9

Поезд прибыл без опоздания — в начале девятого утра. Мы с ней вышли на перрон и в растерянности остановились.

Я вообще не знала, куда идти, и смотрела вопросительно на нее, а она — как будто с трудом узнавала местность. Озиралась по сторонам, как ребенок, который потерялся в незнакомом месте.

— Всё так изменилось… — пробормотала она. — Вокзал совсем другой. Был одноэтажный, синий такой, — кивнула она на серое здание в три этажа из стекла и бетона, на крыше которого горели красные неоновые буквы: Верхнеюгорск.

— И фонтана никакого тут не было. А был просто пустырь и гаражи. Ничего не узнаю… — покачала головой мать.

— Мы хотя бы в тот город приехали? — на всякий случай уточнила я. С ней всё возможно.

Она кивнула. Хоть и не слишком уверенно.

Я зябко поежилась. Мать тоже стучала зубами от холода.

В Москве осень почти не чувствовалась. Ну, может, листва слегка пожелтела, и ночами становилось немного прохладно. Но дни стояли теплые и солнечные, как летом. Здесь же всё выглядело серым, унылым и промозглым. Ветер пробирал насквозь, задувая за воротник куртки. Накрапывал мелкий моросящий дождь.

— Ну а куда мы вообще?

— Я думала, к Нине, к сестре.

— А-а, к той, которой всю жизнь не было, а недавно вдруг появилась?

— Не начинай, а? — с несчастным видом попросила она. — И так тошно.

— Ладно, — примирительно вздохнула я, — давай к ней.

— А вдруг она переехала? Вдруг она там больше не живет? — мать посмотрела на меня испуганно. — И где тогда ее искать?

— Не паникуй раньше времени. Съездим, узнаем, потом уже будем думать. И вообще, ты же говорила, что у вас тут каждая собака друг друга знает.

Она утвердительно кивнула.

— Ну вот. Значит, спросим у кого-нибудь, где живет Нина Переверзева. Или какая у нее по мужу фамилия? — спросила я. Это девичья фамилия матери была Переверзева.

— Славко, — пробормотала мать. — Если еще раз замуж не вышла.

— Ну что, поехали к ней?

— Угу, только я не помню, как туда добираться.

— Да просто вызовем такси, назовем адрес и все.

— Я адрес тоже не очень помню. Район Зарядье… — мать напряженно нахмурилась. — Переулок Советский. А вот какой дом… Он такой желтый, двухэтажный… У подъезда два больших тополя и палисад.

Она растерянно смолкла.

— Ты же там жила, у своей сестры. Целых три года. Как можно не помнить?

Мать беспомощно развела руками.

— Я бы на вид узнала, а так…

Вот с ней вечно так.

— Ладно, пойдем спросим у кого-нибудь, — предложила я.

И мы с ней, волоча наши огромные чемоданы и огибая лужи, двинули к зданию вокзала.

Внутри было непривычно пусто. Лишь в зале ожидания спал какой-то мужик и группа подростков громко хохотала и материлась. Ну и пожилая уборщица намывала пол.

— Спроси ты, я здесь постою, — попросила мать. Она вообще выглядела какой-то напряженной. Я такой ее и не видела никогда.

Я подошла к уборщице.

— Простите, не подскажете, как отсюда добраться до Зарядья?

Она выпрямилась, сдула с лица выбившуюся седую прядь.

— Так это… автобус ходит почти каждый час до Зарядья. Седьмой номер. На привокзальной площади остановка. Выходите в город и увидите.

— Спасибо.

Я отошла на пару шагов, но вернулась.

— А скажите, пожалуйста, вы не знаете Нину Славко? Раньше была Переверзева.

— Чего ж не знаю? Знаю, конечно, Нинку-то. Парикмахерша. Кто ж ее не знает?

— А она никуда не переезжала? Так и живет в Зарядье, переулок Советский?

— Ну да. А куда ей переезжать? А тебе она, что ли, нужна? Родственница, что ли?

— Типа того. Она — моя тетя.

— Тетя? — спросила уборщица так, словно я какую-то ерунду сморозила.

Я вернулась к матери, которая делала вид, что разглядывает табло с расписанием поездов.

— Все в порядке, на месте твоя сестра. Живет по старому адресу, никуда не переезжала, — сообщила я ей.

Мать на это лишь нервно кивнула.

— Доберемся туда на автобусе. Пошли.

Она молча подхватила чемодан и потрусила за мной, не глядя на уборщицу.

Зато та про свою швабру забыла — уставилась на мать так, словно привидение увидела. И пока мы шли, глаз с нее не сводила.

— Ты ее знаешь? Помнишь ее? — спросила я.

— Нет.

— А она тебя как будто узнала.

— Она тебе что-то сказала про меня?

— Да нет. Но почему она на тебя так смотрела?

— Понятия не имею, — дернула она плечом.

Мы с матерью потащились через всю площадь к горстке теток, жавшихся под куцым навесом, рассудив, что они тоже ждут автобус. Так и оказалось.

— Отсюда идет автобус до Зарядья? — уточнила я.

— Да.

— А давно ждете?

— Да уж минут двадцать, наверное, — ответила самая старая, в платке и с тросточкой.

— Да, где-то так, — подтвердила другая. Тоже глубоко запенсионного возраста, с фиолетовой сединой. — Скоро должен подойти.

— Ой, да он вообще не соблюдает расписание, паршивец. Ходит, как в голову взбредет, — махнула рукой женщина лет сорока с копной ярко-рыжих мелких кудряшек. — Вечно из-за него опаздываю.

Еще одна бабка, не очень старая, но толстая, с обветренным лицом и в бесформенном коричневом плаще, ничего не говорила, но пялилась на нас так, будто подозревала в чем-то нехорошем.

Меня обсмотрела с головы до ног, затем, прищурившись, уставилась на мать. Будто тоже ее узнала. Хотя мать встала к ним спиной и не поворачивалась.

Мне казалось, она вот-вот скажет что-нибудь недоброе. Но толстуха наклонилась к рыжей. Несколько секунд они перешептывались и явно о нас. Потому что рыжая тоже стала поглядывать в нашу сторону.

— А вы к кому-то приехали? — спросила рыжая.

Мать не отозвалась и даже не пошелохнулась.

— У нас тут родственники, — ответила я за нее.

— В Зарядье?

— Да.

— А кто у вас там? — не унимались любопытные бабки.

Толстуха, между тем, неотрывно следила за нами. Прямо-таки буравила.

Мне очень хотелось спросить ее, с чего она так уставилась. Но тут бабка сама подала голос:

— Уж не к Нинке ли?

Я посмотрела на мать, но она стояла как соляной столб и делала вид, что ничего не слышит.

— А в чем дело?

Но бабка на меня больше не смотрела. Она вперилась своим острым взглядом в спину матери.

— Анька, ты, что ли? Анька Переверзева?

Мать не отзывалась, но я видела, что она аж окаменела вся. Рыжая не поленилась, выскочила из-под навеса и обошла мать. Встала перед ней и тут же скривила в ухмылке алый накрашенный рот.

— Точно! Анька! Марь Иванна, у вас не глаз, а рентген. А ты чего молчишь-то, а, одноклассница?