63

Буквально в считанные секунды из классов повалил народ, коридоры заполнились гулом и топотом, и пустая, тихая школа превратилась в разворошенный улей.

Морозов еще пару секунд прожигал меня взглядом. Потом резко отступил и, расталкивая других, быстро устремился вниз.

Я выдохнула. Сердце потихоньку успокаивалось, но в груди еще дрожало волнение. Я вернулась в кабинет физики, но ни моих вещей, ни кого-либо из наших там не было. А за моей партой уже расположился пацан из одиннадцатого «Б». Дружок Морозова, кстати. Кажется, Стас Дацко его зовут.

— Че, заблудилась? — с мерзкой ухмылкой спросил Дацко, когда я подошла к парте и посмотрела вокруг нее и под ней в поисках сумки.

Никак на него не отреагировав, я отошла на пару шагов и услышала, как он бросил мне в спину:

— Овца тупая.

Остальные тихо хихикнули. Вспыхнув, я обернулась, а этот придурок, развалившись на стуле, смотрел на меня всё с той же наглой ухмылкой на губах.

Ввязываться в перепалку с этим идиотом было лень, но в то же время так хотелось стереть с его физиономии эту гадскую ухмылку. Поэтому я молча одним махом сбросила с парты на пол все его вещи: учебник, тетрадь, ручку, телефон и бокс с наушниками. И пошла на выход. Дацко тут же заголосил на весь класс:

— Э! Ты совсем охренела! А ну стой! Пацаны, тормозните-ка эту овцу…

Тут же с первой парты снялся здоровенный лоб и преградил мне выход. А Дацко с такой прытью за мной подорвался, что с грохотом уронил собственный стул, сам об него запнулся, чуть не упал и смачно выругнулся.

Но в этот момент в кабинет вошел Морозов. Видать, где-то побегал, подышал и остыл. Потому что выглядел он мрачным, но спокойным. Сначала увидел меня и тут же сдвинул брови к переносице. Потом заметил, что его дружки меня окружили, и нахмурился пуще прежнего.

— Что происходит?

— Здорово, Макс. А ты чего тут? С нами теперь будешь учиться?

— Да я рюкзак оставил. Так что тут за сходняк? Что вам от нее надо?

— Пройти дай, — воспользовавшись их замешательством, я обошла детину, что загораживал проход, и выскочила из кабинета. Не стала дожидаться, как эти клоуны начнут расписывать Морозову, что я, такая бешеная, сбросила вещи бедного Стасика. Хорошо хоть при Морозове они не стали цеплять меня дальше.

А сумку мою, оказывается, Боря забрал, побеспокоился, спасибо ему.

* * *

После шестого урока классная подловила меня в коридоре.

— Габер, выздоровела? Вот и прекрасно. Значит, сообщи матери, что завтра к двум ждем вас обеих у директора. Мать Вари Рукавишниковой тоже будет.

— Ева, вообще не при делах! — вмешался Боря. Мы шли с ним вместе.

— Вот и выясним завтра все вместе, при делах или не при делах.

— Ева, ты не переживай! — стал успокаивать меня Боря, когда классная скрылась в учительской. — Все будет хорошо. Никита сказал, что…

— Да я и не переживаю, — отмахнулась я. Тут я приврала, конечно. Все равно немного нервничала. Умом-то я понимала, что эта ситуация с кладбищем вполне тянет на уголовную статью: похищение, издевательство, что там еще? В общем, всё это чревато последствиями. И никому не докажешь, что я вообще ничего этого не хотела и до последнего была не в курсе очередного сюрприза от Никиты.

Как и ожидала, мать отказалась идти в школу, когда я ей позвонила. Я еще и дозвониться-то до нее не могла весь день. Лишь поздно вечером она сподобилась ответить на вызов.

— Ева, прости, я не могу. У меня же работа! И вообще, если честно, нет никакого желания идти туда. У меня о школе воспоминания не самые приятные…

— И что мне завтра директрисе сказать? У мамы воспоминания не очень? Поэтому она не придет… — разозлилась я.

— Нет, конечно! Скажи, что я на работе. Скажи, что я в мэрии работаю, очень занята важными делами, мне некогда…

Я сбросила звонок.

На следующий день после уроков меня снова выцепила классная, как будто боялась, что сбегу.

— Идем! — она торопливо зацокала по коридору. Я еле за ней поспевала. — Мать Рукавишниковой уже у директора. А где, кстати, твоя мать?

— Не смогла прийти.

Классная остановилась, развернулась ко мне, возмущенно хлопая глазами.

— Как это — не смогла прийти?! Это что, вам шуточки?

— А я что сделаю? На аркане мне ее, что ли, сюда тащить?

Она прищурилась:

— Ты ей вообще передавала?

— Ну, естественно!

— Я проверю.

— Да пожалуйста.

Я достала телефон и набрала мать, надеясь, что она ответит с первого раза. Ну хоть тут повезло.

— Ева, что? Что-то срочное? — недовольно затараторила мать. — У Сергея Константиновича важные переговоры, меня могут в любой момент…

— С тобой желает поговорить классный руководитель.

Я передала телефон Юлии Борисовне.

— Здравствуйте, Анна Ивановна. Вчера мы передавали через Еву, что вы должны прийти к директору… Знаете? Так почему же… Вы вообще в курсе, что она сделала? … И что? Но это не шутки! … Но… Но… Подождите… Но…

Я мысленно усмехнулась. Пусть тоже послушает про важную работу личного помощника мэра.

— И как тогда… Но… До свидания…

Последнее она пробормотала растерянно и посмотрела на меня с видом: что это сейчас такое было? Затем озадаченно нахмурилась, потерла переносицу, затем встряхнулась и уже бодрее сказала:

— Ладно, без нее тогда… Идем! — и снова устремилась к кабинету директора.

А там нас уже ждали сама директриса, Сорока и ее мать — противная толстая тетка с одутловатым, безвкусно накрашенным лицом. Пухлые пальцы унизаны золотыми разномастными кольцами и перстнями. В ушах тоже болтались золотые сережки с рубинами, причем такие массивные, что мочки страшно оттянулись вниз. Сидела она тут как хозяйка положения, наглая и хабалистая. Я даже подумала, что, в общем-то, неудивительно, почему Сорока такая, какая есть. Она что-то фыркнула под нос недоброе, когда мы вошли, но я не разобрала. Глядя на нее, я сразу поняла, почему она не пошла первым делом в полицию, а решила устроить разборки здесь. Наверняка рассчитывает слупить с матери хорошую компенсацию. Просто еще не знает, что не на ту нарвалась…

А вот Сорока почему-то выглядела сконфуженной. Нет, я бы сказала, даже испуганной. Настолько, что глаза не смела поднять, сидела и смотрела на свои руки, сложенные на столе.

Не успели мы с Петраш присесть за длинный директорский стол напротив Рукавишниковых, как в дверь без стука зашел Никита Головин…