72

— Ты говорила, что он меня простит, что мы еще помиримся… — всхлипывала мать.

Она опустошила бокал и потянулась за бутылкой, но я ее опередила и убрала вино в навесной шкафчик.

— Ева! — возмутилась мать. — Верни!

— Я сейчас вообще вылью в раковину, — предупредила я.

— Даже не думай! Оно знаешь сколько стоит! Ева, ну хоть еще один бокал?

— Куда тебе? Ты и так уже порядком набралась.

— Мне можно. У меня сегодня трагедия! — снова приготовилась плакать мать.

Сегодня объявился отец. Не прошло и полгода. Правда объявился он только по телефону. Сообщил матери, что их развели. Вот и вся трагедия.

Не знаю, чего она ждала и почему так убивается теперь. Сама же под его натиском подписала все бумажки, что он ей подсунул. Так что развод был всего лишь вопросом времени.

Но она тем не менее впала в истерику и позвонила мне, чтобы я срочно приехала — «иначе она за себя не ручается».

Я на нервах отсидела пятый урок — был четвертной тест по истории, никак не пропустить. Ну а с шестого и седьмого ушла. Слава богу, в этой школе с этим проще. Можно просто уйти, никому ничего не сообщая, без согласия куратора или директора. Хотя я по привычке классную все-таки предупредила.

И помчалась к матери на другой конец города. Потому что мне, увы, слишком хорошо известно, какие глупости она способна выкинуть в таком состоянии. А здесь, где каждая собака друг друга знает, это особенно чревато. Потом не отмоешься. А матери — так тем более нельзя отсвечивать, ее и без этого до сих пор не забыли.

Пока добралась до Жилкино — это район, куда отец Головина поселил мать и куда на автобусе ехать почти час, пока нашла ее дом — спасибо гугл карте, она уже успела сбегать в магазин, купить вина и хорошенько залить свое горе.

— Я теперь разведенка… — хныкала мать.

— Угу, еще скажи — с прицепом. Хватит киснуть! Почему ты вообще дома? Как же твоя важная работа? — пыталась я ее отвлечь.

— Сергей Константинович сказал, что сегодня приходить не нужно.

На самом деле развод состоялся еще три дня назад, но отец сподобился позвонить только сегодня. И, видимо, на радостях закинул мне на карту откупные. А я все понять не могла — с чего это вдруг он так расщедрился. Целых сто тысяч рублей перевел. Раньше он матери на поход по магазинам больше давал.

В порыве гордости я хотела вернуть эту подачку обратно, но сдержалась. Жить-то на что-то надо. Решила — половину отдам тете Нине, остальное — приберегу на всякий случай.

Отец мне тоже звонил сегодня, сразу, как перевел деньги, но я не ответила. Не из вредности, просто не слышала — на время уроков я отключаю у телефона звук. Правда потом перезванивать ему не захотела.

— Алиментов он никаких платить нам не будет, так и сказал.

— Да? — удивилась я, потому что думала, что те сто тысяч — это и есть алименты. Но, похоже, мать об этом переводе даже не знает.

— Да! Потому что ты якобы… — она осеклась.

— Что я?

— Ничего.

Я бы, может, на это особого внимания не обратила, но она так явно занервничала, аж давай ерзать на табурете и глаза прятать.

— Что он сказал? — наседала я.

— Ай, да ну его, — отмахнулась мать. — Всякую ерунду собирает, лишь бы только лишний рубль не переплатить. Не хочу даже вспоминать.

Я сложила руки на груди и демонстративно встала над ней, глядя на мать выжидательно. Она еще больше засуетилась.

— Ну что ты на меня так смотришь?! Мне и так плохо! Я вся разбита! Раздавлена! Нет чтобы пожалеть мать…

Я продолжала возвышаться над ней, не сводя взгляда, и она не выдержала.

— Да не стой ты у меня над душой! Ну ляпнула я тогда глупость! А он уцепился за нее…

— Какую именно?

Отвечать она не хотела, но, помявшись, все же промямлила еле слышно:

— Ну я же еще тогда сказала ему назло, что ты не от него… Вот он теперь и заявляет, что раз такое дело, то пусть тебя содержит настоящий отец… Ну сволочь он, Ева, вот и все. Крохобор! За копейку удавится! Я ведь ему даже сказала, что ты очень сильно больна, а ему плевать…

Я округлила глаза.

— Чем это я очень больна?

— Ну с чем ты там лежала в больнице? Воспалением легких же, если не путаю?

— А почему не ветрянкой? Я ведь тоже ею болела… когда? В первом классе?

— Не начинай, — поморщилась мать. — Это совсем другое. Я ведь ему не говорила про твою болезнь, когда ты лежала в больнице, так что сказала сейчас… Ну чтобы в нем хоть что-то человеческое проснулось! А несколько дней особой роли не играют.

— Так и скажи — на жалость давила, — пробормотала я, поняв теперь, к чему был тот перевод и звонок отца. Видимо, «что-то человеческое» все же проснулось.

Я просидела с матерью до самого вечера. Она то плакала, то успокаивалась. Но часам к семи мало-мальски пришла в себя.

— А оставайся у меня сегодня? Пиццу закажем. Тут как раз совсем рядом пиццерия есть. Кино какое-нибудь посмотрим. Помнишь, как в детстве? Завтра же выходные, в школу не надо? — уговаривала она меня. — А то мне так плохо, так одиноко…

Оставаться с ней мне, конечно, не хотелось, но я опасалась, что затишье у нее временное. Кто знает — может, ночью ее снова обуяет невыносимое горе, и она опять помчится за вином. Так что я согласилась, даже предупредила тетю Нину, что не приду. Мать заказала «Пепперони», а я выбрала какой-то триллер наугад. Мы только расположились перед телевизором, как ей кто-то позвонил.

Она схватила телефон и убежала в ванную. Я старалась подслушать, но ничего толком не разобрала.

Через минуту она вышла с приклеенной улыбкой и виноватым голоском пролепетала:

— Ева, понимаешь, тут такое дело… На работе что-то срочное там… Сергей Константинович позвонил вот… — Она показала сотовый, который все еще сжимала в руке. — Он должен завезти там… бумаги какие-то. Мне придется поработать сегодня… Давай ты у меня лучше завтра… а, нет, послезавтра останешься? Или в любой день на каникулах? У вас же скоро каникулы?

Она посмотрела на часы и занервничала. Значит, ее гость будет здесь совсем скоро.

Не очень-то я хотела у нее оставаться, но сейчас психанула. Я что ей — дрессированная собачка? Приди-уйди, останься-не оставайся. Ну и в целом, обидно, что какой-то левый мужик ей нужнее и интереснее родной дочери. Еще и такую тупую отмазку придумала. Работать она будет. Совсем меня за дуру держит.

Ни слова не говоря, я с громким стуком поставила кружку недопитого чая на столик, встала с дивана и пошла в прихожую.

— Ева, ну чай-то почему не допила? Ну не сердись! Ты же должна понимать, это же работа. Мне важно себя проявить, а у нас с тобой еще будет полно времени…

Так ничего ей не сказав, я выскочила из квартиры, хлопнув дверью. Только посмотрела красноречиво напоследок.

Спустившись на улицу, я присела на какую-то лавку рядом с подъездом. Расстроилась до слез. Наверное, я к такому никогда не привыкну. В конце концов пообещала себе, что позови она меня еще хоть раз — не приду. Ни за что не приду.

Смахнув слезы, достала телефон — хотела заказать такси. Было уже слишком поздно, чтобы надеяться на автобус. И тут вдруг пришло сообщение от Морозова…