75

— Эстель умерла, — сказал Риаран, и мое сердце упало.

— Что… как…

— Я почувствовал это. Когда остановил землетрясение.

— Нет, — сказала я. — Нет. Не может быть…

Или может?

У меня было не так много времени. А потом Данстон напал на Валенсию, потом мы ждали Риарана, потом разбирались… но если верить Риарану, она умерла еще до того, как он пришел. Впервые за долгое время я ощутила такое отчаяние, как будто меня накрыло волной, и сквозь эту волну не проходили ни солнечный свет, ни свежий воздух, ничего вообще… кроме скорби.

До этого я испытывала такое лишь однажды: когда умер отец. Когда мне позвонили и сказали, что…

Я вдруг реально ощутила, что задыхаюсь, и у меня потемнело перед глазами. Князь в два шага оказался рядом со мной, поддерживая за талию.

— Аня. Аня, с тобой все хорошо?

— Со мной тоже все хорошо, спасибо, что спросил, — язвительно отозвалась Валенсия.

Я посмотрела на нее:

— У вашего мужа были внебрачные дети?

Это уже не имело никакого значения, но не спросить я не могла.

Вместо ответа княгиня открыла рот. Потом его закрыла. Потом снова открыла:

— Риаран! Я все понимаю, но что твоя Искра себе позволяет?

— Почему ты спрашиваешь, Аня? — Князь заглянул мне в глаза.

— Потому что Ротген сказал, что искра может принадлежать твоему брату. Твоему родственнику.

— Какая чушь! — воскликнула княгиня. — Наш целитель подселял Эстель искру Риарана, когда она не прижилась с первого раза.

Я посмотрела на нее в упор:

— Почему же чушь? Внебрачные сыновья — не редкость для мужчин при власти. Если, разумеется, вы сами не припрятали одного где-нибудь.

У Валенсии округлились глаза, а Риаран нахмурился еще сильнее:

— Это перебор, Аня, — произнес он. — Пойдем. Ты перенервничала, на тебя слишком много всего свалилось. Я хочу, чтобы ты успокоилась, и потом мы все это обсудим вместе.

— Что именно? Кому выгодно было убрать Эстель, чтобы скрыть нелицеприятную тайну? — зло произнесла я.

Риаран был тут ни при чем. Но я злилась.

Я очень злилась в первую очередь на себя за то, что не успела. За то, что не смогла спасти подругу. Нет, странствующий монах, явившийся ко мне как дух, ошибся во мне. Я не справилась ни на Земле, ни здесь.

Не дожидаясь ответа, я направилась к дверям, стараясь не думать о том, что я только что наговорила гадостей матери Риарана в его присутствии. Произошло то, чего я пыталась избежать: я не хотела вступать с Валенсией в открытую конфронтацию из-за мужчины, который стал мне безумно дорог, но именно это сейчас и произошло.

Я потеряла подругу.

Я была в отчаянии.

И я не смогла справиться со своими чувствами в моменте, что было совершенно непрофессионально. Полицейских, как и врачей, не допускают к работе над делами с личным мотивом, потому что это чревато ошибками подобного рода. Потому что как ни старайся, как ни обучайся, чувства все равно могут взять верх, и тогда…

Я сглотнула.

В коридоре было пустынно, а Риаран за мной не пошел. Он остался с матерью, и я вдруг впервые за все это время почувствовала себя несоизмеримо одинокой. Одной во всей огромной Вселенной.

Перед дверями Валенсии снова стояла стража, но мне было уже все равно. Я шла к комнате Эстель, обхватив себя руками. Шла, чтобы проститься с подругой, которая стала для меня как сестра.

* * *

До этого я испытывала похожие чувства рядом с Ниярой, но то были чувства Антонии, или, по крайней мере, мне так казалось. Мне в наследство досталась часть ее памяти и часть ее чувств. Понятное дело, что теперь я была совсем другим человеком, но Эстель стала подругой именно для меня.

У этого тела не было памяти о ней.

У Антонии не было воспоминаний о ней.

Эстель была…

Эстель была.

Перед ее покоями я остановилась и прислонилась лбом к двери. Я знала, что стоит мне войти — и память о ней станет другой. Я буду помнить не только ее смех, наши уютные разговоры, беседы о Земле и ее просьбы рассказать побольше, не только наши обсуждения путешествий, но и восковое лицо, спокойное и неподвижное.

При мысли об этом все внутри сжималось, но я все-таки заставила себя толкнуть дверь и войти. Запах лекарств и болезни ударил по обонянию, и я замерла, когда увидела Ротгена. Почему-то он не складывал вещи в саквояж, а продолжал совершать пассы руками, перенаправляя какие-то потоки в той энергетической карте, которые показывал мне.

А еще рядом с Эстель сидел Д’Амир, который держал ее за руку.

— Что… что тут происходит? — хрипло спросила я.

— Я позвал Грацлава сразу после вашего ухода, — не отвлекаясь от карты ни на мгновение, сразу произнес Ротген. — Мне нужны были силы, чтобы вливать их в Эстель. Но она умерла. На мгновение. Ее сердце перестало биться, а потом забилось снова, и сейчас я вижу, как яд покидает ее тело. Это какая-то…

— Магия, — подсказала я, приближаясь.

Это звучало как минимум странно в мире, где было очень много магии, но Ротген даже не взглянул на меня, полностью поглощенный своим делом, а вот Грацлав посмотрел. И нахмурился. Потому что что бы тут ни творилось, эта магия была непонятна даже тем, кто знаком с ней детства.

Цвет волос Эстель стремительно менялся. От белоснежных прядей до теплого, почти медового созревшей пшеницы. Но все же гораздо ближе к светлому, чем к рыжему.

Я широко распахнула глаза, глядя на все это преображение, и только потом заметила энергетический «канат», тянущийся от Ротгена к Д’Амиру. Тот питал целителя своими силами, чтобы Ротген мог продолжать работу над спасением. Но, когда он все завершил и рухнул в кресло, у него все равно тряслись руки, а сам он был белого цвета.

— Ты как? — поинтересовался Грацлав.

В ответ тот только махнул рукой.

Я же склонилась над Эстель, отмечая, как порозовела ее кожа. Как свежо она сейчас выглядит, уж точно не как та, кто собирается отойти в мир иной. И в этот момент с моего сердца свалилась огромная тяжесть.

Я взяла руку подруги в свою, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Хотела сказать Ротгену спасибо, но не успела: в этот момент распахнулись двери, в которые ворвались гвардейцы во главе с Оромондом. Раньше, чем кто-то успел опомниться, они скрутили Ротгена.

— Вы обвиняетесь в убийстве Искры князя, — скупо бросил глава личной охраны княгини. — В ваших покоях нашли яд.

— Что за… — начала было я, но он меня перебил:

— А вы и Грацлав Д’Амир — в организации похищения сестры его светлости Дэмианом Ландаром. Вы немедленно пойдете со мной.