30

Мы направились на огонек.

— Паша, можешь потише? — прошептал Руслан гиганту, который и правда умудрялся громко хрустеть ветками и камушками на каждом шагу.

Тот в ответ послал его матом.

— Реально, Паш, не шуми, — вмешался Головин. — А то потеряем всю прелесть от нашего внезапного появления.

— Чего? — спросил Паша.

— Тихо! — цыкнул на него сквозь зубы Никита, и гигант послушался. Видимо, и для него Головин — авторитет. А остальные — нет.

Мы приблизились к пищеблоку. Точнее, к тому, что от него осталось — к одноэтажному зданию, на белых кирпичных стенах которого темнели граффити, а на крыше росли тонкие деревца.

В больших окнах не осталось стекол, поэтому до нас доносились все шумы: потрескивание огня, чьи-то шаги, кряхтенье, бубнеж. Но как будто издалека, так что разобрать слова было сложно.

Мы тихо, как какие-то шпионы, прокрались внутрь. Судя по всему, это была столовая. Просторный зал, где все еще угадывались рисунки на стенах и всюду валялись перевернутые столы и сломанные стулья.

К столовой примыкало еще одно помещение — видимо, бывшая кухня. В широком проеме виднелись огромные старые плиты и духовые шкафы.

И вот как раз там сейчас кто-то был.

Под ногой Паши хрустнула раскрошившаяся плитка. Головину хватило одного взгляда, чтобы тот замер и вытянулся в струнку. Даже смешно, потому что габаритами своими он превосходил Никиту раза в два.

Мы на минуту притаились.

И тут я различила стонущий Ромкин голос.

— Пожалуйста, отпустите меня. Сёма, Антоха… Я найду деньги. И никому ничего не скажу, честное слово!

Ему ответил какой-то пацан:

— Кончай скулить! Мутный сказал ждать их, значит, будем ждать.

— Если я сейчас домой не вернусь, меня мать будет искать, — хныкал Ромка.

А это их вообще чрезвычайно рассмешило.

— Он боится, что его мамочка ругать будет, — глумились эти полудурки. — Поплачь еще, чепушила.

Под звуки их хохота мы к ним и ворвались.

Посреди помещения горел костер. От него и светил огонек в окнах. А вообще это место напоминало пристанище бомжей. Грязное, разрушенное, захламленное, стылое, но мало-мальски обустроенное для житья. И стол тут был, и какой-то топчан.

Вот на этом топчане полулежал, закинув ногу на ногу, какой-то парень. Второй сидел на корточках у костра. Кажется, оба из параллельного класса.

Ну а Ромка жался в тени у самой стены. Сидел прямо на голом грязном полу, дрожа то ли от страха, то ли от холода. Избитый и расхристанный.

С нашим внезапным (прямо как и хотел Головин) появлением эти двое резко замолкли и подскочили.

— Э-э, вы чё… — начал было один, но тут же заткнулся, а лицо его перекосил страх.

Видимо, узнал Головина. А, может, и его громилу Пашу, который тут же поймал его и скрутил так, что тот взвыл:

— Ай-ай! Пацаны, не надо!

Второй, что отдыхал на топчане, тихонько попятился, а затем рванул к окну. Но Руслан предвидел такой манёвр и не дал ему уйти. Схватил и подтащил к первому.

— Где остальные? Где Морозов? Калугин? Мутовин?

— П-поехали за п-пивом, — заикаясь, пролепетал один. — А нам сказали к-караулить. Д-должны скоро вернуться.

— Прекрасно. Значит, подождем, — изрек Головин.

— А вон еще один сидит, — кивнул на Ромку Паша.

— Это свой, — сказал Боря.

Но Паша его как будто не услышал и внял только тогда, когда Головин кивнул, мол, да, так и есть.

Я подошла к Ромке. Помогла ему подняться.

— Ты как? Цел? Сильно тебя избили? Где болит? — принялась я его бегло осматривать, насколько это было возможно в таком полумраке. Да и сам Ромка отворачивался и морщился, типа, не надо, всё с ним в порядке.

При этом происходящее, видимо, повергло его в такой шок, что он не мог и слова нормально вымолвить. Только таращился на всех в оцепенении.

— Ну как он? — спросил Боря, подойдя ближе.

— Да надо бы врачу его показать. Кажется, у него сломан нос.

Нос у Ромки и правда распух и налился багровым. Да и все лицо было в пятнах запекшейся крови. Но хоть руки-ноги-голова целы.

Тем временем Головин, Руслан и Паша поставили тех двоих на колени и теперь возвышались над ними.

— А сейчас начнется самое интересное, — азартно произнес Руслан, подопнув ногой в плечо одного из них. — Развлечемся с вами как следует.

— Подожди, — остановила я его и обратилась к пацанам, которые теперь тряслись похлеще Ромки и его горе-дружка Дениса Костычева. — Что вам от моего брата понадобилось? Какого черта вы его сюда притащили? Зачем здесь держали?

— Э-это не мы! — в голос залепетали они. — Мы ничего не сделали!

— Они тебя били? — спросила я Ромку.

Этот дурак молчал как партизан.

— Говори правду, не бойся, — снисходительно сказал Головин. — Били они тебя?

Ромка, опустив глаза, кивнул. Меня это малость уязвило, но я не стала зацикливаться, списав Ромкино нежелание мне отвечать на тупую пацанскую этику. Ну а то, что он сразу же ответил Головину — ничего удивительного. Вон даже громила Паша его уважает и ему подчиняется.

— Ну что, пацаны, вы попали… — Руслан чуть ли руки не потирал в предвкушении даже думать не хочу каких именно развлечений.

— Мне нужно отвезти брата в больницу, — строго обратилась я к Головину.

Никита, прищурившись, посмотрел на меня, на Ромку, потом перевел взгляд на Борю и улыбнулся.

— Конечно. Боря, отвезешь? — кинул он ему ключи от своей машины. — Потом сюда вернешься.

— Да, конечно, — с готовностью откликнулся Боря, поймав ключи. — Идем?

Я, слегка придерживая хромающего Ромку, направилась к выходу.