56

Максим

— Я тебе отвечаю! — продолжал тарахтеть Мутный. — Эта сучка спецом тебя выманила. Она та еще тварь. Щас придем туда, а там Головин со своими утырками. С Пашей этим…

Мутный меня резко выбесил. И нытьем своим, и трусостью. Ну и тем, что вечно на Габер бочку катит.

Ну да, повод у него есть — она и ему успела гадостей наговорить. И вместе с Головиным и его компашкой поизгалялись тогда над ним. Но, опять же, он сам ее цеплял. И дело даже не в этом. Будь у него хоть сто причин — я вдруг понял, что меня злит неимоверно, когда про нее говорят плохо. Ладно ба, но вот он и Варька… слушать это не могу.

— Завали! Достал уже моросить, — рявкнул я на него. — Очкуешь — не ходи. Сам найду Варьку.

Но Мутный все равно увязался следом.

— Макс, давай хотя бы осторожно… чтоб не нарваться, если вдруг что…

— Отвали!

Я шел к метке, что прислала Габер, то лавируя между могилами, то продираясь сквозь кусты.

Кладбище у нас, конечно, полный треш. Не как в кино, где всегда ровные дорожки и четкие ряды. У нас же хоронят как попало — ни рядов, ни дорожек.

Когда был уже близко, различал Варькино подвывание и прибавил шагу. Она действительно сидела в недавно вырытой могиле, съежившись и забившись в угол.

— Варь! — позвал я ее. — Это я. Встать можешь?

— Максим! — вскочила она на ноги. — Максим, спаси меня!

— Давай руки.

Я вытянул ее наверх, всю в грязи, перепуганную, мокрую, холодную, трясущуюся.

— Офигеть! — присвистнул Мутный. — Жесть просто.

— Как ты тут оказалась? — спросил я. — Что произошло?

— Г-головин с… со своими… — заикаясь от плача, произнесла Варька. — Я от Катьки Иванчук д-домой шла сегодня в-вечером… У п-подъезда стояла м-машина. Черная какая-то, большая. Я даже не обратила внимания. И вдруг из нее вышел Булатов и еще какой-то бугай… П-паша, кажется, его звали… велели сесть в их машину на заднее сиденье… Я испугалась, не хотела… но они меня толкнули и силой усадили… Там еще наша Вероника была. И привезли меня сюда. Тот бугай меня за шкирку из машины выдернул и потащил сюда. Прямо волоком. К этой могиле.

— Слушайте, — подал голос Мутный. — Давайте отсюда скорее валить, а? Как-то стремно здесь. Потом все обсудим.

— Да, идем, Варь, — я взял ее за руку.

Но она покачала головой.

— Моя сумочка… там всё…

Мы с Мутным, подсвечивая телефонами, принялись искать на земле ее вещи. А Варька продолжала, всхлипывая, рассказывать:

— Я кричала, умоляла, а они издевались и ржали. Вот отобрали у меня сумочку и все из нее вытряхнули прямо в грязь. А потом сказали, типа, прыгай в могилу. Я отказалась. Тогда они столкнули меня. А чуть позже приехали Головин, Томашевский и Габер. Сказали, чтобы я вылезала сама, как тогда Габер из оврага. Я не могла, все время падала… скользко… А они стояли сверху и глумились. А затем стали закидывать меня землей. Максим! Они меня хотели закопать заживо! — с надрывом воскликнула Варька. — Понимаешь? Они меня заживо хоронили!

— И Габер тоже? — спросил я глухо.

Почему-то до безумия не хотелось в это верить, и я как дурак пытался еще за что-то уцепиться. Хоть чем-то оправдать ее. Глупо. Она же была здесь. По своей воле. Силком ее никто сюда, как Варьку, не вез и волоком не тащил. Была, смотрела, участвовала. Да и о чем я вообще? Она же еще там, на спартакиаде не раз повторила, что отплатит Варьке за канат. Отплатила так отплатила…

Впрочем, она ведь и мне угрожала. И что?

И зачем тогда было скидывать геолокацию? Ткнуть носом или просто не хотела доводить до крайности? Типа, проучила, запугала, унизила и хватит? Да даже, скорее, не в этом дело. Просто Габер — может быть какой угодно злобной стервой, но она не отбитая на всю голову и далеко не дура. Вот и прикинула, что Варьку дома хватятся, если той не будет всю ночь. Начнут искать, и их выходка всплывет. Может быть скандал. Вот и отправила мне метку. Себя обезопасила.

— Землей в меня Габер не бросала, не хотела руки марать. Просто стояла с Головиным и смотрела сверху. Торжествовала. Даже сделала фотку, сказала, что на память, ехидно так сказала и злорадно. Это она мстила за то, что я ее в овраге оставила… Но я же извинилась перед ней! А она… она натравила на меня этих. Максим, мне так страшно было!

Я слушал ее рыдания, видел ее страх и боль, и внутри корежило. Неужели Габер настолько лицемерна и жестока? Да, Варька виновата, поступила с ней подло. Но это… это за гранью просто.

— О! Нашел! Варюха, я твой телефон нашел, — провозгласил Мутный. — Надеюсь, не сдох. А насчет Габер все было ясно с самого начала.

— Да что тебе там ясно? — огрызнулся я по инерции, хотя самого от разочарования аж разъедало изнутри. А в голове стучало: как она может быть такой бездушной, лицемерной с…? И как я мог быть таким идиотом?

Мы сложили всё, что нашли в грязи, Варьке в сумку и пошли обратно, к дороге.

Первым шагал Мутный. Варька — посередине. У нее то и дело подкашивались ноги, да и вообще ее качало, бедную, из стороны в сторону, так что я шел сзади, чтобы подстраховать в случае чего.

— Блин, а как поедем? — спросил Мутный на ходу. — Нас же теперь трое.

— Отвезешь Варьку домой, а я уж сам как-нибудь дойду.

— Далеко же… — начал было Мутный и вдруг резко затих и остановился.

— Чего встал? — спросил я.

— Тссс! — зашипел он, махнув рукой. Потом обернулся к нам и шепотом спросил: — Вы че, не слышите?

Я прислушался. И точно — сквозь монотонный шум дождя доносились чьи-то приближающиеся голоса. Вскоре мы даже смогли различить отдельные слова:

— Так вот, прикинь, Паш, я говорю ему, ты гонишь, что ли…

Мутный весь напрягся и взволнованным шепотом зачастил:

— Ну вот, я же говорил! Это Булатов с Пашей! Они тут! Идут сюда! Я же говорил, что это засада! Габер тебя… нас просто заманила сюда!