54

— Ну и зачем ты куда-то подорвалась? — спросила мать, как только Боря с Никитой вышли. — Пусть бы они посидели тут. Хорошо же всё было.

— Хорошо?! — взвилась я, натягивая джинсы. — Да я чуть не умерла от стыда за тебя!

Мать изумленно округлила глаза.

— За меня? А что я такого сказала?

— Ты несла дичь! И халат этот зачем нацепила? Ты вела себя как… как… — я прикусила язык, едва не оскорбив мать ругательством.

— Я была просто дружелюбна с твоими друзьями! — обижено надумала она губы. — Вечно ты выдумываешь какую-то ерунду! Придираешься ко мне… Я хотела спросить у Никиты про его отца. Может, он бы с работой помог… А ты не дала! А потом эта Нинка будет мне мозг клевать!

— Всё, хватит, не хочу это даже слушать.

Я, раздраженно отмахнувшись, натянула толстовку. Спорить с ней и что-то доказывать — себе дороже. Да и бесполезно это.

— Когда еще твои друзья к нам придут?

— Никогда, — отрезала я и выползла в прихожую.

Пока надевала куртку и кроссовки, окончательно выбилась из сил, даже в глазах потемнело. В подъезде спускалась буквально по стеночке.

А на улице, оказывается, шел дождь. Этого еще не хватало! Хорошо хоть Никита припарковался у самого подъезда, и я почти не успела промокнуть. Но все равно села к нему в машину, и меня тут же опять начало знобить.

— Никит, включи печку, — попросил Боря.

— Прикольная у тебя мама, — хмыкнул Никита.

Я его реплику оставила без внимания. Вскоре пошло тепло, и дрожь в теле постепенно стихла. Но мне все равно было так плохо, что я даже не смотрела и не интересовалась, куда мы едем. Просто полусидела-полулежала на заднем сиденье в тяжелой полудреме.

Ехали мы по ощущениям около часа, чуть меньше. А последние минут десять мы как будто прыгали по сплошным кочкам и ямам. Время от времени приоткрывала глаза, но ничего толком различить не могла и снова засыпала. Только когда остановились, и Никита, выйдя из машины, хлопнул дверью, я проснулась.

— Ева, ты как? — спросил Боря.

— Нормально, — соврала я.

— Пойдешь с нами или тут посидишь?

Я даже уже забыла, зачем мы вообще сюда приехали.

— Тут посижу. Там дождь, не хочу еще сильнее разболеться.

На самом деле, наблюдать за экзекуцией Сороки, как бы плохо я к ней ни относилась, тоже не горела желанием.

Боря вышел из машины, оставив меня в одиночестве.

Однако на душе было неспокойно.

«Ничего сверхужасного они с ней не сделают, — уговаривала я себя. — Попугают, поглумятся и отпустят. Головин, может, и жестокий, но не отмороженный».

И все равно не могла унять скребущее чувство внутри. Я вглядывалась в ночную темноту сквозь мокрое запотевшее стекло и ничего не видела. Но постепенно нутро автомобиля остывало, и я худо-бедно стала различать какие-то смутные очертания. Стволы деревьев, кусты и… надгробия?

Прищурившись, я всмотрелась получше — и действительно, это были надгробия. Слева, справа, всюду. Это мы что, на кладбище приехали?

Меня вдруг обуял безотчетный страх: а вдруг они решили ее похоронить заживо? Ну а что еще делают на кладбище? Не обряды же они устраивают и не усопших приехали навестить. Может, конечно, просто попугать ее захотели, но… усидеть на месте я уже не могла.

Я выбралась из машины и огляделась. И куда теперь? Но тут сквозь шум дождя пробились голоса и смех. Подняв воротник и втянув голову в плечи, я пошла по склизкой размокшей тропинке на звуки, и вскоре выбрела на них.

Они стояли полукругом ко мне спиной. Вероника — под зонтом, остальные — в капюшонах. Паша держал в руках фонарик. Сороки нигде не было видно, но я слышала ее приглушенный скулеж.

А потом Руслан, смеясь, произнес:

— Ну че, Варька, сдулась так быстро? Старайся еще. А то так и будешь сидеть.

Я еще немного приблизилась и с ужасом поняла — они ее столкнули в свежевырытую, еще пока пустую могилу. Потому что рядом высилась куча земли, и там же лежала ее розовая лаковая сумочка. Ее, видать, предварительно открыли и вытряхнули всё содержимое. Под ногами валялись ключи, мелочь, телефон, помада.

Боря обернулся.

— О, Ева, ты здесь…

И все, как по команде, тоже оглянулись на меня.

— Что, Ева, тоже захотелось посмотреть? — спросил Руслан.

Они расступились, и я подошла к краю могилы. Сорока, вся мокрая и перепачканная в грязи, сидела на корточках в самом углу ямы и, обняв колени, дрожала. Я сделала ее фото себе на телефон и пояснила Никите:

— Оставлю на память.

Он понимающе улыбнулся.

— Пожалуйста… — подвывала из ямы Сорока. — Я не могу больше… я хочу домой… отпустите меня… я никому не скажу, обещаю…

Никита засмеялся.

— Не скажешь что? Что ты нашу подругу оставила в овраге в лесу погибать? А теперь получила равноценную ответочку? Это, Варя, называется, как аукнется, так и откликнется.

— Не погибать, — хныкала она. — За ней бы все равно пришли…

— Варенька, за тобой тоже придут, не переживай, — нарочито ласковым голосом сказал Никита. — Завтра приедут хоронить и найдут тебя. Ну или послезавтра.

Она завыла еще громче.

— Или давай пробуй вылезти сама. Как Ева, — предложил Руслан. — И мы тогда тебя даже домой отвезем, если сможешь.

Сорока встала, попыталась подтянуться, но сразу же опять скатилась на дно. И неудивительно — в такой дождь глина размокла и стала скользкой.

— Ну же! — подначивал Никита. — Давай еще.

— Пытайся тебе сказали! — велела Вероника. Но Сорока как упала на колени, так и продолжала на них стоять, сотрясаясь от рыданий.

Тогда Вероника зачерпнула горсть земли и швырнула в Сороку. Руслан сделал то же самое.

— Не надо! Пожалуйста! — взмолилась она.

Боря молчал и напряженно косился на меня. Никита тоже смотрел — не просто смотрел, а следил за моей реакцией. А я едва на ногах стояла.

— Поехали домой, мне плохо, — попросила я Никиту. — Кажется, у меня опять жар.

Никита выждал небольшую паузу, потом обратился к Руслану с Вероникой, которые продолжали закидывать Сороку грязью.

— Ну всё, давайте по домам.

— Фу, блин, все руки из-за нее перепачкала... — проворчала Вероника. — Ев, у тебя есть влажные салфетки?

— Нет, — качнула я головой.

— Пожалуйста! Не оставляйте меня здесь! — отчаянно кричала Сорока, но никто уже не обращал на нее внимания.

По пути к машине я незаметно сохранила координаты, а затем отправила метку Морозову вместе с фотографией Сороки. Еще перед спартакиадой я случайно узнала его номер и добавила его в контакты на всякий случай. Уже в машине стала украдкой набирать текст, но тут телефон погас. Разрядился. Черт!

Ну да ладно. Максим не тупой, и без этого сообразит, что к чему.