4

Всю ночь у меня дико болела голова, но звать целителя, который помогал мне с переломом, я не стала. Во-первых, поняла, что лучше лишнего внимания к себе сейчас не привлекать, во-вторых, я рассчитывала как можно скорее отсюда уехать, а то кто их знает. Может, у князя проснется совесть, и он решит не отправлять меня с головной болью в серьезное путешествие. Сомнительно, но проверять не стоит.

Мир, в который я угодила, напоминал мне нечто отдаленно похожее на раннее средневековье с его феодальным строем, прямо как по учебнику истории. Вот таким вот разорившимся феодалом и был мой отец, то есть тьфу, отец Антонии. Впрочем, сказать, что мне его не было жалко — значит, ничего не сказать. Этот, с позволения сказать, господин зачал моего брата, а после меня, при этом не упускал ни единственной юбки и частенько пользовался правом первой ночи. Поэтому когда он, отпраздновав очередную свою годовщину рождения, в премного невменяемом состоянии свалился со стены пришедшего в упадок замка, никто не расстроился, даже моя матушка. Могу поспорить, что ему помогли, но кто ж теперь с кого спросит.

Мой брат к тому времени уже давно поступил в оруженосцы другого более успешного феодала, а матушка с радостью укатила в дальние дали со своим любовником, который в свое время был оруженосцем отца.

Тра-ля-ля-ля.

И все бы ничего, но осталась я. Искра Князя, которую забрали из загнивающей провинции. По всем параметрам я подходила Риарану, Великому князю Эйрузии идеально. Искра в меня впиталась еще когда мне было три годика, отец прыгал до потолка и от радости закатил пир на весь мир. Он вообще любил пиры закатывать, как будто ему в детстве не объясняли, что средства (даже те, что получены за дочу в качестве Искры) имеют обыкновение заканчиваться.

Его мертвую за… в общем, его репутацию прикрыли, чтобы не выглядело странным, что Великий князь женится на дочери алк… феодала со странностями. Иными словами, для истории его убили враги, они же похитили его жену, сын находится в благородном услужении, а дочь — что ж делать, придется забрать с собой, пока родовой замок, не иначе как теми самыми врагами подубитый, восстанавливается.

Меня же отдали на воспитании княгине Валенсии и затем в ее фрейлины до того, как мне исполнится восемнадцать, чтобы я смогла стать женой Князя. И тут случилось досадное: вместо того, чтобы активно развиваться, искра в теле Антонии начала гаснуть. Все впали в шок и расстройство, особенно княгиня, которая и до этого милым нравом не отличалась, а теперь так вообще принялась Антонию всячески чмырить. Пощечины, стояние на горохе, прочие радости жизни — это было для нее обычным делом. Князь в бабские дела не вмешивался, у него своих хватало, поэтому Антония с десяти лет росла запуганной и лишний раз рот боялась раскрыть. Никто с ней нормально не общался, кроме Нияры, сестры князя, которую добрая матушка в детстве скинула в вулкан, чтобы спровоцировать у сына обратный оборот из дракона в ребенка.

В общем, не семья, а радость психолога. И это еще я не знала, каким тут был отец, его Антония не застала. К тому моменту, как ее забрали в скалистые замки Эйрузии, князь-старший уже сказал: «Чудите тут без меня», — и отдал душу местным богам.

Все это я записала на скорую руку, чтобы у меня была объективная картина мира, и сунула листы под подушку: подозреваю, что именно из-за скорости поступления в мой мозг новой для меня информации голова и болела. А не взорвалась она только потому, что принадлежала Антонии, и вроде как уже была хранилищем всего, что сейчас мне выкатили.

Вот примерно на этих мыслях я и вырубилась, а проснулась, от тихого голоса:

— Антония! Тони!

Я разлепила веки и села: для меня было не привыкать подрываться после бессонных ночей и тренировок на что-то экстренное. Передо мной сидела Нияра, ее красивые светлые волосы были собраны наверх, открывая и прекрасную часть лица, и обожженную, и я с трудом подавила сдавленный выдох. Оказалось, что в реальности это выглядит еще больнее, чем в воспоминаниях. Я знала, что именно мать запрещает ей прикрывать ожоги — мол, это честь, символ того, что ты спасла своего брата, и сейчас меня просто перетряхнуло всю от желания снова уронить княгиню в навоз. Только на этот раз уже надменным лицом и от души там повозить.

— Пр… доброе утро, — я потерла глаза, потому что тело Антонии не желало сотрудничать с моими инстинктами.

— Если оно доброе, — пробормотала та.

— Ну, мы живы, это уже радует, — хмыкнула я.

— Я говорила вчера с братом, — произнесла она, глядя на меня, — просила, чтобы Риаран позволил тебе остаться, но мне не удалось его убедить. Прости.

Какая радость!

— Спасибо, что попыталась, — я коснулась ее руки. Мне не хотелось обижать эту женщину, тем более что она была единственной из этой семьи, кто был ко мне добр. К Антонии.

Отношения Антонии с князем пока остались в моих воспоминаниях за кадром, как будто их что-то блокировало — например, чрезмерно травматичный опыт. Но я и так догадывалась, что ничего хорошего там не было.

— Мне так жаль! — всхлипнула она и порывисто меня обняла. — Я так надеялась, что у вас все получится… но в то же время… может быть, так даже лучше?

М-да. Если даже собственная сестра-близнец говорит, что женщине лучше от тебя бежать, мужик, это повод задуматься о своем поведении.

— Да. Да, думаю так будет лучше, — я неумело обняла ее и похлопала по спине.

Объятия мне всегда удавались не очень. В моей семье все было конкретно: мама ушла от отца после его первого ранения на службе. Просила, чтобы он уволился и устроился в какой-нибудь ЧОП, отец отказался. Они развелись, и, когда я выбрала остаться с ним, потому что мне казалось, что неправа именно мама, мы с ней почти перестали общаться. Она очень сильно на меня обиделась. А я… ну, я пережила и пошла дальше.

Отец дослужился до майора и погиб, когда я только-только поступила на первый курс института МВД. Мачеха закрутила новый роман. Мама к тому времени уже уехала с новым мужем в Европу, так что, наверное, мне бы тоже не помешало ходить к психологу. Но отец воспитал меня так, что собственными чувствами ни с кем не надо делиться, и я не делилась.

Поэтому когда мой жених за пару дней до выпуска сообщил, что уходит к моей лучшей подруге, я поорала в подушку и решила, что надо жить дальше.

— Ты какая-то странная, Тони, — произнесла Нияра, отстраняясь и вглядываясь в мое лицо. — Плакала всю ночь, да?

Спасибо воспоминаниям, побудившим меня делать заметки: красные глаза были сейчас очень в тему. Антония очень часто плакала, и я не стала отнекиваться, только тяжело вздохнула.

— Что, если я поеду с тобой? — неожиданно спросила она, поглаживая меня по спине. — Думаю, брат не откажет… а мать… ну, она тоже не откажет, если я скажу, что хочу проявить благородство.

— Ты хочешь отправиться со мной в гарнизон?! — шокированно произнесла я, когда обрела дар речи.

Нияра грустно улыбнулась:

— Я не хочу оставлять тебя одну, Тони, а в Герменерре тебе наверняка потребуется помощь.