Глава 16

— Растрата в семь тысяч золотых, господин Тихомир, это серьезное преступление, — выносит вердикт ревизор из самого Старграда, столицы княжества Дэв.

Невысокого роста, всего на полголовы выше меня, он до того худой, что его серый костюм, хоть и выглядит солидно и явно сшитым на заказ, висит на нем, как на несуразном манекене. Длинные усы, завитые на концах, скрывают тонкие губы, а вот брови не в пример скудные, практически белесые, словно в свое время были сожжены. Черные волосы с поблескивающей сединой на висках собраны в хвост, виски побриты, и в целом мужчина выглядит опрятно.

А вот взгляд, который я периодически ловлю на себе и старосте деревни Тихомире, мне совершенно не нравится. Уж больно хитрый и предприимчивый, не оставляет сомнений в том, что ревизор привык быть хозяином положения и выискивать косяки в работе глав деревень.

Вукол, как он сразу представился, смотрит на нас свысока и придирается к каждой помарке, которая не имеет отношения к счетным книгам, и всячески демонстрирует, что именно от него зависит, какой отчет ляжет на стол главному казначею княгини Ольги.

Так что после восьмичасовой изнурительной проверки я и Тихомир чувствовали себя изможденными, в то время как ревизор Вукол не в пример нам цветет и пахнет. Если после долгой дороги в Кукуево он казался мне бледным мухомором, то вот после многочасового сидения над счетными книгами и выписками кажется отдохнувшим и только проснувшимся.

В голову закрадывается подозрение, что силы эти выпил он из нас с главой деревни, но свои мысли я держу при себе. Даже малейшее подозрение в нечистой силе в этих местах — повод для подозрений как обвиняемого, так и обвиняющего.

— Вы же видите, что растрату совершил не я, а прошлый староста Святослав, будь он неладен.

Господин Тихомир хмурится и кладет кулак на свое бедро, слегка сгибаясь под тяжестью острых глаз Вукола. Видно, как ему не по себе от этих слов и обвинений, и мне становится его даже жаль. Честный, трудолюбивый, работящий. Такие в управлении встречаются довольно редко, но и практически надолго и не задерживаются, благодаря вот таким предприимчивым Вуколам, которым лишь бы стрясти взятки. И что-то мне подсказывает еще, что никаких гарантий, что в отчете он укажет всё так, как пообещает, нет и не будет. Такие, как Вукол, зазнавшиеся ревизоры, не имеют власти и подчиняются вышестоящим.

— Вот вы, Тихомир, как глава деревни, скажите мне. Если счетные книги оформлены неверно, вы с кого спрашивать будете?

— Со счетовода, — с недоумением отвечает Тихомир, а я уже вижу, куда клонил Вукол. Вот же хитрая морда.

— То-то и оно, господин староста. Так и мы будем спрашивать с главы деревни. А кто сейчас глава? Правильно, вы, господин Тихомир. Так что когда я предоставлю отчеты боярычу Ярополку, голове всех счетоводов княжества, ох и рвать и метать он будет. А как княгиня Ольга прознает о нецелевом использовании выделенных ею по доброте душевной денежных средств на ваше это Кукуево, — на этом моменте Вукол презрительно обводит дом администрации деревни, не сумев скрыть пренебрежение, — полетят головы, Тихомир. Оно тебе надо?

Он вдруг плавно переходит с уважительного тона на панибратский, и мне это начинает не нравиться еще сильнее. Его голос звучит мягко и плавно, а глаза завороженно смотрят на старосту, не отрывая взгляда. Так наверняка поступает гипнотизер, усыпляющий бдительность жертвы.

Меня же, как женщину, он в расчет не берет, несмотря на то, что все его претензии и сомнения в цифрах во время проверки я развеяла.

— Так и что же делать? — спрашивает весь вспотевший Тихомир.

Я же пока молчу, с интересом ожидая, что же скажет Вукол.

В этот момент он кидает на меня прищуренный взгляд, будто пытается оценить степень моей опасности, но мне настолько очертело слушать его уже битый час, пока он пытается обрабатывать наивного старосту, который слишком серьезно воспринимает всё происходящее, что мой собственный взгляд стеклянный. Это и успокаивает Вукола, и его верхняя губа даже дергается от снисходительности. Мол, женщина, что она понимает в политике. И невдомек ему, что все его планы я раскусила, а сама переживаю совсем о другом, не касающемся проверки.

— Что же нам делать, Тихомир, что делать? — задумчиво произносит Вукол.

Он барабанит пальцами по столу, нагнетая обстановку, но меня этим не проймешь. Я столько серьезных проверок пережила, что его попытки набить себе цену и принизить нашу работу разбиваются о мой суровый опыт.

— Есть у меня влияние в Старграде, скажу по секрету. Могу замолвить словечко перед Ярополком. Он мне родственник дальний, сват моей троюродной сестры. Поди, не откажет родне.

Вукол даже приосанился от гордости, а вот я едва не фыркаю. Надо же, нашел чем бахвалиться. Мне бы давно поставить его на место, но я всё жду, когда он кинет все карты на стол.

— Да-да, родня — это святое, — кивает Тихомир, словно завороженный. Люд в этих краях немного наивный, не то что в столицах, так что его наивности я не удивлена. Он и правда верит, что Вукол ему поможет.

— Ну сам понимаешь, Тихомир, — уже шепчет ревизор, — не за просто так. Мне-то не нужно ничего, я хочу тебе помочь по широте душевной, а вот Ярополк — птица высокого полета. Ему бы откат, сам понимаешь.

Староста непонимающе хмурится, а вот я едва не ухмыляюсь, начиная разочаровываться в проверяющем. Требовать взять настолько грубо — это еще уметь надо.

— А вы что думаете, госпожа Белослава? — вдруг спрашивает у меня Тихомир, ища поддержки, и я приосаниваюсь и слегка подаюсь вперед.

Времени размусоливать у меня нет, так как мы сидим в администрации весь день, даже ни разу не перекусили, так что мой живот просто-напросто саботирует лишние часы работы.

— Я думаю, что нам стоит продолжить разговор рано утром. А сейчас — проявить гостеприимство нашего Кукуево. А то не порядок. Господин Вукол прибыл спозаранку, а мы еще ни разу не угостили его нашими легендарными пирогами да Николовой настоечкой.

Я со своим предложением попадаю в точку. Глаза Вукола начинают блестеть, а сам он едва руки не потирает от предвкушения. Плечи опускаются, так как напряжение его покидает, ведь теперь он точно уверен, что дело в шляпе, и отсюда он уедет с карманами, полными золота. Вот только вряд ли это самое золото доедет до этого загадочного боярыча Ярополка.

— Но где же мы возьмем монеты, Белослава? — в панике спрашивает у меня Тихомир, когда мы выходим из одноэтажного дома, на котором криво висит подвеска с надписью “администрация”.

— Оставьте этот вопрос мне.

Наказав старосте не вести разговоры о проверке и помощи без моего присутствия и до следующего утра, я улыбаюсь ему, намекая, что всё будет в порядке, и иду в спешке домой. Несмотря на обещание Ильи, что его богатырь будет весь день следить за Ирэн, беспокойство не оставляет меня до самого дома. А когда я заворачиваю за последний поворот, и вдалеке уже видны наши ворота, замечаю, что около них столпился народ. А когда подхожу ближе, слышу крики и улюлюканья.

— Так ее, эту городскую. Бей, Марфаня! — зычно кричит одна из соседок, и я еле как протискиваюсь мимо ее внушительной фигуры.

А оказавшись внутри круга толпы, вижу и саму драку двух женщин, в одной из которых узнаю невесту Ильи, Алену.

Я застываю, от шока не в силах пошевелиться, и даже не знаю, что мне нужно предпринять. И стоит ли вообще вмешиваться. Вот только мое тело решает за меня, отказываясь подчиняться хозяйке, поэтому я, как и все, просто наблюдаю за всем со стороны.

В этот момент Алене удается вырваться из крепкого захвата дородной женщины с внушительным бюстом, и ударить ту в ногу, отчего быстро получает кулаком по ребрам.

— Вот так ей, городской блуднице! Ишь, удумала наших мужиков соблазнять своими телесами!

Крик женщины справа от меня оглушает, но я наконец снова обретаю власть над телом и оглядываюсь по сторонам, замечая, что вокруг столпились одни женщины. Ни одного мужчины на всю округу.

— Что происходит? — спрашиваю осторожно у самой горластой женщины, которая ниже меня на целую голову, а голосом обладает таким, что ей быть петь в церковном хоре.

— Да городская тут разгуливает почти обнаженная, заманивает мужиков наших, у тех одни слюни текут.

— Зачем ей это? — спрашиваю я, нахмурившись.

Сомневаюсь, что так оно и было на самом деле, но вижу, что женщины настроены агрессивно и готовы гнать Алену, не вписывающуюся в местный колорит своей красотой, вилами до самого края деревни.

— Почем нам знать. Сейчас отмутузим ее да к ведьме на отшибе отведем, давно дань не преподносили. Как раз до возвращения богатырей успеем.

— А разве они сегодня не в деревне?

Я настороженно смотрю в сторону дома, но откуда никто носа не высовывает, несмотря на крики, и мне становится не по себе.

— В соседнем селе весь скот подох, так что они туда с проверкой отправились. Ну ничего, не сегодня-завтра уедут, и мы спокойно, как раньше, заживем.

Все, кто прислушивается к нам, согласно кивают и галдят, настроенные отвести Алену к ведьме, и я чувствую липкий неприятный страх, просачивающийся под кожу. Если до этого хотела разнять драку двух женщин силой, то теперь понимаю, что никто мне вмешаться не даст. А против двух десятков женщин мы с Аленой ничего сделать не сможем.

— А зачем ее к ведьме? — спрашиваю я, уже придумав план по спасению непутевой девчонки. Не успела приехать, как уже нажила себе проблем.

— Так красивая шибко. Ведьма таких не любит. Прознает если, решит, что мы скрывали ее. Тогда всем нам не поздоровится, — отвечает одна из наших соседок.

Она довольно молодая, но какая-то вся рябая и хромая. Тонкие черные волосенки спрятаны под серой косынкой, отчего сильно выделяются ее и без того высокий лоб и нос с горбинкой. Узкие губы поджимаются, когда она снова кидает взгляд на Алену, а затем льдистые глаза смотрят на меня. И чудится мне, что в глубине их таится подозрение, от которого меня прошибает пот.

— Богатыри… — начинаю было я говорить, но осекаюсь, увидев насмешку. Отовсюду раздаются издевательские смешки.

— Они как приехали, так и уедут. Не первые чай за эти десять лет. А мы останемся тут жить под боком Ги. Нужно умаслить ее, чтобы не осерчала на нас за помощь этим богатырям. А что это ты тут нам такие вопросы задаешь? За богатырей заступаешься? Иль подружка эта городская тебе?

Мне кажется, будто почти все пары глаз сосредоточиваются на мне, хотя это объективная ложь, и я гулко сглатываю, пытаясь избавиться от чувства страха.

— Точно-точно, она же как раз в доме Эйвы поселилась. Чего это вы ее привечали?

— Кто она тебе?

Отовсюду сыпятся вопроса, как из пулемета, и даже Марфуша делает перерыв, устав избивать Алену, которая всё еще имеет силы к сопротивлению и нет-нет наносит той хоть и хилые, но удары.

— Я о вас беспокоюсь, — нахожусь я с ответом. — Алена — невеста богатыря Ильи. Если вы отдадите ее ведьме, он сразу прознает о ее исчезновении и развернет тут лагерь по поиску своей женщины. И тогда уж никакой приказ не остановится его, все дома перетряхнет и найдет виноватых.

Уж не знаю, почему Алена не сказала им, кто она такая и чья невеста, но после моих словах в женских рядах идут брожения. Они начинают перешептываться и в конце концов в страхе отступают. Даже Марфуша убегает, услышав про богатыря, и вскоре мы с Аленой у забора остаемся одни.

— Вот так вам! Бегите и больше не возвращайтесь, если не хотите получить еще! — кричит она, размахивая кулаками, но выглядит это жалко. Будто чихуахуа лает вслед борзой, которая чуть не откусила ей голову минутой ранее.

Я же отталкиваю ее и открываю калитку, чувствуя беспокойство за дочь. Но когда врываюсь внутрь, вижу, как домашние спокойно сидят за столом. Эйва стоит с половником в руке и разливает по тарелкам суп, Ирэн уплетает за обе щеки хлеб с сыром, а ее телохранитель, темноволосый и такой же высокий, как Илья, раскачивает люльку, в которой спит Любава.

— А что здесь происходит? — выдыхаю я, не веря до конца в увиденное.

— Ужин, — отвечает флегматично Эйва и, прищурившись, достает еще две тарелки. Следом за мной входит изрядно помятая и растрепанная Алена, с которой после драки слетает весь ее столичный лоск.

— А как же… Вы что, не слышали крики с улицы?

Я растерянно смотрю на них, но интерес проявляет только Ирэн.

— Матвей запретил мне подходить к окнам, — недовольно говорит она.

— В мои задачи входит — защита маленькой госпожи и обеспечение ее безопасности. Сбор шумной агрессивной толпы у дома — потенциальная угроза.

Матвей грамотно обосновывает свое бездействие, но в глазах я вижу смешинки. Алена ему не нравится, и раз прямого приказа от Ильи не было, то и защищать ее от местных жительниц он не собирается.

— Да я здесь всех засужу! Они у меня еще попляшут! — ворчит в это время Алена, которая едва не плачет в подсобке, где стоят настойки и мази от ран и увечий, но даже Эйва не подрывается с места, чтобы ей помочь.

Что-то мне подсказывает, что пока я была в администрации, их день проходил не менее тяжко и утомительно.

Убедившись, что с Ирэн всё в порядке, я сажусь со всеми за стол и с удовольствием ем рисовый суп. Силы на сегодня мне еще понадобятся, ведь рано лечь мне сегодня никак не удастся. Мы с Матвеем, которого Илья представил мне утром перед тем, как ушел, переглядываемся, и он кивает, подтверждая, что всё в силе. Однако меня всё равно одолевает беспокойство. И не зря.

Ни через час, ни через два Илья не возвращается. Как и все остальные богатыри.