37

Ева

Все-таки Головина есть за что уважать. И даже восхищаться. Невысокий, субтильный, а держит всех в кулаке. И никто ему слово против сказать не смеет. И пост его отца здесь ни при чем. В гимназии у нас были дети высокопоставленных чиновников — всем до их родителей не было дела. Это какое-то внутреннее качество, которое подчиняет окружающих твоей воле.

Хотя, если честно, настороженное чувство к Головину никуда не делось. Мне все равно рядом с ним не по себе. Ощущение такое, словно ступаешь по тонкому льду и не знаешь, дойдешь или в следующую секунду провалишься в ледяную воду.

Однако я себя убеждаю как могу: хватит уже в каждом встречном видеть врагов! От Никиты лично я видела только хорошее.

И это факт. Он первый в классе проявил дружелюбие, тогда как все приняли меня в штыки. И потом спас меня от позора, с Ромкой всё разрулил, спас его, обидчиков наказал. Прижучил всю морозовскую шайку и самого Морозова проучил. Тот даже в школу не пришел, остался дома зализывать раны.

Я его высматривала до самого звонка. Но видела только Калугина, изрядно побитого, и Мутовина, целого и невредимого. А Морозов так и не явился. Ни на первый урок, ни на все последующие.

Ну и ладно. И вообще — поделом ему. Я, конечно, человек не кровожадный и, в целом, против насилия, но такие как Морозов и его дружки по-другому не понимают. Пусть еще спасибо скажет, что я по просьбе Никиты не пошла с тетей Ниной писать на них заявление.

После уроков я решила навестить Ромку, а Боря Томашевский вызвался со мной. По своей инициативе купил ему полный пакет всякой всячины: бананов, мандаринов, яблок, сладостей. Уже в больнице на входе чудом уломал сначала суровую тетку-охранницу пропустить нас — свидания у них тут запрещены, а потом и медсестру подкупил обаянием и шоколадкой, чтобы та разрешила Ромке на минутку выйти к нам из отделения на лестничную площадку.

Этот несчастный дурачок от переизбытка чувств чуть в обморок не упал, когда Боря всучил ему пакет и, потрепав по плечу, сказал:

— Давай, герой, выздоравливай скорее. Никита с Русланом тебе привет передают. И это… больше к тебе никто не посмеет лезть. Но если вдруг что — сразу говори нам.

После больницы мы немного погуляли, потом зашли по пути в кафе.

— Сегодня пятница, — сказал Боря. — Ты обещала пойти с нами в клуб.

— Даже не знаю, — пожала я плечами.

Но в конце концов он меня уговорил. Если уж охранница в больнице поддалась его обаянию, то где уж мне устоять.

Мы договорились, что они вечером за мной заедут.

Дома застала мать в слезах. Они поругались с тетей Ниной. Та, взвинченная из-за Ромки, спустила на нее всех собак.

— Она нас выгоняет из дома! — театрально восклицала мать сквозь слезы. — Сестра называется!

— Когда это я вас выгоняла? — подслушала из кухни тетя Нина и фурией влетела в гостиную.

— А кто сказал, что терпеть нас у себя не станет?

— А ты как хотела? Сесть мне на шею и ножки свесить? Я тебе сказала идти искать работу!

Они переругивались до самого вечера. Потом мать сидела с маской — освежала лицо после пролитых слез.

А около семи за мной заехали Никита с Борей. Мать уже заранее выспросила, куда я собираюсь, но без особого интереса.

— Представляю, что здесь за клуб и какой там контингент, — фыркнула она. — Хотя я бы тоже куда угодно пошла бы, лишь бы не слушать Нинкины вопли.

А увидев из окна, на какой машине приехали парни, она тут же подобралась. У нее аж глаза загорелись.

— Ого! В этом болоте еще на таких машинах ездят! Он кто?

— Мой одноклассник. Никита Головин. А второй — Боря Томашевский. Кстати, этот клуб принадлежит его отцу.

Мать издала удивленно-одобрительный возглас.

— А отцу Никиты что принадлежит?

— Весь город, — хмыкнула я. — Его отец мэр Верхнеюгорска.

— Да ты что! И ты с ним подружилась? А ты не промах. Нет, серьезно, молодец! Ты своих мальчиков к нам в гости пригласи обязательно.

— К нам? Ты хотела сказать, к тете Нине?

Мать отмахнулась, мол, какая разница. И тут же села гуглить, как выглядит местный мэр.

— А он ничего так-то… — пробормотала она, задумчиво.

— Даже не думай, — предупредила я, нацелив на нее указательный палец.

— Ты о чем? — изображая невинное непонимание спросила она.

Но когда я вышла из подъезда к парням, мать меня окликнула. За ту минуту, что я спускалась со второго этажа, она успела напялить черный шелковый халат, накрасить губы и распустить кудри по плечам. И выскочила на балкон.

— Ева, как долго тебя не будет? — спросила она, будто ее это волнует. За все годы ее это никогда не интересовало, а тут вдруг…

— Не знаю! — рявкнула я, послав в нее убийственный взгляд.

— Здравствуйте, — поздоровались с ней Боря с Никитой, которые как раз вышли из машины, поджидая меня.

— Здравствуйте, мальчики, — ослепительно улыбнулась им она. — Вы друзья моей Евы? Как-нибудь заходите в гости. Познакомимся поближе. Я хочу знать, с кем моя Ева дружит.

«Зайди в дом! Не позорь меня», — мысленно приказала я ей, сгорая от стыда. Этот халат еле-еле прикрывал грудь. Ну а на холодном воздухе тем более всё выделялось. То-то она в нем вечно соблазняла отца, когда ей что-то от него надо было.

Боря сконфузился, а Никита — ничуть. Посмотрел на нее с прищуром и улыбнулся одними губами.

— Обязательно придем, — пообещал он. А мне снова стало не по себе.

* * *

— А у тебя красивая мама. И молодая совсем, — оценил ее прелести Головин. Не зря она старалась, горько усмехнулась я в мыслях, а вслух вообще ничего не стала отвечать. Наоборот, поспешила перевести тему:

— А Руслана и Вероники не будет?

— Они уже на месте.

— В клубе? — спросила я.

— Не совсем, — загадочно произнес Никита, а Боря отчего-то вдруг занервничал. Потом, словно оправдываясь, пояснил:

— Мы передумали сегодня ехать в клуб. В следующую пятницу обязательно туда сходим.

— А сегодня тогда куда? — насторожилась я.

— Ну, в одно место… — Боря бросил на Никиту беспомощный взгляд.

Тот сообщил:

— Это сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Этот сюрприз тебе понравится, — с улыбкой заверил он.

Я снова внимательно посмотрела на Борю. Он тоже мне улыбнулся, но как-то вымученно.

Никита, надо сказать, вел машину рискованно, но ловко, словно опытный гонщик. Но я все равно попросила его так не гнать.

— Не любишь скорость? — спросил он, насмешливо приподняв бровь.

— Не хочу покалечиться во цвете лет.

Никита хмыкнул, но скорость немного сбавил.

Мы проехали железнодорожный переезд и мчали по пустынному шоссе куда-то дальше. Между тем сгущались сумерки, и вскоре огни города остались позади.

Я занервничала. Не знаю, что там был за сюрприз, но всё это мне уже не очень нравилось. Хотя, может, я на воду дую и зря везде и во всем жду подвоха, но беспокойство внутри росло.

Я честно пыталась не поддаваться панике. Уговаривала себя: Боре я нравлюсь, он зла мне не сделает. Да и Никите это ни к чему. Он ведь, наоборот, спас и меня, и Ромку…

Мы свернули на грунтовую дорогу, и все мои попытки успокоиться пошли прахом. Здесь даже фонарей не было. Вообще никаких признаков цивилизации. Господи, куда я попала?

Тут Головину кто-то позвонил.

— Вы уже там? … Все готово? … Мы тоже скоро будем… Подъезжаем уже…

Мне показалось, Боря как-то напрягся, ну а у меня вообще по спине пробежал холодок. Даже не столько от самих слов, сколько от его тона.