82

Ева

Сколько всего я передумала за эти два дня!

Первый порыв был послать к черту Морозова вместе с его бешеной бабкой. Ну это после того, как она орала мне в спину гадости на всю улицу, а я, как оплеванная, шла, ловила на себе любопытные взгляды прохожих и ничего сделать не могла — ни ответить, ни защититься.

Было ощущение, что я душу открыла, а по ней грязными сапогами потоптались.

Пришла домой и, наверное, целый час рыдала от обиды. Я так злилась на Макса, что даже разговаривать с ним в тот вечер не хотела и выключила телефон.

Тетя Нина меня всячески утешала.

— Да наплюй ты. Мало ли какую ересь несет эта безумная старуха. Я тоже от нее хлебнула в свое время, когда Анька сбежала. Орала тут на меня, беременную. Позорила на весь дом. И до сих пор со мной не здоровается, но хоть цепляться перестала…

Подобрав слезы рукавом, я кивнула, мол, помню.

— Не плачь, Ева. Подумаешь, люди слышали ее вопли, — обнимала она меня за плечи. — Все знают, что она с головой не дружит. И ты знаешь, что она неправа. Ты совсем не такая. Эта всё та старая история с Юркой. Она видит в тебе твою мать, вот и бесится. Ну а положа руку на сердце, зачем тебе ее Максим? Может, он и неплохой парень. Но слишком прост для тебя. Как говорится, не твоего полета. Да и баба Маша эта ненормальная никуда не денется. Он ее не бросит. И она с тобой никогда не примирится. Будет вам нервы трепать.

И я понимала, что она права — Макс ведь и правда никогда свою бабку не оставит. Он любит ее, заботится о ней. Она — его единственная родная душа. И в том, что эта душа никогда меня не примет, тоже верно. И за это я злилась на Макса еще больше, как будто он уже от меня отказался. И так обидно было, что терпеть невозможно. Казалось, что сердце по-настоящему кровоточило.

Но потом, когда первая злость улеглась, пришло понимание — он не виноват. Точно так же, как я не виновата в том, что творит мать. И чем тогда я лучше его ненормальной бабки, когда перекладываю ответственность за ее слова на него? Он сам, наверное, там мучается. Только выхода у нас все равно нет…

На следующий день тетя Нина собралась в гости в соседний поселок к какой-то своей давней подруге на юбилей. И меня уговорила поехать с ней. Впрочем, я не особо и упиралась. Не люблю, конечно, такие посиделки с кучей незнакомых людей, но я была в таком раздрае, что не хотела оставаться дома в одиночестве. Хоть переключусь, решила я. И все эти терзания поставлю пока на паузу. Но я себя переоценила.

Я откровенно скучала за столом, пока все ели, пили самогон и обсуждали что-то максимально неинтересное. Какие-то деревенские сплетни, соленья-варенья и, конечно, политику. Хватило меня всего на пару часов. Когда подвыпившие гости затянули какую-то старую заунывную песню, я засобиралась домой, благо до Верхнеюгорска до вечера курсировал рейсовый автобус.

Тетя Нина попросила сына именинницы проводить меня до автобусной остановки. А он решил, что нас чуть ли не сосватали.

От его подкатов мне стало совсем невмоготу, и я отчаянно затосковала по Морозову, аж сердце до боли сжалось. Ехала обратно и всю дорогу думала о нем. Что он сейчас делает? Звонил ли мне, писал? Скучал ли? А вдруг нет? Вдруг бабка взяла с него слово, что он меня оставит, и Макс подчинился из страха, что она сляжет?

Приехала домой, включила телефон и посыпались сообщения — этот абонент вам звонил сто тысяч раз. И сразу от сердца отлегло. Позвонила сама и услышала главное:

— Я хочу тебя увидеть.

Макс поджидал меня на дороге. Как завидел издали, устремился ко мне так, словно мы давно не виделись. Хотя что уж, у меня и самой сердце из груди выпрыгивало. И почему-то опять захотелось плакать. Я, конечно, распускаться не стала. Держала лицо, болтала с ним спокойно — никто бы не догадался, что внутри я вся истерзана.

Уже потом, когда мы зашли в какой-то подъезд, я все-таки попробовала завести разговор. Хотя с трудом представляла себе, как касаться больной темы. Но и это подвешенное состояние отравляло каждую минуту нашей встречи.

— Что делать будем, капитан?

Я не стала уточнять, Макс и так понял.

— Я поговорю с ней.

Но по его голосу, по безысходности во взгляде я поняла, что он сам не верит в то, что до нее реально достучаться.

* * *

Ночью меня разбудил короткий гудок — звук входящего сообщения. Я нащупала телефон. Одним глазом взглянула на экран и… сна как не бывало.

«Я тебя люблю»

Я смотрела на экран и улыбалась, как дурочка. Потом ответила:

«И я тебя»

И это был не просто ответ, а откровение. Хотя поняла я это только сейчас. Может, если бы все было гладко, я бы даже не задумывалась ни о чем подобном, хорошо — и ладно. А страх перед разрывом как будто обострил и оголил все чувства.

На следующий день я встала свеженькая как огурчик, хотя не спала почти всю ночь — спасибо Максу и его признанию. Но я не в обиде. Из всех возможных причин бессонной ночи — это лучшая. Я и встала наконец с хорошим настроением. Даже изумительным.

Тетя Нина отзвонилась, что будет только вечером. Макс написал, что у него тоже допоздна тренировка. Он там готовится к соревнованиям каким-то очень важным. Если победит, то есть шанс получить аж десять дополнительных баллов, а с его статусом сироты, о чем он правда не любит говорить, вуз ему будет гарантирован. Так что я ему пожелала хорошенько потренироваться, думать о победе и ни о чем больше.

А вот сама я только и думала, что о нас. Ну вот как нам быть?

А потом собралась и пошла к нему домой с таким чувством — пан или пропал. Волновалась, конечно, дико. Вдруг его бабка на меня накинется? Ну это еще полбеды. Переживу уж. А вот если ей на нервах станет плохо? Еще и Макса дома нет. Хотя я специально так и подгадала, чтобы поговорить с его бабушкой наедине.

Пять раз по пути чуть не развернулась обратно, но все-таки дошла и позвонила.

Она открыла дверь и в первый миг остолбенела. Явно не ожидала меня увидеть.

— Здравствуйте, — я протиснулась в прихожую, пока она была в ступоре, и затворила за собой дверь.

— Ты?! Да как ты посмела? — наконец прорезался у нее голос.

— Я поговорить с вами хочу.

— О чем мне с тобой разговаривать! — рычала она. — Ты, да ты…

— Прежде всего, я хочу перед вами извиниться, — не обращая внимания на ее клёкот, сказала я миролюбиво. — За тот случай в магазине. Я не должна была вам грубить. Обычно я так не делаю. И мне правда очень стыдно. Простите, пожалуйста.

Этого она тем более не ожидала. И теперь молча таращилась на меня.

— И еще хотела сказать про Максима.

Она тотчас нахохлилась, уже готовая снова разразиться руганью. Поэтому я поскорее выпалила:

— Я прекрасно вас понимаю. Я бы на вашем месте чувствовала то же самое. Но я не моя мать. Мы с ней совершенно разные. Я знаю, как она ужасно поступила. Знаю, что предала вашего сына, что оговорила другого парня, что сбежала… Я не знала об этом раньше, мне тетя рассказала. И я сама в ужасе. Мне очень стыдно за нее. Но я не виновата в ее поступках. Я же ничего такого не делала. И никогда бы так не поступила.

Бабушка Макса растерялась от моей пламенной речи, хлопала глазами и не находила, что ответить.

Переведя дух, я продолжила:

— Поверьте, я очень люблю Максима. А он меня. А еще Максим любит вас. Поэтому я никогда не стану просить его делать между нами выбор. Потому что это нечестно и жестоко. Только вот, если мы расстанемся, ему будет плохо. Очень плохо. И мне тоже…

Я вдруг и сама расчувствовалась и чуть не заплакала.

— Пожалуйста, дайте мне шанс, — смахнув слезинку, попросила я.

Она стояла передо мной, мяла в руках передник, вся какая-то нелепая и потерянная, что мне даже жалко ее стало.

— Максимушка, он же…

И тут за ее спиной, из-под двери ванной, поползла лужа.

— У вас там что-то течет.

Она оглянулась и всплеснула руками.

— Господи!

Поспешила в ванную, а там — настоящий потом. Она схватила тряпку. Кряхтя и причитая, стала ползать по полу. Я скинула кроссовки, сунула ноги в большие резиновые шлепанцы, наверное, Макса, и присоединилась к ней.

— Давайте лучше я, — предложила ей, глядя, как она неуклюже ползает на корточках. Под ванной тоже все плавало, а она бы туда и дотянуться не смогла.

Минут за пятнадцать я собрала всю воду. Потом вышла в коридор.

Она тоже встала у двери, глядя, как обуваюсь.

— А, может, и правда… — она запнулась, не зная, как выразить свои мысли. — Для меня же главное, чтобы Максим был счастлив.

— И для меня.

Впрямилась я и посмотрела ей в глаза.

— А ты приходи к нам завтра на чай. Я торт испеку. Поговорим, познакомимся… Максимушка будет рад…