66
Максим
— Ладно, я домой, — попрощался я с пацанами и двинул в сторону гардероба.
— Макс, так ты на тренировку сегодня идешь? — окликнул меня Леха Гутенёв из одиннадцатого «Б». Они толпой облепили подоконник в вестибюле. Им сегодня не подфартило: поставили восьмым уроком факультатив, который никому не вперся, и свалить нельзя — чревато, потому что ведет его директриса. Так еще и седьмым — окно.
— Скорее да, чем нет, — бросил я, не оглядываясь.
Вообще, надо бы. И так прошлую пропустил — не получилось вовремя уйти с работы. Был большой завоз под вечер, хотя обычно поставка днем, а все грузчики уже успели где-то накидаться. Вот я и отдувался там один. Пока весь товар разгрузил, уже поздно было трепыхаться и куда-то бежать. Зато менеджер в порыве благодарности начислил мне два косаря налом. Как раз пригодились — ба накануне жаловалась, что у нее кончаются ее таблетки, а до зарплаты еще несколько дней тянуть.
Но сегодня надо все-таки явиться, а то тренер не поймет. Да и пар хоть спущу.
Я взял куртку, и тут же в гардероб влетела зареванная Варька. Следом заглянула тетя Лида, Варькина мать. Поздоровалась со мной и тут же сердито отчеканила:
— Значит, так, мне уже на работу надо. Я поехала. А ты чтобы сразу шла домой, поняла? Вечером договорим.
Я сразу напрягся. Зачем она здесь? Неужто опять к директрисе ходила? Разве с той историей не покончено? Уже ведь вроде всё стихло. Может, еще что-то случилось? С Варькой в последнее время мы почти не общались. Вот только в школе здоровались.
Она на меня разобиделась, опять же из-за Габер. Может, ждала, что я подойду, и, наверное, стоило, все-таки она и правда пережила нехилый стресс. Помню, Варька даже на похороны собственного деда не ездила. На отпевании еще постояла подальше от гроба, а потом заскулила, что боится кладбища и не поехала. Правда, нам тогда всего по десять лет было. Но и потом тетя Лида жаловалась ба, что приходится в родительский день ездить одной с ее-то больными суставами, потому что «эта красотка, видите ли, боится и брезгует». И тут такое…
Да, надо было, конечно, ее поддержать, а не прикрываться постоянным «некогда». Да и не в этом дело. Просто не хотел, вот и все. И не надо себе врать. Отгородился, чтобы не слушать ее нытье про Габер, не разрываться между ними. Короче, молодец я, хороший друг.
— Чего ревешь? — спросил я, когда тетя Лида ушла.
Варька, продолжая плакать, покачала головой.
— Говори давай, что случилось.
— Г… г… головин, — заикаясь, выдавила она.
Настроение тотчас сдулось. Хотя сильно весело и так не было. Но это всё Габер — она второй день подряд ходит мимо с таким выражением: я — королева, а ты — грязь под моими ногами.
Да, может, я тогда и перегнул палку, но я же извинился. Искренне. Что еще надо?
И потом, с этим Боренькой она везде ходит. Улыбается ему, смотрит ласково.
Ай да пошла она! Сто раз себе сказал, что вообще не надо о ней думать. Никак. Есть она, нет ее — пофиг.
— Что опять он сделал? — допытывался я, закипая.
— Мы у директора были…
— Из-за той истории с кладбищем?
Она кивнула, опустив голову.
— И что там? Габер… она…
— Опять ты с этой Габер твоей! — вскинулась Варька. — Все с ней прекрасно! Даже замечательно. Я сказала, что ошиблась, обозналась в темноте. Что это была не она. Доволен?
Я смолчал, потому что не хотел признавать, что да, доволен. Какой бы злобной и мстительной она ни была и как бы меня до сих пор ни вымораживало то, что они сделали с Варькой, я все равно не хотел, чтобы у нее были проблемы. Даже если она заслужила эти самые проблемы.
— Ну а Головин тут при чем?
— Притом что это он велел мне сказать, что это была не Габер.
А это было ожидаемо. Побоялся, что она выдаст всех за компанию, вот и решил подстраховаться.
— И мать теперь орет, что я ее опозорила, — всхлипнула Варька. — А он еще потом сам пришел… к директору… сидел там, следил за мной и угрожал…
— Что, прямо там, при всех угрожал?
— При всех он намекал, а угрожал еще тогда, сразу. А вчера… — Варька запнулась. Губы ее растянулись и поползли вниз, а плечи мелко затряслись. — Максим, у него мои фотки есть.
— Какие фотки? О чем ты? — не понял я.
— Ну, это было еще тогда, давно, в клубе, до того, как я тебе позвонила. Он же сначала… ну, делал вид, что я ему нравлюсь и все такое… Так вот они меня, оказывается, фоткали. Он мне вчера эти фотки скинул и написал, что их увидит мать. А если она их увидит, она меня точно убьет!
Вот же тварь он. Сразу вспомнилось, как он шантажировал англичанку.
Гляжу, вошел во вкус.
— Покажи, что он отправил.
Варька мотнула головой, глотая слезы.
— Я их сразу удалила. Они были ужасны!
— А что было на фотках?
— Я…
— Голая, что ли?
— Не совсем, но почти…
— Ну ты, конечно… — я не нашел слов.
— Я знаю… я дура…
Варька зарыдала еще горше.
— Максим, мне так стыдно. Но если их кто-то увидит, я не переживу. Я лучше сразу выпилюсь.
— Да подожди ты выпиливаться. И где этот упырь сейчас? Здесь еще? Давно вы от директора вышли?
— Минут пять, может, чуть больше… не знаю… Когда мы ушли, они там с Габер оставались…
— Ну всё, Варь, не реви. Никому он твои фотки показывать не будет. Он тебя просто на понт взял.
— А ты откуда знаешь?
— Да потому что тогда к нему тоже возникнут большие вопросы. А он любит оставаться чистеньким и не при делах. Но я с ним потолкую, а ты давай иди домой.
Я взбежал на второй этаж, но у директорской уже никого не было. По боковой лестнице опять спустился вниз и тут же наткнулся на Головина.
Они шли с Габер и премило беседовали. Она его за что-то хвалила, улыбалась ему. Наверное, за то, как ловко он выкрутился сам и ее отмазал. А этот сиял весь из себя довольный… пока я не прихватил его за грудки.
Ей-богу на месте бы его размазал, такая лютая ярость накатила. В общем-то, я так и хотел. Но не при ней. При ней я даже обложить его как следует не смог. И то она полезла его защищать. Пришлось назначить встречу на попозже.
А когда его выпустил, она сразу давай над ним квохтать: «Как ты, Никита? С тобой все нормально?». Меня аж заколотило внутри.
Уходил и слышал ее щебет за спиной, а у самого в груди как будто угли раскаленные шипели. Ненавижу ее, даже больше, чем Головина. Или нет. Не знаю… Но вечером ему не поздоровится, клянусь.