79

Ева

Поздравляю, Ева, ты влюбилась, прошептала я, глядя на себя в зеркало. Мне казалось, лицо выдавало меня с потрохами. Всё было видно по блеску глаз, по легкому румянцу, по глупой улыбке, которая теперь не сходила с моих губ, припухших от поцелуев.

Полчаса назад мы попрощались с Морозовым. А до этого весь вечер бродили по городу и потом больше часа стояли в подъезде. А я уже скучаю. Заранее. Потому что завтра не увидимся. Он будет занят, сначала — на работе, потом — на тренировке. Я бы хотела посмотреть, как он тренируется. Я бы вообще хотела узнать о нем как можно больше.

Мне всё интересно: и что он любит, и как у него дома, и какой он был в детстве. Я бы даже с его бабушкой познакомилась. Я на нее совсем зла не держу за тот концерт и кучу гадостей, что она мне наговорила. Мое отношение к Морозову чудесным образом перешло и на нее. И вообще на всё, с чем он связан.

Хотя нет, не на всё. Мутному и Сороке уже ничто не поможет.

Я выскользнула на цыпочках из ванной. Тихонько прошмыгнула на кухню. Сварганила себе бутерброд с колбасой и проглотила его — такой вдруг зверский аппетит напал. А греметь кастрюлями совесть не позволяла — тетя Нина уже спала. Проводила вечером Ромку на поезд — он сегодня уехал к отцу в Пермь на все каникулы, пришла с вокзала вся в расстроенных чувствах, наглоталась успокоительного и отрубилась.

А мне, наоборот, не спалось. Какой тут сон, когда душа пела и хотелось танцевать. Образно, конечно, хотя как знать… Но Морозова танцующим представить просто невозможно.

Но каким же он может быть милым! Он мне даже «Спокойной ночи» написал. А когда я на следующий день проснулась — от него уже висело «С добрым утром». Глядишь, такими темпами мы и до нормальной переписки дойдем. Но его скромное приветствие зарядило меня такой радостью, что даже мать не сумела испортить мне настроение.

Она позвонила после обеда и принялась стонать, что ей грустно-одиноко и очень нужна компания.

— Приезжай, Ева, мы так здорово с тобой проведем вечер. Будем допоздна сидеть, болтать. Посекретничаем, как подружки.

Нашла, чем заманить. Свои секреты я держу при себе, а ее секреты даже представлять не хочу.

— Мам, мы уже посидели с тобой позавчера. Мне хватило. Больше не хочется.

— Ты что, обиделась? — изумилась она. — Ну ты же должна понимать, что это было по работе. Я не могла отказаться. Вдруг меня бы уволили.

— Да видела я твою работу, пока ждала такси.

— Ну, да, это был Сергей Константинович. Он мне привез документы.

— Ну да, мэр города ночью лично повез тебе документы. Мам, ну ты меня совсем за дуру держишь? Хоть бы уж постаралась придумать что-нибудь не такое абсурдное.

— Я говорю, как есть, — зачастила она фальцетом, так всегда, когда она оправдывается. — Сергей Константинович он такой, без предубеждений. Может и сам привезти, что такого? Мы правда работали. А ты что подумала?

— Ой, всё!

— Ева, ну приезжай. Мне так тоскливо. Я вчера весь день одна просидела, сегодня…

— Ну так снова поработайте с Сергеем Константиновичем. В чем проблема?

— Сегодня он не может, у него там дома… — она осеклась. — Сегодня же воскресенье. Какая работа?

— Давай лучше ты к нам. Мы тут с тетей Ниной как раз генералим. И ты тоску развеешь, и нам лишние руки не помешают.

Мать, ожидаемо, к нам не захотела и сразу нашла чем себя занять.

А мы и правда решили, пока Ромки нет, устроить глобальную уборку во всем доме, всё перемыть-перестирать. Точнее, тетя Нина решила, а я помогала, чем могла.

К вечеру обе устали так, что с ног валились. Я уже собиралась ложиться спать, разделась, забралась под одеяло, как вдруг пришло сообщение от Морозова. Сердце тут же затрепыхалось. И опять — усталости как не бывало.

«Спишь?»

«Нет еще, а что?»

«Можешь выйти? Я у тебя в подъезде»

Я вихрем завертелась по комнате. Второпях оделась, причесала волосы и даже слегка подкрасилась. И всё это за рекордные три минуты. Накинула куртку и спустилась вниз.

Морозов стоял на нашем уже привычном месте, подпирая спиной стену, прятал руки в карманах и прожигал меня взглядом. Черные мокрые волосы завились колечками и прилипли ко лбу. На лице все еще блестели капельки влаги, а нос покраснел от холода.

— Привет. Я тебя не ждала, но очень рада, что ты пришел, — честно сказала я.

— Правда? — его губы тронула улыбка. — Я вот…

Он замолк, потер за ухом и снова улыбнулся. Ясно, опять придется клещами вытягивать из него слова.

— Как потренировался?

— Нормально.

— Замерз?

— Нет, — соврал он.

Я подошла вплотную. Удивительно, но от него одновременно веяло и уличным холодом, и внутренним жаром. Он замер, весь напрягся, перестал дышать, неотрывно глядя мне в глаза.

— Поцелуй меня, — прошептала я.

И тотчас горящий взгляд его поплыл. Морозов рвано выдохнул и накрыл мои губы своими.

* * *

Всю неделю мы виделись с Максом хоть по чуть-чуть, но каждый день. Когда он был сильно загружен, то приходил поздно, просто увидеться. Разговаривали мы мало, зато целовались много и самозабвенно.

В среду я напросилась к нему на тренировку. Морозов сначала замялся, но все-таки привел меня к ним на секцию. Парни на меня пялились так, словно первый раз девушку видели. А Морозов, по-моему, сердился. Один из них спросил тихо, но я услышала.

— Макс, а твоей подруге сколько лет?

— Тебе какая разница, сколько ей лет? — грубо ответил он.

Но на меня он все равно смотрел с нежностью и, наверное, тоской. А я любовалась им. Его быстротой, ловкостью, силой, тем, как он двигался, как оборонялся и нападал. И, что уж, его телом. Спортивная майка только подчеркивала стройный, гибкий торс и крепкие бицепсы под смуглой гладкой кожей.

После тренировки хотели погулять, но пошел дождь, и мы опять прятались в нашем подъезде.

А в пятницу Макс позвал меня в кафе. Причем, по местным меркам, в весьма приличное кафе. Хотел, наверное, шикануть на свой аванс, который ему выдали накануне, но я выбрала самое дешевое, что было в меню — медовое пирожное и зеленый чай.

— Да я недавно дома поела, — соврала я.

Сам он долго размышлял над меню, но в итоге заказал себе то же самое, только чай черный вместо зеленого.

— Как думаешь, что скажут в школе, когда узнают, что мы вместе? — спросила я.

— Да вообще без разницы, кто что скажет, — изрек он с самым серьезным видом.

— Даже твоя Соро… в смысле, Варя Рукавишникова?

Мы пока ни разу не касались с ним этой темы, хотя меня зудело спросить.

— Почему моя? Мы с ней просто друзья. С детства. И то в последнее время почти не общаемся.

— А она знает, что вы с ней просто друзья?

Он не ответил. Задумался о чем-то, потом хмыкнул:

— Знаешь, что самое смешное? Она почти с самого начала твердила, что ты мне нравишься. Даже тогда, когда ты меня… — он осекся и покраснел.

— Договаривай! — в шутку возмутилась я. — Ладно, обещаю, что не обижусь.

— Ну, бесила как бы, — сконфуженно признался он и поспешно добавил: — Но сейчас это не так! Давно уже не так.

— Да ладно. Ты меня тоже страшно бесил. Я вообще тебя терпеть не могла.

— Я помню.

— А ты меня так и считаешь нелюдем, ну и кем там еще?

Бедный Морозов покраснел еще гуще.

— Нет! Конечно, нет. Извини за тот раз. Ты совсем не такая, ты… очень хорошая. Лучше всех. И красивая. Самая красивая.

— Смотри, зазнаюсь, — засмеялась я. — И ты меня прости за все гадости, что я тебе наговорила. Ты тоже не такой, хороший и красивый.

Морозов хмыкнул. Затем подумал немного и произнес:

— Но у Варьки, конечно, будет шок. Надеюсь, она это переживет.

— Мне кажется, там у всех будет шок.

— Еще бы, — усмехнулся Максим.

После кафе Макс пошел меня провожать. Мы как раз проходили мимо «Большого» магазина, и я вспомнила, что у нас закончился кофе.

— Давай зайдем? — потянула я его за руку к крыльцу.

— Дава… — он замолк на полуслове, глядя за мою спину. Улыбка, которая сегодня почти не сходила с его лица, медленно погасла.

Я обеспокоенно посмотрела назад. В нескольких шагах от нас стояла бабушка Морозова с перекошенным лицом…