Глава 11

Всадники нагоняли. Мутно-белесую пелену тумана даже сильный дождь не смог к земле прибить. Сквозь нее, словно через грязную тюль, было невозможно рассмотреть темные фигуры преследователей. Они расплывались, таяли, скорее угадывались. И от этого казались еще страшнее. Не лихими реальными людьми, а сумрачными порождениями зла, вышедшими на охоту за нашими жизнями.

Одну уже успели забрать первыми же выстрелами.

Ливень не притушил, не смыл ржаво-железистый запах крови. Наоборот, казалось даже капли падающей с небес воды насквозь им пропитались. Именно этот запах, не хуже стаи волков за спиной, заставлял нашу лошадь проявлять достойную победителя скачек резвость.

И так напуганная внезапным нападением, громкими криками, выстрелами кобыла сейчас окончательно обезумела и неслась, не разбирая дороги. Кибитку* мотало из стороны в сторону, немилосердно подбрасывало на ухабах, а нам оставалось только цепляться за бортики и молиться, чтобы не сломалась ось или не вылетела втулка на колесе.

Хотя итог все равно был заранее известен: рано или поздно лошадь выбьется из сил, замедлит свой безумный бег и тогда…

И тогда мы разделим судьбу кучера.

Его залитое кровью тело застряло на облучке в неестественной позе, Никита то и дело пытался затащить его назад, к нам на сиденье, но каждый раз очередная яма или кочка мешала его усилиям. Вожжи волочились по земле, мы неслись по окруженной стеной деревьев просеке без руля и ветрил, в никем не управляемой повозке.

Туман и непрерывный шум дождя глушили звуки, оттого все происходящее казалось не явью, – жутким кошмаром. Хотелось зажмуриться, ущипнуть себя, поскорее проснуться. Но нагоняющая нас смерть, скачущие за спиной всадники были вполне реальными.

И я даже догадывалась, кто послал их по нашему следу.

Истошное ржание кобылы, резкий поворот, заставивший нас повалиться друг на друга, а меня вообще в стенку кибитки впечатавший…

Никакой развилки на дороге не было, перепуганная лошадь свернула в едва заметную, узкую щель-промоину между деревьями. Она переходила в почти отвесный склон большого глубокого оврага с раскисшими от воды склонами.

На подмокшей, скользкой глине колеса закрутились с удвоенной скоростью. Кобыла то пыталась остановится, то, как антилопа, резкими неуклюжими скачками вперед прыгала. Устойчивости повозке это никак не добавляло, ее чуть ли не поперек дороги разворачивало. Никита упорно лез вперед, стараясь дотянуться до рычажка тормоза…**

Надрывный громкий хруст ударил по ушам пистолетным выстрелом. Фельдшер сбитой кеглей полетел вбок, в гущу деревьев, Лушка закричала, дергая меня на себя, кибитка перевернулась на бок, сильный удар…

Я подскочила на своем топчане, прерывисто дыша и цепляясь пальцами за тяжелое меховое одеяло. Было прохладно, – вечером огонь в печи тушили и за ночь изба успевала остыть, но у меня по спине катился пот липкими струйками, а на лбу выступила испарина. Кошмары-воспоминания приходили нечасто, психика у меня оказалась крепкая.

Но ощущение близкой смерти, всего на полшага с нами разминувшейся, каждый раз заставляло просыпаться, задыхаясь от ужаса.

Тогда, три месяца назад, мы спаслись в буквальном смысле чудом. Целой чередой маленьких невероятных везений.

Если бы я не поторопилась срочно уехать из Екатеринбурга, из-за чего засаду на нас организовать не успели. Если бы за секунду до нападения, до раздавшегося залпа выстрелов, неуклюжий Никита не уронил на пол кибитки фляжку, за которой все дружно потянулись.

Если бы взбесившаяся лошадь, не утащила нас прочь с дороги. А спасительный туман, не спрятал от преследователей. Если бы не заглушающий звуки дождь, смывший все следы…

Как много «если бы» слилось в одну цепочку, благодаря которой мы выжили.

Я снова легла, поплотнее закутавшись в одеяло. Слушала уютные, ставшие уже привычными звуки: Отють,*** жена старосты, растапливала печь, что-то негромко себе под нос бормоча-напевая. Она вообще все дела сопровождала такими вот мелодичными наговорами, не зря же дочкой местному шаману приходилась.

Еще не рассвело и, скорее всего, совсем рано, можно было поваляться в постеле немного. Я повернулась на бок и прикрыла глаза, вспоминая, как мы в этом странном, затаившемся в глухом лесу, маленьком селении оказались…

 -----

* Кибитка – крытая повозка, иногда с откидным верхом.

** Простейшие колодочные тормоза из деревянного рычага и кожаного “башмака” были и в то время. Иногда даже на телегах.

*** Отють – женское имя у вогулов (так раньше называли живущих на Урале представителей народности манси).

 -----

В тот злополучный день, на приеме у Демидовых, одна в комнате отдыха я пробыла недолго.

– Духота стоит в зале страшенная, верно? Не помешаю? – на пороге появился Рязанов с таким довольным видом, будто вместо меня дорогой рождественский подарок здесь увидел

. Кто такой этот человек и чем он занимается, я не знала: наш возчик-экскурсовод ничего о нем не рассказывал. Но, судя по словам наследника Демидовых, величина в Екатеринбурге не последняя. Потому молчать или просто уйти из комнаты было бы неправильно.

– У меня разболелась голова, хотела побыть в одиночестве, – выбрала я вежливый аналог фразе «Идите-ка вы к черту!». После него каждый воспитанный человек должен был извиниться и вежливо удалиться восвояси.

У Рязанова с воспитанием наблюдались явные сложности.

– Такая молоденькая барышня, а уже мигренями страдаете, – укорил он с видимым добродушием, усаживаясь рядом и шумно отдуваясь, – думается, сильно много забот на себя повесили, от того и мучаетесь. А я как раз от одной из них и готов вас избавить.

И посмотрел на меня самодовольно, предлагая вместе его щедрости порадоваться. Не дождался восторгов и еще внимательнее уставился, – словно на крючок острым взглядом зацепил.

Я в чужую бескорыстную заботу давно уже не верила, потому и не спешила рассыпаться в благодарностях. Если совершенно незнакомый человек предлагает от проблем освободить, то никаких сомнений нет. Он или отъявленный мошенник и прохиндей, или собирается тебя в своих целях использовать.

Судя по умному, проницательному взгляду моего собеседника, в его случае оба варианта были верными. Сначала обдерет, как липку по весне, до последней нитки, а потом на дровишки пустит.

Все с той же снисходительной улыбочкой доброго дядюшки.

– Мы с вами не представлены, – холодно заметила я. Никакого желания лезть в расставленную мышеловку с сомнительной приманкой у меня не было.

Закончить разговор или сбить мужчину с толку не получилось. Такого собьешь, пожалуй, – грузный, кряжистый, осанистый, преисполненный чувством собственной важности. И плевать ему на мое мнение, – к своей цели пойдет напролом, бульдозером.

– Эх, госпожа Кетова, – посетовал он, степенно оглаживая свою роскошную, ухоженную бороду, – вы девица еще совсем юная, ничего не понимаете. Когда серьезные дела решаются, не до политесов всяческих. Мы люди простые, не обученные, турусы* разводить не приученные.

Когда кто-то говорит тебе о собственной простоте – жди подвоха! В особо крупных размерах и циничности. Народная мудрость, лично мной на собственном опыте не раз проверенная. Простаки обычно наоборот, мечтают показаться хитроумными.

– И все же, с кем имею честь беседовать? – подтолкнула я мужчину к дальнейшим откровениям. Упоминание о серьезных делах меня изрядно заинтриговало: может и сумею выудить нужную информацию?

– Рязановы мы, – в голосе степенного бородача чувствовалось нешуточное недовольство, даже обида. Как это так, его, такого замечательного, особо важного, и не признали? От того и начал перечислять мне свои достижения:

– Торговлишку ведем по всей Сибири с Уралом, и в самой столице представительства имеются. Императором, значится, отмеченные. Заводики опять же есть. Признаю честно, не столько, как у Авроры Карловны, но цену все равно вам дам хорошую, не сомневайтесь! Тут все знают, дела веду честно.

Еще бы знать, за что он платить собирается!

– Вы барышня хорошенько подумайте! Мы с госпожой Демидовой сами, промеж собой разберемся. А вы, уж простите на нелестном слове, супротив нас, как мыша рядом со слоном. Раздавим сгоряча и не заметим!

Вот так вот плавненько, наша короткая беседа перешла к неприкрытым угрозам. Купец отбросил свой мнимо добродушный тон и выглядел тем, кем и был на самом деле. Жестким, хватким, решительным дельцом, который ради выгоды ни перед чем не остановится.

В своем очень красочном сравнении он только об одной важной мелочи забыл упомянуть. Кого бы из них с Демидовой я не выбрала, второй обязательно на меня зло затаит. А иметь таких врагов…

Даже этим самым врагам не пожелаешь!

 ------

*Турусы – ерунда, бессмысленные и пустые разговоры.

 В русский язык это слово пришло из латинского и имело вполне приличное значение: обозначало осадную башню. Такие строили, чтобы взять штурмом неприступные замки. Потом был изобретен порох и пушки, и осадные башни стали ненужными, оказались полной ерундой. Вот так и пошло выражение. ))

Кстати, шахматная фигура, которую мы сейчас знаем как ладью, раньше называлась похожим словом -- турой. И ей это имя намного больше подходит: настоящая башенка, а не лодка.)))

 ----- 

Пауза затягивалась. Купчина выжидал -- хотел посмотреть, как на его угрозу отреагирую, а я...

– И сколько же дадите? Только не просто сумму скажите, объясните, почему именно ее считаете справедливой.

На самом деле, предложенная им цена меня, конечно же, интересовала, но в самую последнюю очередь. Даже наивный Никита сообразил бы: хитрый делец хочет глупенькую юную барышню облапошить. Выудить за сущие копейки нечто очень важное и ценное.

И вот что это такое, я как раз и надеялась выяснить.

Нет, давно уже поняла, – дело в моем земельном владении. Именно оно всех интересует, но чем?

Почему за ним настолько серьезные люди охотятся?

Не стоило себя обманывать: сама, без подсказки, я могла и вовсе с этим не разобраться. Совершенно ничего не понимала в рудниках и полезных месторождениях. Хоть под нос мне ткни самородный слиток золота, кусок железной руды или малахита, пока знающий человек не объяснит, ни за что не пойму, насколько они ценные.*

Сейчас же, если правильно повести разговор, Рязанов мог выложить нужные мне сведения на фарфоровом блюдечке с голубой каемочкой.

– По тридцати семи рублев за десятину дам! – крякнул купец и посмотрел на меня испытывающе, проверяя произведенное впечатление. Я ничем себя не выдала: сидела спокойно, ожидая продолжения.

Хотя мысленно отметила разницу с “щедрым” предложением чиновника из земельного ведомства.

– Почему постольку готов отдать, спрашиваете… – Рязанов задумался, поглаживая бороду. Чувствовалось, такой подход стал для него неожиданностью. Вместо отчаянного торга – попросили анализ цены с аргументами.

– А мне вы спросить позволите? – увлеченные беседой, мы с купцом не заметили появление в комнате нового лица. И какого!

Сама хозяйка вечера, собственной персоной пожаловала!

– Вот скажи мне, милейший Аникий Терентьевич, – несмотря на любезное обращение, взгляд и тон женщины обдавали ледяным холодом. Демидова не роняла слова, она вонзала их в нас стальными отточенными дротиками, – как это ты осмелился в моем же доме за моей спиной сговариваться?

Степенный, важный, преисполненный достоинства купец несколько осунулся.

– Ну какой сговор, Аврора Карловна, – привстал он и даже руку к груди прижал для убедительности, – барышня спросила, сколько б я за ее владения дал, вот и ответил из вежества.

У меня дар речи отшибло от подобной наглости!

Факты Рязанов изложил правильно, но так их сумел вывернуть, будто не он ко мне пристал со своим предложением, а я покупателя для земли подыскивала. И вроде Демидовой это в любом случае не касалось, но она восприняла наш разговор как личное оскорбление.

Хотя сама, вообще-то, никаких предложений мне не делала!

– Барышня Кетова, как я погляжу, особа не в меру бойкая. Того и гляди, доставит неприятности, – с заметной неприязнью процедила женщина. От ее взгляда как-то резко стало одновременно и душно, и холодно, захотелось слиться со стенкою.

Хотя я и перед генералами с проверками никогда не тушевалась раньше.

– Пойдем, Аникий Терентьевич, о делах потолковать надобно, – купец с готовностью вскочил и направился к «железной» вдове, бросив напоследок мне сочувственный взгляд. Вот ведь гад, сначала подставил, а теперь еще жалостливо посматривает!

– А вас, госпожа Кетова, попрошу завтра к полудню явиться. Раз уж вам так свою землю продать не терпится, – на прощание бросила мне Демидова, с неторопливой светской грациозностью выходя из комнаты.

Ну да, прямо мечтаю все имущество по дешевке отдать, аж из длинных юбок выпрыгиваю!

Но идти на эту встречу нельзя ни в коем случае.

Продавать свои единственные владения не разобравшись, чем они настолько всех заинтересовали, я не собиралась. Но и отказывать в открытую таким вот стальным, привыкшим к всеобщему повиновению дамочкам, как Демидова, тоже не стоило. Чтобы фатально не навредить собственному здоровью и самочувствию.

Значит, надо срочно уехать из города до завтрашнего полудня!