Глава 31

Как только я вхожу в кровавый круг, Яга хлопает довольно в ладоши, а вот Мара снимает с алтаря Ирэн и толкает ее в угол.

— Что происходит? — настороженно спрашиваю я, видя, что никто ее уводить из подвала не собирается. — Вы обещали, что она будет в порядке. Яга, ты дала мне клятву на крови!

Я едва не истерю и кидаюсь к Ирэн, но натыкаюсь на невидимую стену, которая не пускает меня дальше кровавой линии. Я стала заложницей, как бы ни пыталась выбраться.

— Ты вошла добровольно, Белослава, так что можешь не пытаться, круг тебя не выпустит, — прищуривается и ухмыляется Мара, наблюдая за моими потугами. В ее глазах горит какое-то садистское удовольствие, отчего мне становится еще страшнее, чем прежде.

Если Яга хочет добиться желаемого, а я и Ирэн для нее являемся лишь инструментами для достижения долгожданной цели, то вот Мара, ее дочь, сотворена из другого теста. Ей доставляют наслаждения чужие страдания, так что ей важен процесс, а не результат.

— Хватит издеваться над пристанищем, дочь. Я дала тебе достаточно времени для веселья в Родене.

— Этого мало, мама, — недовольно отвечает Мара и складывает на груди руки, выпячивая нижнюю губу, словно малолетний ребенок. — Всего несколько дней, мне не хватило этого, чтобы наказать ее за то, что была женой Бронислава.

— Ты его даже не любишь, — цокает Яга.

— Но он променял меня на эту дрянь! — шипит Мара, и картина начинает вырисовываться в новом свете.

— И он был за это наказан на целых восемь лет, дочь, а теперь не мешай маме заниматься делом.

Голос Яги становится тверже, с нотками стали, что действует на Мару, которая фыркает, но больше не возникает. Видимо, не понаслышке знает, какой бывает ее мать в гневе.

— А ты не кричи и не порти нам ритуал, Белослава, — обращается ко мне Яга и снимает с плеча сумку. — Я клятву дала, значит, выполню ее. Да и ни к чему ей шататься наверху и привлекать внимание. Как всё закончится, я ее отпущу.

— Но мама.

— Замолчи, Мара. Дети вернутся к отцу, и ты к Брониславу больше не приблизишься. Он свое предназначение исполнил и будет отпущен восвояси с детьми. Никаких игр с ним, ты меня услышала? Мы, ягини, обладаем собственным кодексом чести, и не тебе этот уклад менять.

Молодая княгиня недовольна решением матери, но что-то мне подсказывает, что пойти против не решится. Не тот уровень, чтобы тягаться с Ягой.

На секунду меня охватывает облегчение, что дети не останутся на произвол судьбы, вот только в сердце запоздало поселяется страх, что всё это ложь и обман, чтобы добиться от меня согласия на вселение.

Я тяжело дышу и не слышу даже стука собственного сердца, не то что указаний Яги, которые она раздает дочери. Наблюдаю лишь за тем, как Мара нехотя расставляет черные свечи вокруг кровавого круга, и с каждым разом мое тело словно охватывают в еще большие тиски. Сжимают до того, что становится тяжко дышать, но я списываю это на замкнутое пространство и то, что огонь сжигает кислород, которого так не хватает в легких.

Яга самолично рисует рунические неизвестные мне символы кровью из чаши вокруг круга, а я в это время замечаю на черном алтаре амулет с изображением трех голов змеи. Хочу уже коснуться его, как вдруг резко отшатываюсь, ощутив опасность. Трогать его нельзя.

К тому моменту, когда Яга заканчивает все приготовления, чуть подсказывает мне, что наступает полночь, которая, видимо, так важна в ритуале призыва из мира мертвых.

Яга присаживается на колени перед расставленными перед ней тремя свечами красного, зеленого и синего цвета. Они символизируют три магические силы трехголового Змея. Огонь, землю и воду.

Когда Яга начинает зачитывать ритуальный текст, я отношусь поначалу к этому скептически.

— Владыка теней, властелин мрака, Змей Горыныч, услышь мой зов!

В этот момент звучит гул, словно кто-то отзывается, так что по коже бегут мурашки страха.

— Из глубин подземных, из мира мертвых, приди ко мне, исполни мой зов. Три твоих головы — сила и мощь, огонь дыханьем твоим пылает! — вместе со словами по стенам расползаются трещины. — Владыка древний, страж древних дорог, сей миг явись, чтоб воля моя свершилась.

В подвале нет ни окон, ни дверей, но начинает завывать ветер, гуляющий по ногам колышущий низ платья.

— Через ночь и тьму, через ветер и бурю, пусть твой след отзовется в этом мире. Прими мою просьбу, услышь моё сердце, — голос Яги становится замогильным, а ее глаза закатываются, пугая не только меня, но и Мару, которая жмется к стене, явно ощущая потустороннее присутствие.

В этот момент, одновременно с последней решающей фразой Яги дергается со своего места Бронислав и кричит собственные слова, вместе с тем выталкивая меня из круга собой.

— Прими мое тело, трехглавый, я — пристанище, я — оплот! — кричит Бронислав и оказывается в круге, в то время как я падаю на пол вне круга, раздирая ладони до крови.

— Встань, Змей Горыныч, и служи всем нам верно!

Яга не успевает отреагировать и в ужасе смотрит на то, как мое место занимает князь.

— Что ты наделал, увалень?! — рычит она, но поделать уже ничего не сможет.

Я кидаюсь в сторону Ирэн, пока никто из злодеек не опомнился и не решил нарушить клятву. Я не знаю ее нюансов, вдруг она уже не имеет силы, раз я свое условие не выполнила.

В этот момент я чувствую такую благодарность к Брониславу, чей поступок перекрыл все его гнусные поступки в прошлом, пусть они и были совершены под ведьминским мороком.

Взяв Ирэн, которая всё еще находится без сознания, на руки, я уже было хочу кинуться к выходу, чтобы поскорее сбежать из эпицентра бури, как внутрь вдруг влетает Первуша, растерянно оглядываясь по сторонам. Прищуривается, увидев меня не в магической клетке, но переводит взгляд на Ягу.

— Что происходит? Почему планы поменялись? Ты мне об этом не говорила, Яга. Снова интриги свои плетешь за моей спиной?

Он агрессивно настроен и зол на Ягу, решив, что она переиграла план, не поставив его в известность, а затем, не дождавшись от нее внятного ответа, подскочил к шокированной Маре и приставил к ее горлу нож, оказавшись при этом за ее спиной.

— Что ты делаешь, Кощей? — выплевывает Яга, которая явно растерялась, так как молча продолжала всё это время смотреть на то, как Бронислава корежит на алтаре — неведомая сила бросает его по невидимым стенам магического барьера, пока он издает нечленораздельные животные звуки.

Будь это в прошлой жизни, я бы решила, что это сцена из фильма ужасов об изгнании демона из тела человека. Здесь было что-то похожее, но наоборот — вселение мертвеца в чужое здоровое тело.

— Не дам тебе наговорить Змею обо мне гадостей. Дочь ты любишь, Яга, так что прикроешь варежку ради нее.

Кощей настроен серьезно и выглядит злым, словно раненый зверь, готовящийся к битве. Я же боюсь сделать и лишний шаг в сторону, чтобы не привлечь к нам с дочкой внимание нелюдей, которые творят черте что.

— Скоро, — шепчет Яга, казалось, забыв обо мне, и снова падает на колени, готовая биться челом перед Змеем.

Я же удивляюсь тому, что они собираются подчиняться трехглавому, ведь я всегда думала, что они все сами по себе, но, видимо, в этом мире всё работает совсем по-другому. Вспоминаю вдруг, что здесь властвуют драконы, а Змей Горыныч — основатель всей Татруссии и родоначальник рода Кижен, к которому и принадлежит Марена.

Бронислав издает душераздирающий вопль, а затем все звуки затихают, отчего вокруг воцаряется гулкая тишина. Мне боязно даже дышать, не то что двигаться, ведь теперь я не дам за свою жизнь и гроша.

— Ритуал призыва Горыныча?! — слышу я как сквозь вату рык Ильи, который врывается в тот самый момент, когда Яга берет кинжал и тянется к кровавому круг. Хочет его стереть, догадываюсь я.

— Ты опоздал, богатырь, — каркающе произносит Яга, вот только делает это опрометчиво. Выпустить Горыныча не успевает, так как Илья выбивает у нее из рук кинжал, а Матвей кидается к Кощею и Марене, поваливая их обоих на пол. Подвал начинают заполонять остальные богатыри, и я чувствую, как в воздухе разливается напряжение.

— Ты, как обычно, ничего не можешь доделать до конца, карга! — рычит не своим голосом Бронислав, и его глаза становятся желтыми, а волосы полыхают не рыжиной, а черным маревом из-за влияния силы Горыныча.

— Не пыли, Первый, мы в теле, и это самое главное, — хохочет снова Бронислав, и я догадываюсь, что в одном теле заключены три личности — три головы Змея.

— Я так хорошо спал, а вы всё за свои завоевания, — зевает после Бронислав, и все трое начинают спорить, перебивая друг друга.

Кощей пытается вырваться из захвата Матвея, в то время как Мара взывает к жалости и состраданию богатыря, которая удерживает ее. Яга прорывается к дочери, забыв о трехглавом змее, но Илья одним ударом вырубает ее, и она падает ничком на пол.

— Она в отключке, проснется через пару часов, — успокаивает меня, видя, каким ужасом наполнился мой взгляд, а затем развернулся лицом к Брониславу.

Змей Горыныч, почувствовав на себе его внимание, замолкает и оскаливается при виде богатыря.

— Ты не сможешь изгнать меня, богатырь. Я пришел в это тело добровольно, и ты это знаешь, — шипит существо голосом Бронислава, но Илья лишь насмешливо хмыкает, качая головой.

— Князь — твой потомок, Змей, а ты знаешь условия пакта о Сотворении Мира. Ты подписал его самолично кровью, так что даже ты со своей силой не можешь его нарушить.

Илья говорит уверенно, а я вдруг осознаю, что, скорее всего, об этом знал и князь Бронислав, поэтому и вытеснил меня из кровавого круга, заменив собой.

— Яга! Объяснись! Это правда? — обращается к лежащей на полу ведьме Змей, и она начинает едва ли не плакать от досады.

— Я не виновата, Змей, я всё сделала, как ты и велел! Девчонка дала свое согласие, но этот выродок, князь Роденовский, всё испортил! Вселись в тело Белославы, она потомок Велеса, она дала согласие, и оно не может быть отменено даже Брониславом!

Последнее Яга кричит надрывно, словно это их последний шанс, так что когда Змей кидает на меня заинтересованный взгляд, я отшатываюсь.

Вот только мое тело мне больше не подчиняется. Ирэн падает с моих рук на пол, благо, что я сидела на полу, и высота падения не большая. Я же медленно встаю, не чувствуя собственных конечностей, и иду вперед против своей воли. Направляюсь к кровавому кругу.

— Согласие дано, богатырь. Пакт не нарушен, а ты не можешь мешать девушке пересекать красную линию. Пакт, ты сам о нем упомянул.

Змей хитро ухмыляется, и на его губах уже тлеет вкус победы, но когда я уже подхожу к кровавому кругу, Илья встает передо мной и не дает мне двинуться дальше.

— Богатырь! — рычит Змей, но Илья не обращает на него внимания.

Наши взгляды с ним встречаются, в его я вижу отчаяние и нежность, которую он не скрывает. Мое дыхание учащается, а сердце бьется о грудную клетку в предчувствии чего-то важного. Того, что должно было произойти не здесь и не сейчас, но время всё расставляет по своим местам, не спрашивая у нас, чего мы хотим.

— Есть только один шанс спасти тебя, Белла.

— Я согласна, — выдыхаю я, когда мое тело стремится вперед, и его на месте удерживает только Илья.

— Ты будешь моей женщиной, Белла? По-настоящему моей.

В ушах барабанит пульс, и я сама не замечаю, как киваю. В иной ситуации я бы подумала и начала сомневаться в том, что это нужно самому Илье. Нашла бы сто причин, по которым ему лучше выбрать другую женщину, ведь у меня двое детей от бывшего, но сейчас всё по-другому. Мной руководит не только желание выжить и не дать вырваться наружу злу, но и влюбленность и истинная тяга к Илье, которая со временем перерастет в крепкую любовь.

— Я согласна, — говорю я осознанно, когда он повторяет свой вопрос, а затем берет мою ладонь в свою руку.

Я не опускаю взгляда от его лица, а затем едва не шиплю, когда кожу ладони режет острой болью.

— Прости, но самый быстрый путь венчания — обмен кровью и клятвами.

От происходящего у меня кружится голова, и я повторяю за ним слова на незнакомом языке, ни капли не сомневаясь ни в нем, ни в клятвах. За эти недели я успела понять Илью, так что уж кому-кому, а ему я безоговорочно доверяю.

— Что ты делаешь, богатырь? Ваши клятвы — ерунда, неужели ты веришь в сказки из пакта об истинных парах? Они только для берсерков, стражах Велеса, а ты обычный… — хохочет и издевается Горыныч, но вдруг замолкает, услышав треск одежды Ильи.

Он ведь будто увеличивается в размерах, отчего одежда рвется, повисая лохмотьями, и вскоре передо мной стоит зверь в человеческом облике. Вот только я его не боюсь, даже когда ощущаю грубоватую кожу и вижу резкие черты его лица. Он не вызывает у меня страха, но я этому не удивляюсь. Ведь в глубине души знаю, что там, за этой внушительной оболочкой всё тот же Илья, которого я знаю.

— Ты берсерк! Как ты посмел вмешаться? — беснуется в своей магической клетке Горыныч, но его смятение и проснувшаяся вновь агрессия связаны с разочарованием, что его план идет под откос.

Илья не отвечает ему и удобнее перехватывает кинжал, которым сделал нам порезы. Быстро, едва заметно замахивается, и вскоре острие вонзается в бедро Бронислава. Если бы я не видела воочию, то ни за что не поверила бы, что этот удар вдруг выводит змея из строя. Тот сначала потрясенно опускает голову, вытаскивает кинжал, а затем гневно разочарованно ревет, словно раненый бизон.

— Я не предполагала, хозяин, не знала, что один из богатырей — берсерк! — кричит в агонии Яга и отползает, перестав прорываться к кругу. Смотрит в ужасе на Змея и трясется вся, будто боится, что он вот-вот прыгнет на нее из круга и разорвет на куски.

Перед тем, как Бронислава снова начинает корежить, Змей кидает на нее темный мрачный взгляд, и он не предвещает ей ничего хорошего.

Внутри магической клетки снова начинается завывание, тело князя выкручивается, изо рта полыхает огнем во все стороны, но это Змей злится, покидая чужое тело.

— Он уходит? — догадываюсь я и спрашиваю у Ильи.

— Да.

Сейчас я просто наблюдаю за изгнанием первородного дракона, а уже потом узнаю, что в свое время, когда он почти уничтожил мир, его победили его же сородичи и заковали в кандалы. Нашли способ умертвить почти бессмертного прародителя, но в обмен на возможность возродиться и продолжить свой род путем размножения его потомков, он подписал пакт о Сотворении Мира, в котором ему запрещалось возвращаться в мир живых с помощью тел его потомков. Пакт был подписан его кровью, и потому имел весомую силу, гарантирующую следование его пунктам.

Но если кто-то из потомков бога Велеса, стража, который и заковал Горыныча в мире мертвых, соглашался на то, чтобы впустить в себя Змея, был лишь один способ аннулировать это согласие. И таким правом обладали только берсерки, чье существование давно забылось в этом мире, так как многие потомки Горыныча истребили большую часть этой расы.

Кинжал, пропитанный моей кровью и кровью Ильи, вонзился в ногу Бронислава, разорвав связь Змея с князем и нашу с ним связующую нить из-за данного мной согласия, снова отправив трехглавого дракона обратно в мир мертвых.

Он будет еще не раз пытаться вырваться, но уже без помощи Яги и Кощея, который сыграл в этой истории лишь отвлекающий маневр.

Когда же Змей окончательно уходит в потусторонний мир, тело Бронислава падает оземь, и меня отпускает. Я снова чувствую свое тело своим и могу двигаться. Сразу же разворачиваюсь и несусь к дочери, которая только начинает приходить в сознание.

— Солнышко мое! Доченька! Ты в порядке? — судорожно спрашиваю я и осматриваю ее со всех сторон, переживая, что при падении она могла серьезно пораниться или получить ушибы. Но кроме синяков на ногах от удара о мелкие камни она в порядке, так что я прижимаю ее к себе и едва не всхлипываю. В крови всё еще гуляет адреналин, и мое сердце колотится, а сама я неверяще смотрю по сторонам. Неужели всё закончилось?