65

Я остановилась у подоконника поискать в сумке номерок. Надеялась, что Головин пойдет своей дорогой, но он тоже встал рядом. Какое-то время молчал, глядя на меня, прищурившись, с кривой полуулыбкой. А потом произнес:

— Ничего не хочешь мне сказать?

Мне рядом с Головиным всегда не по себе, но наедине с ним — хоть беги и кричи караул. Чувство тревоги просто зашкаливает. Особенно когда он вот так въедливо смотрит, будто в мозгу ковыряется. Но я, конечно, как Сорока панически дрожать и заикаться не буду.

Скроив покер фейс, я повернулась к нему. Решила отшутиться.

— Молодец Никита, что не остался в стороне, — повторила я слова и тон директрисы.

Головин издал смешок.

— Как я мог, — он тоже повторил свой ответ. — Но я не об этом.

— А о чем?

— Так, значит, это все-таки ты вызвала тогда Морозова. А я думал, у вас напряженные отношения.

Я внутри занервничала еще сильнее. А потому что с Головиным ни в чем нельзя быть уверенным. Сегодня он тебе улыбается, а завтра отвезет на какое-нибудь кладбище. Ведь у него явно садистские замашки. К тому же, злопамятный и мстительный. О чем и Боря сто раз предупреждал. Но одно я знала, даже, скорее, чувствовала — показывать ему свой страх нельзя ни в коем случае. Это его наверняка только раззадорит. Такие, как он, упиваются чужим страхом и ощущением полной власти.

— У нас с Морозовым нет никаких отношений, — сухо отрезала я. — Но да, это я ему сообщила, где Сорока. А в чем проблема?

— Проблема в доверии, — взгляд его льдистых глаз стал острым как тысячи игл. — Зачем ты это сделала?

Паника во мне колотилась как бешеный зверь в клетке, но я изо всех сил держала лицо. И, не отводя глаз, ответила ему с вызовом:

— А ты сам как думаешь? Видел, какая у нее мамаша? Она бы всех на уши поставила, если бы ее дочь не вернулась домой. И тогда нас бы не у директора допрашивали. А мне зачем проблемы? Присесть или даже встать на учет из-за какой-то дуры в мои планы на будущее не входит. Порезвились, напугали, проучили и достаточно. На криминал я не подписывалась.

— Разумно, но ты это сделала за спиной у нас. Мы ведь все как бы вместе. Одна компания. Но ты никому ничего не сказала и вызвала его тайком. Это называется… как бы так сказать, чтобы тебя не сильно обидеть… — процедил Никита.

— Даже так? А как тогда называется то, что ты тайком отправил туда Руслана с Пашей?

— Почему это тайком?

— Но я ведь об этом не знала. Ты тоже мне ничего не сказал. Значит, тайком. От меня. Ты отправил их у меня за спиной. Почему? Доверия нет? Но мы ведь, как ты говоришь, вместе, одна компания.

Удивительно, но я вдруг успокоилась, даже, можно сказать, осмелела. На интуитивном уровне почувствовала, что Головин сдувается. Он и правда слегка растерялся так, словно ему нечем крыть. Но ненадолго. Потом снова улыбнулся своей змеиной улыбкой.

— Ловко ты всё обставила, — в тоне его проскользнуло что-то похожее на восхищение.

— Это не ловкость, Никита, а логика. Если бы ты сказал мне, что Сороку из могилы вытащит Руслан, я бы, естественно, Морозову писать ничего не стала. Так что твоя претензия ко мне…

— Да какая претензия. Просто хотел прояснить момент. Как ты сказала? Сороку? Прикол, — хмыкнул он. — Ладно, проехали. Впредь буду иметь в виду. Как там, кстати, твоя мама?

Настроение у меня тотчас скатилось в минус.

— Работает на важной работе. Твоими стараниями, — буркнула я.

— А тебе это не нравится? — изобразил удивление Никита, хотя все он прекрасно понимал.

Я нашла в дебрях сумки номерок и поплелась к гардеробу. Головин увязался за мной.

— Я не знаю, зачем ты это сделал. Зачем пристроил к своему отцу.

— Ну как? Твоя мама сказала, что ей нужна непыльная работа. Я помог.

— А зачем? Вот лично тебе какой с этого толк?

— Потому что могу. Мы же одна компания, почему бы не помочь подруге?

Ну-ну. Я не настолько наивна, чтобы верить в бескорыстие Головина, но допытываться не стала — правду он все равно не скажет. Поэтому я снова повторила слова директрисы:

— Молодец Никита, что не остался в стороне.

И чтобы это не выглядело совсем уж как издёвка, постаралась улыбнуться ему по-настоящему. Будто я так веселюсь. Головин коротко рассмеялся, но в следующую секунду смех его резко оборвался. Потому что откуда не возьмись перед нами возник Морозов. Точнее, понятно, конечно, откуда — он вывернул с боковой лестницы, как раз когда мы проходили мимо. Но все произошло настолько быстро, что ни я, ни Головин не успели ничего сообразить.

Морозов налетел на Никиту, схватил его за грудки и грубо впечатал в стену.

— Слушай сюда, мразь. Что-то ты слишком заигрался. Пора тебя в чувство привести. Можем пойти за школу прямо сейчас, а можем встретиться вечером.

— Морозов, ты ой как сильно об этом пожалеешь.

— Ну! — подстегнул его Морозов, стиснув воротник еще крепче, так что Никита покраснел от натуги. — Сейчас или вечером?

— Вечером, — просипел Головин, стремительно багровея, а на лбу у него страшно вздулась венка.

— Значит, в семь встречаемся за рембазой. Можешь взять с собой всю свою кодлу вместе с Пашей.

— Ты что творишь? Отпусти его сейчас же! — вмешалась я, потому что Головин уже начал задыхаться.

Морозов одарил меня таким жгучим и яростным взглядом, будто сейчас и меня придушит за компанию. Но Головина отпустил. Еще и руку потом демонстративно отер о брюки, будто замарался о Никиту. Еще и лицо скроил брезгливое. Потом наставил на Головина палец и повторил с угрозой:

— В семь. За рембазой.