58

— Ева, мы приехали, — словно издалека донесся голос Бори.

Вздрогнув, я проснулась. Оказывается, пока мы ехали, я успела задремать, и сама не заметила.

— Привет, маме, — улыбнулся Никита.

— Угу. Пока, — буркнула я, вспомнив ее сегодняшнее представление. Снова накатил стыд, и я поспешила выбраться из машины. Боря хотел меня проводить, но я его остановила.

— Не надо. Два метра я и сама дойду.

Никита хмыкнул, и мне стало немного неловко перед Борей. В другой раз я бы, может, подобрала слова помягче. Но сейчас я чувствовала себя настолько плохо, что было не до реверансов.

Я потихоньку прокралась в квартиру. Все уже спали. Я быстро умылась, выпила таблетки, поставила телефон на зарядку и нырнула под одеяло. Но сон, как назло, не шел. Я ворочалась, то кутаясь, то раскрываясь. Никак не могла найти удобную позу. А главное — меня терзало, получил ли Морозов мое сообщение? Прочитал ли? Нашел ли Сороку? А вдруг нет? Может, он уже спал к тому времени. Он же спортсмен, у них обычно строгий режим.

И что тогда? Сорока до утра просидит в могиле под дождем? Я ее, конечно, терпеть не могла, но такого бы ей не пожелала.

Промаявшись, я решила спросить у Морозова. Тем более телефон как раз подзарядился. Однако он не взял трубку. Тогда я написала ему сообщение, но ответа не дождалась.

Все-таки Никита больной какой-то, перескочила я в мыслях на Головина. Недаром от его взгляда холод пробирает. Боря вон его вообще боится, хотя друзья. Постоянно мне нашептывает: «Не спорь с ним, не показывай виду, что не согласна, не противоречь, да вообще слова против не скажи».

Раньше я раздражалась, почему бы не поспорить. А сейчас понимала, точнее, чувствовала, что с Головиным такие номера чреваты и даже опасны. Сегодня у него Сорока в могиле, а завтра могу оказаться и я. Боря просто это раньше меня узнал. Вот и предостерегал.

Я чувствовала, что нравлюсь Боре. Он мне, в общем-то, тоже нравился. Он симпатичный, деликатный, заботливый. Но это было совсем не то. А почему не то и что для меня будет «то» — я и сама не могла сказать.

Года три назад мы с моими бывшими подругами обсуждали мальчиков. И Юлька, самая опытная из нас, делилась мыслью: «Всё решает поцелуй. Если это твой краш — то от поцелуя с ним сносит башню. А если тебя целует просто чел, пусть даже очень классный, то тебе в лучшем случае никак, а в худшем — вообще противно».

Так вот о Боре я даже думать в таком ключе не могла. Заранее становилось если не противно, то как-то не очень приятно. А провожая меня до квартиры, он хоть и не лез с поцелуем, но смотрел так, будто чего-то ждет. Чего-то хочет, но решиться не может. А меня внутри чуть ли не передергивало.

Хотя, может, это мои домыслы, а бедный Боря ни сном ни духом.

И тут на ум пришел Морозов. Не пришел, а вторгся. Ворвался непрошено. И меня будто горячей волной окатило.

А затем возникла и вовсе дикая мысль: интересно, а если бы он меня поцеловал? Сердце тотчас взволнованно затрепетало, а щеки словно опалило огнем.

Совсем с ума сошла, рассердилась я на себя. Нашла что представлять!

Но взять и просто «отключить» голову не получалось. И ничуть не помогали внушения, что Морозов — хам и гопник, и бабка у него бешеная, и друзья — сплошные уроды. Я закрывала глаза, а видела его жгучий взгляд. И в груди тяжело и гулко бухало, а лицо горело.

Я не выдержала. Пошла на кухню выпить чаю с малиной. Заодно прихватила телефон. Хотела снова ему позвонить. Все-таки из-за этой Сороки душа не на месте.

И тут вдруг экран вспыхнул. Пришло новое сообщение. От него!

От неожиданности я едва не выронила телефон.

«Надо поговорить»

«Я не сплю. Звони», — ответила я, сразу разволновавшись еще больше.

«Я возле твоего дома. Можешь выйти?»

Он с ума сошел! Время вообще видел? Но сама при этом, не колеблясь, написала, что сейчас выйду. Да потому что теперь я бы точно до утра не уснула. Терзалась бы, что такого хотел сказать Морозов. Ну и, если быть до конца честной, мне вдруг захотелось его увидеть. И эта его фраза «Я возле твоего дома» окончательно лишила меня покоя. У меня даже слабость и ломота куда-то исчезла, а сердце вновь начало прыгать.

В потемках я нашарила теплый свитер, позаимствовала джинсы матери — мои промокли — и ее куртку. Ноги сунула в сапоги тети Нины и, надвинув капюшон на лоб, вышла в подъезд. Спустилась на первый этаж и увидела его. Морозова.

Он стоял спиной к двери, сунув руки в карманы, и смотрел на меня исподлобья. Как-то не очень смотрел, тяжело и как будто со злостью. Что опять не так? Или он не нашел Сороку?

— Привет, — поздоровалась я, подмечая, что он весь перепачкан в грязи, будто вместе с Сорокой барахтался там, в могиле. А еще у него, кажется, разбито лицо. Но в полумраке подъезда было плохо видно.

Морозов на мое приветствие не ответил и продолжал сжигать меня своим немигающим взглядом.

— Честно говоря, не ожидала тебя здесь увидеть.

— А чего ты ожидала? — запальчиво спросил он. — Что меня твои дружки уроют там же на кладбище?

— Что? — не поняла я.

— Да что вы вообще за люди такие? — продолжал наезжать Морозов. — Да какие вы люди? Вы — нелюди! Хуже животных. С чего ты взяла, что вам можно безнаказанно творить всякую дичь?

От шока у меня буквально пропал дар речи. Что он вообще несет?

Морозов стиснул челюсти и шумно выдохнул. Затем, качнув головой, продолжил свои безумные нападки:

— Да, Варька поступила тупо и подло, когда оставила тебя в овраге и забрала канат. Но ты… это какой надо быть извращенной злобной сукой, чтобы заживо ее хоронить?

— Морозов, ты пьяный? — только и смогла я выдавить из себя. — Что это за бред?

Но он меня не слышал.

— Ладно, ты отыгралась на мне, вообще пофиг. Помахались и разошлись. Но нахрена ее…

— Так, стоп! — прервала я его. — Никто эту дуру заживо не хоронил. Нечего тут сочинять. Да, парни толкнули ее в могилу, выбраться она сама не могла. Но я же тебе специально скинула геолокацию, чтобы ты ее нашел! Ты же ее нашел? Я, наоборот, спасти ее хотела!

Он усмехнулся.

— Ну охренеть. Сначала натравила на нее урода Головина и всю вашу компанию, поиздевалась вволю, а потом «спасла».

Последнее слово он произнес с издевкой. И посмотрел на меня с таким презрением, что у меня сердце кольнуло и сжалось.

— А, может, ты просто испугалась, что ее хватятся и начнут искать?

— Я никого на нее не натравливала!

— Ну да. Никого не натравливала. Головин сам вдруг ни с того ни с сего решил отомстить Варьке за овраг.

— Да, сам.

— И на кладбище с ними ты была совершенно случайно, спасительница, — пренебрежительно хмыкнул Морозов. — И с Мутным тогда тоже. Тебя послушать — ты везде не при делах. Просто рядом оказалась.

— Знаешь что… — у меня внутри все опустилось от такой вопиющий несправедливости. Он мне не верил! Оскорблял всячески, защищая эту Сороку.

От отчаяния и обиды у меня не находилось слов. Еще и из глаз вдруг брызнули предательские слезы. Я нервно их стерла ладонью и отвернула лицо, чтобы он не видел.

— Ай да пошел ты к черту! — выпалила я. — Буду я еще перед тобой оправдываться! Много чести. Не смей ко мне больше подходить.

Я развернулась и устремилась наверх, а проклятый Морозов выскочил из подъезда, хлопнув дверью.