7

— Я бы лучше в колледж уехала, чем в какой-то Мухосранск, — изрекла Юлька, когда мы встретились в ТЦ, чтобы попрощаться. Завтра утром мы с матерью уезжали на поезде в эту ее Тьмутаракань.

Я, конечно же, не стала рассказывать подруге о том треше, что творился у нас дома. Сообщила коротко, что родители разводятся, и я остаюсь с матерью. Точнее, уезжаю вместе с ней в город ее детства. Потому как, если останусь с отцом, он отправит меня в этот долбаный колледж.

— Не вариант, — поморщилась я. — Там, считай, монастырь. Ничего нельзя. Сплошные строгости и запреты.

Мы сидели с ней за столиком в Синнабоне.

— Что, мальчиков нет? — оторвалась она от молочного коктейля.

— Да бог с ними, с мальчиками. Там даже интернета нет! Почти… Пять минут по воскресеньям. Я малость преувеличиваю, конечно, но что-то типа того. Я там у них вычитала.

— А как это? — непонимающе уставилась Юлька. — Как в наши дни можно без интернета?

— А вот так. — И тоном училки примерно повторила тот бредовый пафосный лозунг, что висит на сайте колледжа: — Наша политика полного отказа от личных гаджетов и свободного интернета на территории кампуса — это не ограничение, а освобождение! Мы учим получать глубокие знания, а не поглощать поток ненужной информации. Мы воспитываем мыслящую личность, а не пассивного потребителя цифрового контента. Представляешь, какая муть? Да и вообще это не мое — ходить строем.

Я уж промолчала, что вся моя сущность взревела против отцовского произвола. И против самого отца, который строил из себя оскорбленного мужа, а сам вовсю утешался с другой, еще и от меня решил заодно избавиться, чтобы не мешала его утехам.

Так что, даже если б этот колледж был райским местом, я все равно бы туда не поехала.

— Ну да, стремно, — согласилась Юлька. — А в том Мухосранске что?

— Понятия не имею. Мать ничего не рассказывает. Но там я хотя бы буду сама себе хозяйка.

— А почему твоя мать здесь не останется? Зачем вообще куда-то уезжать?

— Такое ее решение, — соврала я, не моргнув глазом. — Хочет на время сменить обстановку и круг общения.

Ну не рассказывать же подруге, что отец вынудил ее уехать, что, останься мы здесь, нам негде будет жить. И не на что.

После развода мать останется практически ни с чем. Отец со всеми его юристами обещал пустить ее по миру, если она хоть трепыхнется.

Собственно, она уже ни с чем. Мать в своей жизни ни дня не работала и ни рубля ни откладывала из того, что давал отец. Хотя давал он ей немало. Но она порхала как стрекоза, спуская деньги на всякую ерунду.

Впрочем, не мне ее судить. В этом плане я ничуть не лучше. У меня на карточке тоже остался пшик.

Хотя отец в последнюю нашу встречу несколько дней назад холодно процедил:

— На этот «пшик» среднестатистическая семья живет три месяца. А если экономить, то и все четыре. Так что учись экономить. Доброго папочки, который выполнял все твои прихоти, больше не будет. Хотя… ты всегда можешь передумать и принять мое предложение.

Так отец наказывал мать за измену, а меня — за неподчинение.

Самое обидное — что даже не в этом дурацком колледже дело. Его он наверняка выбрал вообще наобум. Отца зацепило, что я осмелилась ему перечить.

Он это высказал прямым текстом:

— Одна втоптала в грязь мою репутацию, вторая — показала, что слово отца для нее — пустой звук. А я для вас кто? Бездонный кошелек? Вы из меня только деньги тянете, и никакой отдачи, ни малейшего уважения. Хорошо устроились! Поживите-ка теперь сами. Без меня. Пусть твоя мать ищет себе другого дурака. А еще лучше — пусть для разнообразия сама попробует пойти поработать. Если хоть на что-нибудь способна.

Даже не сомневаюсь, что его накрутила секретарша Барби. Она, помню, и при мне, когда я их застукала в его кабинете, что-то подобное ему внушала. Но тем горше разочарование. Мало того что он — лицемер, так еще и дурак, раз повелся.

Но в одном он ошибается. Не знаю, как мать, но я его все-таки уважала. А вот теперь — нет.

Единственное — он смилостивился и дал матери время еще неделю на сборы.

Уходя, опять наставил на меня указательный палец:

— У тебя тоже есть время до конца недели хорошенько подумать.

Я и думала. О том, где взять денег.

В конце концов продала через авито всё, что смогла продать: шмотки, несколько брендовых сумок, украшения, нераспечатанные духи, норковые шубы. По дешевке, конечно, чтобы побыстрее.

Мать над каждой мелочью тряслась, лила слезы и причитала:

— Ой, только не эти туфли! Это же Серджио Росси! Я их в Италии купила три года назад. Таких больше нигде не найти.

— И не надо их искать. Ты их здесь-то от силы пару раз надела, а там куда? На сельскую дискотеку или что там есть?

— Да хоть куда! И клатч этот не трогай! Он — мой любимый!

Мать цеплялась буквально за каждую тряпку, умаляя оставить.

— Да мы всё это даже не увезем! — теряла я терпение. — Оставишь свои модные сумки здесь? Для отцовской новой пассии?

Худо-бедно мы распродали добрую половину гардероба. Хотя, признаться, у меня и самой сердце кровью обливалось отдавать Гуччи и Прадо по цене китайского барахла. Но хоть деньги какое-то время будут. По расчетам отца, экономная среднестатистическая семья на это смогла бы жить года два. У нас так, конечно, не получится, но это лучше, чем ничего.

В отместку я и многие отцовские вещи, те, что получше и поновее, продала. Почти за бесценок ушли дорогущие костюмы и туфли, ремни и рубашки.

Мать, конечно, отчаянно трусила:

— Он же узнает! Ты представляешь, что будет?!

— И что будет? — спрашивала я устало. Эта неделя меня просто вымотала.

— Он еще больше разозлится!

— Пусть себе злится. Что он нам сделает? Еще раз нас из дома выгонит?

— Не знаю... — хлопала глазами мать.

Но отец до конца недели так и не появлялся. Наверное, его Барби у себя пригрела.

В конце концов просторная гардеробная, которая недавно была целиком забита, теперь изрядно опустела.

Последний день в Москве я хотела провести с подругами из класса. Позвала всех встретиться в ТЦ. Но кроме Юльки никто не пришел. Одна написала, что болеет. Вторая сообщила, что под домашним арестом за какой-то косяк. Третья — тоже сослалась на форс-мажор.

Но Юлька прояснила ситуацию:

— Дэн Билецкий позвал всех на вписку. Вот все туда и пошли.

— А ты?

— А меня не позвали, — развела руками Юлька. — А-а, ты же не знаешь. Я позавчера на химии поцапалась с Лисичниковой, а Билецкий же всегда под ее дудку пляшет. Так что Ромку он позвал, и Славку твоего, и даже эту облезлую козу Соню. А меня — нет.

Я уж не стала спрашивать, пришла бы она со мной попрощаться, если бы позвали, и без того моя самооценка трещала по швам, а на душе было гаже некуда…