84

Ева

Ровно в семь сорок нас с Ромкой буквально вытолкала из квартиры тетя Нина. И то я тянула до последнего — Морозов отписался, что задерживается, но вот-вот будет.

— Марш в школу! А то опоздаете, — сердилась тетя Нина.

По утрам теперь было темно, но я сразу узнала Морозова, увидев его силуэт в паре десятков шагов от подъезда.

— Фух, успел… — выдохнул он, подбегая. — Привет.

Замявшись на секунду, все-таки порывисто чмокнул меня в щеку.

— Проспал? — с шутливой укоризной спросила я.

— Если бы! Да там ба опять сплохело. Скорую вызывал.

— Что-то серьезное?

— Не знаю. Вкололи что-то, вроде полегчало. В больницу ложится ни в какую не хочет. Упрямая.

— Сочувствую.

Мы втроем вышли со двора на дорогу. Ромка проявил такт и сразу отстал от нас. И Макс тут же взял меня за руку. Видимо, решил, дать всем понять еще на подходе к школе, что мы вместе. Ну а я не против.

На крыльце школы, как обычно, толклись парни из нашего класса и из параллельного. У них это вроде утреннего ритуала. Они громко что-то обсуждали, с матами и хохотом. Но увидев нас, тотчас смолкли. Развернулись и уставились так, словно все разом впали в глубокий шок. Мутный так вообще застыл с открытым ртом.

Слегка ожили, только когда мы поднялись по ступеням. По очереди подали Максу руку, поглядывая на меня с настороженным удивлением. Я тоже остановилась на крыльце и ждала, пока Морозов со всеми поздоровается. И тоже всех поприветствовала с деланной улыбкой:

— Доброе утро.

Они вразнобой буркнули: привет.

В гардеробной сцена почти в точности повторилась, только там у большого зеркала крутились и галдели девчонки. И тоже затихли, когда мы появились. И пока мы с Максом раздевались и сдавали в гардероб куртки, перебрасываясь между собой шутками, они стояли за нашими спинами в немом потрясении.

Правда, Сороки среди них не было. Но, уверена, ей тут же донесли подруги. Потому что чуть позже она влетела в класс уже взвинченная до нельзя. А там для нее еще один сюрприз — Морозов пересел ко мне, за одну парту.

Увидев нас вместе, Сорока, как всегда, ярко накрашенная и в новой блестящей кофточке, остановилась у доски, как вкопанная. С минуту она пялилась на нас с таким лицом, будто застукала неверного мужа с любовницей. Затем пулей выскочила из кабинета, едва не сбив с ног физичку.

— Рукавишникова! — строго окликнула ее физичка. — Ты куда понеслась, сломя голову? Сейчас уже звонок…

Но на урок Сорока так и не пришла.

Не знаю, как Макс, а я была довольна тем, какой фурор мы произвели в классе. Единственное — перед Борей Томашевским стало неловко.

Они с Русланом и Никитой Головиным зашли в класс перед самым звонком.

Головин полоснул меня острым как бритва взглядом и демонстративно потерял интерес. Видимо, оскорбился, что я променяла их расчудесную компанию на Морозова, который ему как кость в горле. Особенно после того, как Макс потрепал Никиту.

Руслан Булатов, увидев нас, не то хмыкнул громко, не то хохотнул и стал нашептывать что-то на ушко Веронике, которая поджала губы с брезгливым выражением.

А вот Боря, хоть и знал уже, что мы теперь с Максимом, сразу как-то сник. Поздоровался со мной кивком и опустил голову. И весь урок сидел как будто его тяжелым грузом придавило.

Сорока объявилась на последнем уроке. Уже без грамма косметики — видимо, где-то проревелась. Был английский, но сколько раз англичанка к ней ни обращалась, она ни разу не ответила ни на один вопрос. В итоге заработала двойку, упала на парту и расплакалась.

Англичанка ее пожалела. Видать, решила, что Сорока из-за двойки так убивается, и сказала, что даст шанс исправить.

После уроков она подкараулила Морозова у гардеробной.

— Макс, можно тебя на пару слов?

Макс тут же скис.

— Варь, а это не подождет? Мне Еву надо проводить и на работу мчаться…

Она снова приготовилась плакать. На глаза навернулись слезы, уголки губ поползли вниз.

Морозов обернулся ко мне с виноватым видом:

— Подождешь минуту? Я быстро.

Они отошли недалеко от гардеробной, а я, встав у самой двери, напрягла слух. Благо больше никого здесь не было, не считая старушки-гардеробщицы.

Да, подслушивать нехорошо, но мне надо было знать, что там еще придумала Сорока.

— Так, значит, это все правда? Ты теперь с ней? — с первых же нот начала она истерить, как будто и впрямь его жена.

— Ну да, мы с Евой вместе. Что ты хотела?

­— Ты же говорил, что терпеть ее не можешь. Что она сука…

— Чего гонишь? — прикрикнул Морозов. — Когда это я такое говорил?

— Говорил! И она тоже про тебя всякие гадости собрала. Забыл уже нищеброда? Попрошайку? Пса? Забыл, как она радовалась и глумилась, когда тебя избили?

— Короче, Варька, тебя чего от меня надо?

— За что ты так со мной?! — воскликнула она горестно.

— В смысле — так? О чем ты вообще?

— А ты не понимаешь? Ты же говорил, что любого за меня порвешь, что всегда будешь рядом, а эта Габер тебе, говорил, не нравится…

Сорока, уже не сдерживаясь, всхлипывала. А Морозов, мастер деликатности, грубо ее оборвал:

— Э! Притормози-ка. Значит так, я не знаю, что ты там себе нафантазировала. И даже вникать в это не хочу. Ты для меня всегда была просто как подруга, соседка, не знаю… младшая сестра. А не вот эта ересь, которую ты сейчас гонишь. С чего вообще ты это взяла? Что у тебя за каша в голове? Помочь — помогу, если надо. Но на этом всё. И вот что — давай впредь без выпадов в сторону Евы. Поняла?

Судя по звукам, он направился обратно в гардеробную, за мной. Я быстро отошла к зеркалу и с непринужденным видом принялась наматывать шарф, будто тут и стояла.

Из коридора донесся плаксивый голос Сороки.

— Максим! Постой! Максим!

— Иди домой уже, — раздраженно бросил Морозов и вернулся в гардеробную.

Мы вышли с ним под руку. Сорока все еще стояла в коридоре, вся в слезах. И вроде бы мне радоваться надо, а на душе неприятно скреблось. Наверное, жалость к этой дуре, но и что-то еще. Может, неясная тревога?