией, как у Мутного. Еще и нажевывал жвачку с противным причмокиванием. — В падлу с нищебродами общаться?

— Именно!

— А вот это ты зря, — прищурился парень. — Здесь таких не любят.

— Ничего, обойдусь как-нибудь без вашей любви.

— Я ж говорю, борзота у нее зашкаливает, — вставил свое слово Мутный. — Но ничего, это лечится.

Они переглянулись и мерзко засмеялись.

Я и охнуть не успела, как эти отморозки подхватили меня под обе руки и потянули за собой. Спустили со ступеней, повернули вправо и куда-то повели.

— Э! Стоп! Вы совсем офигели? Отпустите меня сейчас же! Уроды! Вам же хуже будет! — возмущалась я, но они отпускали лишь плоские пошлые шуточки.

Как я ни упиралась, они все равно без большого труда дотащили меня до каких-то сараев или складских построек за школой.

А там уже собралась целая сходка. Половина нашего класса, часть — из одиннадцатого «Б». Не было только Морозова и Головина с его компанией.

Они сбились кучками, что-то весело обсуждали, грызли семечки, сплевывая шелуху себе под ноги. В воздухе воняло гарью — от одного из мусорных контейнеров, что стояли поблизости, тянуло дымком.

Наше появление эта безумная орда встретила радостными возгласами как на каком-нибудь телешоу зрители встречают приглашенную звезду.

— О! — среди них прокатился довольный гул.

— А вот и наша москвичка, — с едкой усмешкой произнесла Сорока.

— Ведите ее сюда. На лобное место, — сказал кто-то из толпы.

— Ага, как в Доме-2, — хихикнула подружка Сороки.

Меня вытолкнули прямо в середину небольшого пятачка. Все расступились, встали полукругом так, что я оказалась перед ними как на сцене.

— Ну что, народ, будем учить новенькую, как надо себе вести в обществе? — спросил Мутный.

— А то! — поддакнул долговязый. — Кто не в курсе, с чего сыр-бор, поясняю: она всех нас считает нищебродами. Ей с нами в падлу разговаривать. Мы тут все — не ее уровень. Ее собственные слова.

— Подтверждаю! — вылезла Сорока.

— А главное, чья бы корова мычала, — хмыкнул Мутный. — Бербери, говорят, твоя мать — хуже последней шлюхи… И ты еще нас называешь нищебродами и попрошайками?

Я вспыхнула. Уже и эти знают про мать. Хотя чему удивляться — Морозову напела его бабка, а он уж остальных просвятил.

— А я что-то не так сказала? Вы вымогали деньги у Ромки. Попрошайки вы и есть. И нищеброды.

— Не вымогали, а требовали долг. А за нищебородов щас ответишь.

Поднялся гул, но кто что говорил, разобрать в таком многоголосье было невозможно.

Я лихорадочно соображала, что делать. Вырваться и бежать? Но как тут вырваться — они стеной окружили. Да и догонят запросто, я же не спринтер. Кричать что есть мочи? Тупо, наверное, это будет выглядеть со стороны. Но если будут меня трогать — буду кричать и без разницы, как это выглядит.

Но пока я, сдерживая эмоции, сухо произнесла:

— Цирк свой заканчивайте. Для особо одаренных: удерживать человека силой — это уголовная статья. И молчать я не стану. Так что пойдете под нее все. И ты, — я кивнула на Мутного, а затем по очереди — на Калугина, на Сороку и ее подружек. — И ты, и ты. И даже ты.

Последнее я сказала какой-то тихоне в синей куртке, которая жалась за спинами других.

— Ой как страшно, — вихлялся Мутный.

— Давайте заставим ее извиниться! — предложили девчонки. — На коленях!

Совсем умом тронулись.

— Неее, лучше опустим ее по-другому, — осклабился Мутный. Наклонился к долговязому и что-то тихо ему сказал. Тот тоже расплылся в глумливой улыбке.

— А как? — воодушевились эти дуры.

— Поставим ее на место. Точнее, посадим.

— Или положим, — хмыкнул Калугин.

А потом оба указали на мусорные контейнеры.

— Посидит в помойке, так, может, и гонору поубавится.

Кажется, так истошно я не кричала никогда, пока долговязый и Мутный волокли меня под всеобщие радостные возгласы к мусорным бакам. Я вырывалась изо всех сил, но им помогали и другие.

— Ишь как верещит, — засмеялась Сорока.

А потом вдруг все резко стихли. Эти отморозки тоже остановились, не дойди до баков буквально трех шагов. Пронеслись шепотки: Головин…

А затем я услышала спокойный и холодный голос:

— Отпустите ее.