Глава 15

— Это Крепыш. — Пожилая профессор протягивает мне небольшой глиняный горшок с какой-то орущей козявкой, торчащей из земли.

Если присмотреться, то у этой козявки есть крохотная пасть с мелкими зубами и пара листочков.

— А Крепыш — это кто? — осторожно уточняю.

— Хищный саблезубый кустик в будущем — Кераниус Досикус, — умиляется профессорша. — То, насколько быстро он вырастет, будет зависеть от вас, дорогие мои!

— И чем его кормить? — проявляю интерес, смотря на это милое, но опасное растение.

На Ридлина я даже боюсь взглянуть. Ему вряд ли в ближайшем будущем вообще есть дело до учебы, развлечений и прочего. Он потерял отца сегодня. Его жизнь кардинально изменилась. Ему сложнее всего. Но удивляюсь тому, что Рид ведёт себя настолько сдержанно…

— Его надо кормить ссорами, драками и зрелищами, — улыбается госпожа Гогю.

Надо отдать должное преподавателю: она ведёт себя так, словно не ее часть империи потеряла короля.

— Простите? — изгибаю брови, косясь на О’рхарриса, чтобы увидеть его реакцию. Драконорожденный невозмутимо молчит.

— Ему необходимы зрелища, так что везде носите его с собой.

— А жить эта тварь где будет? — интересуется нарочито вежливо Ридлин.

— У мамы и у папы по очереди, — ласково улыбается преподавательница.

— Поздравляю, Эйви, с этой минуты ты мать-одиночка. — Ридлин разворачивается к выходу. — Я в этом не участвую.

— Стойте, адепт О’рхаррис! Вы не можете вот так просто уйти! — восклицает госпожа Гогю, уперев руки в бока.

— Именно вот так просто я и ухожу.

— Но вы не можете бросить вашего сына!

— Это не мой сын, — раздражённо отзывается О’рхаррис, чем вызывает у меня улыбку. — Я требую тест ДНК вначале.

Он делает несколько уверенных и ровных шагов к двери.

— Если вы уйдете сейчас, то вас ждёт выговор у ректора! — угрожает из последних сил пожилая профессор.

А мне даже жалко становится Крепыша, который голосит тонко во всю свою крохотную глотку. Прижимаю горшочек к груди и пытаюсь его успокоить.

Вообще, я сама о нем позабочусь. У его приемного отца сейчас тяжёлый период. Поэтому… Поэтому я буду одна за двоих. Я занимаю свое место за столом в оранжерее и замечаю, что адепты сидят парами, у каждой пары по горшочку с маленьким отростком.

— Уверен, я это стойко перенесу. Так же стойко, как и Эйверия Рэддл роль матери-одиночки орущего сорняка, — раздраженно отзывается преподавательнице Ридлин.

А мне так обидно становится за будщий кустик, что я неожиданно для себя встаю на защиту:

— Он же ещё маленький! Он не сорняк!

— Вот и позаботься о нем, — ядовито выдает горе-отец.

Я сюсюкаюсь с растением и играю с ним пальцем. Он пытается цапнуть меня, и это выглядит очень мило. Едва прикусывает острыми зубками мой ноготь.

Ридлин закатывает глаза. И с видом, будто делает всем одолжение, занимает свое место рядом со мной. Конечно же, отодвигается и кривится каждый раз, когда кустик переходит на ультразвук. Крикливый такой только у нашей пары…

В конце занятия, когда мы получаем инструкции, как вырастить своих подопечных, ко мне подходит Киллиан. Ридлин не дожидается друга, а просто, подхватив свою сумку, молча выходит из аудитории.

— Предлагаю устроить детский сад для этих созданий в нашей комнате, — усмехается блондин.

Подносит горшок со своим подопечным к моему, и сорнячки живенько так начинают тянуть друг к другу листочки.

— Кажется, они ладят, — удивленно произношу.

— Да. Ты только пока не лезь больше к Риду в душу. Дай ему время самому со всем справиться, — блондин вновь сама серьезность.

Я растерянно киваю, и мы выходим в коридор. В столовой Ридлин не появляется. Оно и понятно, ведь сейчас не обсуждает смерть короля разве что немой…

Уныло ковыряю вилкой овощи на тарелке. Киллиан задумчиво смотрит в окно на сквер.

В какой-то момент, когда шум становится громче, а обсуждение смерти короля достигает своего пика, Киллиан спокойно встаёт, но я замечаю, как на его руках проступает черно-золотая чешуя, а в глазах зрачки вытягиваются в тонкую линию.

— Если я ещё раз от кого-то из присутствующих услышу хоть слово о Его Величестве или о наследном принце, то я с удовольствием помогу этому сплетнику закрыть рот навсегда, — Киллиан это говорит спокойно, холодно и даже тихо. — И я знаю тысячу и один способ сделать это максимально болезненно, растягивая страдания под аккомпанемент фонтанирующей крови жертвы.

Но рябь проходит по пространству, адепты замолкают. Его слышит каждый. Звон приборов затихает тут же.

Адепты мгновенно опускают взгляды в тарелки, и теперь в столовой, где сейчас сидят не менее трёх сотен учащихся, наступает непривычная, несвойственная этому месту тишина.

— Идём к нам в комнату, дружить подопечных будем, — хмыкает блондин, вновь становясь самим собой.