Глава 17

Когда наступает ночь, никто в доме, кроме детей, не спит.

Сжалившись над Аленой, Эйва усаживает ее на стул около печи и обрабатывает раны от чужих ногтей и зубов. Я молчу о возможных последствиях, сомневаясь, что местные знают, что такое сепсис, но уповаю на возможности трав Эйвы, которая прекрасно разбирается в этом, раз даже мое лицо помогает сохранять в приличном виде.

— Может, нам стоит послать подмогу? Женщины сказали, что они всем отрядом уехали в соседнюю деревню из-за погибшего скота, а раз мы знаем, куда они поехали, то найдем их.

Матвей качает головой и хмуро посматривает в окно, словно способен увидеть там что-то, кроме нашего отражения или темени за стеклом.

— Вы никуда не пойдете. А раз они еще не вернулись, значит, там произошло что-то серьезное. А это еще один важный повод сидеть дома и не высовываться.

— Но если с ними что случилось по дороге? — продолжаю я переживать, в то время как Алена на заднем фоне пищит и едва не плачет, когда ее раны болят от действий Эйвы.

— Они натренированные воины, лучшие в своем деле, — отвечает уверенно Матвей, ни капли не сомневаясь в своих суждениях. — Вы им помочь ничем не сможете, даже если что-то и случилось. Будьте уверены, как они закончат с делами, вернутся в Кукуево. Вам же лучше пойти спать.

— Алена, хотя бы ты скажи ему, — пытаюсь я воззвать к разуму невесты Ильи, которая сидит перебинтованная с кислым выражением лица.

— Что сказать? — с недоумением спрашивает она и пытается поправить прическу растопыренными пальцами. — Илья — взрослый мужчина, защитник рода и семьи. Удел женщин — сидеть дома и ждать, когда он вернется с вестями.

— Но если с ними приключилась беда?

Из меня рвется отчаяние, и я едва не заламываю пальцы, вот только понимания не нахожу ни у кого из присутствующих.

— Какая беда? — непонимающе хлопает глазами Алена, и в ее глазах я вижу сплошную пустоту и жалость к себе. — Они же богатыри.

Я перевожу взгляд на Матвей и вижу, что на Алену он смотрит со снисхождением и усмешкой, словно видит ее насквозь и готов предугадать все ее мысли.

— Последуйте примеру Алены, госпожа Белослава, — говорит он уже мне, глядя на меня с более серьезным выражением лица. — Вот она совершенно ни о ком, кроме себя, не беспокоится. Оттого и красивая такая, без единой морщинки на лбу.

Алена, вместо того чтобы возмутиться оскорблению, улыбается, принимая его слова за комплимент, а я едва не рычу, раздраженная на присутствующих, что отсутствие богатырей волнует только меня.

— Но старосте мы хотя бы можем сообщить об этом? Хотя, наверное, кто-то уже дал ему весточку, ни одного же господина Ильи нет дома, — последнее я говорю задумчиво и подхожу ближе к окну, прислонившись к нему лицом, чтобы разглядеть, что происходит на улице.

Лишь в одном доме в зоне моей видимости горит свет в одном окошке, но и тот почти сразу погашается, словно никому и дела нет до того, что где-то могут страдать люди.

— Мы элитная гвардия императора Бояра, госпожа Белослава. Служим на благо родины не один десяток лет, так что ваши волнения напрасны. К тому же, если бы случилось что-то серьезное, они бы уже дали весточку, и я бы вам обязательно об этом рассказал.

Голос у Матвея спокойный и уверенный, видно, что в своих суждениях он не сомневается, и именно поэтому моя тревога слегка уменьшается, и я отхожу от окна, присаживаясь снова за уже убранный чистый стол.

— Раз Ильи нет, я займу его комнату. Уже пора спать, а у меня режим, мне нужно его соблюдать, — спокойно говорит Алена и встает, зевая на ходу. — Не переживайте, как стелить постель, я уже и сама научилась.

Она уверенно берет постиранные простыни с сундука в углу и идет в комнату Ильи, совершенно не задумываясь о том, как нагло звучат ее слова.

— Бедовая девчонка, — выносит вердикт Эйва и качает головой. — Я проведаю детей, Белослава, и тоже лягу. Если что, зовите, я сразу же проснусь.

Эйва, в отличие от холеной Алены, выглядит изможденно, и мне становится ее жаль. Весь день, пока я боролась с притязаниями ревизора на деньги деревни, она пахала дома и вынуждена была терпеть капризы приезжей невесты богатыря, чьи руки явно не видели ни мозолей, ни труда.

Когда мы с Матвеем остаемся наедине, я чувствую опустошение и ворочающееся внутри беспокойство.

— Не стоит переживать, госпожа Белослава, — замечает мое состояние приставленный к дочери богатырь. — Из каких только передряг мы не выбирались, и всё благодаря Илье. Так что вам бы тоже лучше поспать и набраться сил. Я же прослежу за тем, чтобы Ирэн не вышла из дома.

Я упрямо поджимаю губы, хотя валюсь с ног от усталости. Даже глаза тяжело держать открытыми, до того они слипаются.

— Если будут какие-то новости, я сразу же вас разбужу, — добавляет он, видя мое упрямство.

— Не нужно со мной на вы, на ты и просто Белослава, без всякой госпожи, — говорю я, чувствуя себя неловко от того, что он обращается со мной, как с какой-то барыней.

Конечно, приятно от такого уважительного обращения, но за эти недели я привыкла, что в этом мире я не старая дева, чей век близится к пенсии, а молодая девушка, чья жизнь еще впереди.

Я несколько секунд колеблюсь, не решаясь оставить его одного, а затем, когда чуть не падаю со стула от переутомления и прыгающих перед глазами мушек, плетусь в комнату, где Эйва давно расстелила нам всем постель.

Не успела моя голова коснуться подушки, как я моментально отрубаюсь, чувствуя, как ноги приятно гудят от блаженства.

Я забываюсь беспробудным сном, полностью отключив мысли и разум. Не знаю, сколько времени проходит с того момента, как я уснула, но прихожу в себя я в полной темноте. Вот только ощущается всё не так, как в реальности, а будто во сне.

Я не вижу ни рук, ни ног, ни саму себя целиком со стороны, как это часто бывает в снах. Лишь слышу голос, зовущий меня по имени.

— Бе-ло-слав-ва, — снова звучит грубый рык, называя мое имя по слогам.

По коже проходит неприятный озноб, а по позвоночнику дрожь страха.

Голос кажется мне знакомым, но вызывает лишь испуг и панику, нарастающую с каждой проведенной в этом вакууме минутой.

Чувство, что кто-то наблюдает за мной со стороны, усиливается, но сколько бы я ни крутилась вокруг своей оси, кроме темени вокруг ничего не вижу. И эта неизвестность пугает сильнее, чем что бы то ни было раньше.

— Ты моя, Белослава! Вернись!

Крик неожиданно раздается у самого уха, да настолько громко, что я моментально просыпаюсь. Вся в испарине, аж простыня подо мной мокрая. Часто моргаю и двигаю руками, чтобы убедиться, что я уже не сплю. И мое мельтешение и громкие хрипы будят Эйву, отчего мне становится стыдно.

— Что такое, Белослава? — спрашивает она и пугливо озирается по сторонам.

— Всё хорошо. Кошмар приснился, Эйва. Прости, что разбудила.

За окном уже светает, но по ощущениям я совсем не отдохнула, поэтому я снова прикрываю глаза, поворачиваюсь на бок и пытаюсь уснуть, надеясь, что всё это был просто плохой сон, а не то, чего я так сильно боялась все эти дни после нашего побега.

Вот только сердце, всполошенное чужим зовом, не утихает и подсказывает мне, что мои опасения не напрасны. А я еще долго не могу снова уснуть, прокручивая в голове этот грубый низкий рык, зовущий меня по имени.

“Нет! Нет! Нет!” — всё повторяю я мысленно, надеясь, что мой отказ спасет меня от чужих притязаний.