Глава 12

Из Екатеринбурга мы выехали еще затемно, даже самый краешек солнца из-за крыш соседних домов не выглянул. Впрочем, ничего удивительного: осень на носу, – светает поздно, вечера длинные. Насчет повозки Марфа, наша хозяйка, договорилась еще вчера с одним из своих многочисленных то ли ухажеров, то то ли любовников.

Я ее личной жизнью не интересовалась, а нам от нее вышла сплошная польза: где бы мы еще посреди ночи нашли надежного и проверенного ямщика? Особенно порадовало, что путешествовать предстояло с комфортом, в довольно крепкой закрытой кибитке. То и дело начинал моросить дождик и мокнуть несколько часов подряд совершенно не хотелось.

Отправление в новую жизнь и к неизвестным пока владениям прошло очень быстро и буднично. Дорога тоже никаких особых проблем не обещала, кроме вконец испортившейся погоды.

Сначала я выглядывала наружу, с интересом оглядывая окрестности, но они разнообразием не блистали. С обеих сторон лес, под колесами просека, сверху, глядя на эти унылые пейзажи, потемневшее небо хмурится. Еще и туман откуда-то взялся, пряча все вокруг в своей мутной сизеватой дымке, а дождь перешел в настоящий ливень.

Кучер мок на облучке, а мы с Никитой и Лушкой забились вглубь кибитки. То задремывали под мерный перестук водяных струй по ее крыше, то, подпрыгнув на очередной кочке, сонно моргали, приходили в себя и вполголоса ругались. Поспать этой ночью почти не удалось, – надо было вещи собирать и к отъезду готовиться.

– Елизавета Петровна, у вас чаю не осталось, – прогундосил Никита жалобно. На него еще и насморк напал от промозглости в довершение ко всем неприятностям.

Я молча протянула парню фляжку с уже остывшим крепким сладким чаем. Очередной чих фельдшера совпал с очередной же колдобиной, жестяная посудина шмякнулась вниз, глухо булькнула и попыталась укатиться под сиденье.

Спасти ценное добро рванулись все. Одновременно.

Наклонились, зашарили наугад, сталкиваясь руками и лбами…

Именно в этот момент и раздались выстрелы.

Теперь, по прошествии времени, я могла представить как и что тогда произошло. Большинство пуль предназначалось нам, ямщик был просто случайной жертвой, ненужным свидетелем. Не знаю, как Демидова проведала о моем отъезде, но доложили ей точно не сразу, иначе на дороге ждала бы засада. Намного лучше подготовленная. А так преследователям пришлось броситься вдогонку, чтобы поскорее с нами расправиться.

Вот только благодаря упавшей фляжке никого из сидевших в кибитке даже не поцарапало.

Думаю, нападавшие решили, что сразу всех уложили, им же не видно было ничего за толстыми стенками повозки. И гнались не для того, чтобы добить, просто хотели следы преступления спрятать. Потому и не искали особо, когда из виду потеряли.

Впрочем, наше положение все равно было не радужным. Пропасть в глуши уральских лесов легко и без помощи демидовских наемников.

– Лизавет Петровна, сердешная! Христом-богом прошу, очухайтесь!

Пришла я в себя скорее всего от возмущения. Всхлипывающая Лушка перечисляла всех, кого из святцев помнила, и брызгала мне на лицо чаем. Сладким, липким, из той самой фляжки. Будто мало на нас воды с неба лилось сквозь сбившийся набок полог.

Я сначала застонала, – все тело словно через камнедробительную машину пропустили, потом потребовала не тратить зря припасы, ну а дальше и вовсе очухалась, по меткому Лушкиному выражению. Проверила себя: синяков наверняка будет больше, чем у боксера на ринге, но вроде ничего не сломано. Горничная тоже казалась здоровой, хоть и изрядно потрепанной.

– А где Никита?

– В сторонке валяется без памяти. И стонет до того жалобно! – Лушка сложила губы трубочкой и тоненько заскулила обиженным щенком, изображая чужие страдания. А может и свои собственные. Разбираться было некогда, надо срочно посмотреть, что с фельдшером случилось.

– Ох, не вылазьте, барышня! Там люди! Сюда идут! Уже слышно! – жарко зашептала девчонка, вцепившись в меня и бледнея на глазах, – я потому за вами и полезла, бежать надо! Или прятаться!

Сердце булыжником рухнуло в пятки, раздирая по пути ледяной тревогой внутренности. Замерло на миг и забилось отчаянно. Гадать, кто мог оказаться в овраге среди глухого безлюдного леса не приходилось.

Только наши преследователи.

– Лизавет Петровна, там опять вас ентот, домострой, дожидается! Велите погнать его? – возмущенный голос над самым ухом выдернул меня из воспоминаний, как репку из грядки. Лушка в самом боевом настроении готовилась воевать насмерть с нежданным посетителем. Забыв пояснить, с которым именно.

– Кто ждет?

Горничная регулярно ставила меня в тупик своими перлами, расшифровке в принципе не поддающимися. И ладно, если просто непонятные деревенские слова в речь вплетала, но вот сейчас… Поди пойми, кого она могла старинной книгой обозвать?*

– Так Пахом же, с пчелиным домиком. Нашел себе, дурень, забаву, а вам беспокойство!

– Сколько раз говорила тебе ругательствами не бросаться? – укорила я строго, проглотив объяснение, что “Домострой” это вовсе не плотник, – и дело у него важное. Попроси подождать, сейчас оденусь.

Ничуть не убежденная девушка забурчала себе под нос, что сначала надобно позавтракать, а игрушки и пождать могут. Хозяйка действительно уже расставляла на столе миски, но мне было ужасно интересно, что на этот раз у Пахома получилось.

Мы с ним изобретали… улей.

Тогда, в овраге, после нападения, нас нашли не убийцы, а жители небольшого селения, тоже пострадавшие от Демидовых. После отмены крепостного права освобожденные рабочие начали разбегаться с уральских заводов толпами, а желающих занять их место никак не находилось. Слишком уж кошмарные там были условия.

Вместо того, чтобы поднять зарплату и хоть как-то улучшить положение, заводчики пошли самым простым путем. Договорились с начальниками воинских команд и солдаты стали отлавливать народ по деревням, отправляя потом на рудники и предприятия. Люди попадали в настоящее рабство, многих даже к станкам и тачкам приковывали.

Никакой управы на Демидовых не было, вот и приходилось деревенским жителям бежать с привычных мест целыми семьями. В глухие леса, где их найти не могли. В одном из таких селений нас и приютили. Совсем маленьком, всего из девяти дворов. Обосновались здесь не только русские, но и вогулы – уральские манси. Обычно они жили обособленно, да общая беда всех сближает.

Никаких полей в лесу, конечно же, не было, зимой мужчины промышляли охотой, а летом уходили золото мыть и бортничали. Так здесь пчеловодство называлось, только какое-то неправильное. Вместо пасек просто искали дупла с пчелами в лесу и выгребали из них мед, после чего все трудолюбивые насекомые погибали.

А на следующий год снова бродили по окрестностям, пытаясь найти пчелиное пристанище. Меня такая глупая трата времени и сил удивила, вот и предложила им ульи сделать. Правда сама об их конструкции имела довольно смутное представление, а местные вообще о такой диковинке не слышали.**

Приходилось экспериментировать.

– Поглядите-ка, барышня! Кажись, получилось, – Пахом гордо водрузил на лавку очередной вариант разборного пчелиного домика и ждал моего одобрения. Больше всего получившийся улей напоминал небольшой неуклюжий комод, только вместо ящиков были выдвижные деревянные решетки.

Я подергала за одну, другую, попыталась представить, как на них будут соты строить…

Вроде все сходилось, жаль, не скоро удастся попробовать. До весны оставалось еще больше двух месяцев.

В селении мы задержались из-за Никиты. При падении он сломал ногу и ребро, везти его в таком состоянии было невозможно. Правда, я сначала все равно хотела в город ехать, боялась оставлять парня без медицинской помощи, но потом за его лечение взялся местный шаман.

Очень колоритный персонаж, к которому односельчане относились с большим почтением и во всех делах советовались. . Меня же он смущал своей непонятностью, – никогда не верила в экстрасенсов и прочих колдунов с медиумами, считая их шарлатанами. Да и лечение травками с заговорами тоже вызывало сомнения.

Но выбора все равно не было: даже если бы мы добрались до Екатеринбурга, ничего хорошего нас там не ожидало. Пришлось рискнуть и довериться шаманским умениям. Как ни странно, Никита уверенно шел на поправку и даже почти не хромал.

Правда времени его выздоровление заняло немало, подкралась зима на пушистых белоснежных лапах. Занесенные сугробами леса стали совершенно непроходимыми, выбраться из селения можно было только на лыжах. Так и получилось, что застряли мы непонятно где до весны, постепенно узнавая местные порядки и нравы.

Вот только шаман продолжал меня беспокоить. Очень уж он походил и лицом, и повадками на беглого каторжника, с которым я по дороге в Екатеринбург столкнулась…

 -----

* Домострой – русский сборник советов и наставлений по семейной жизни и ведению хозяйства.

** Пчелиные домики изобрели сравнительно недавно, первый разборный улей придумал в 1814 году Петр Иванович Прокопович, и до неграмотных крестьян на Урале такое новшество еще не добралось. В то время здесь вообще нормального пчеловодства не было.

 -----

Конструкцию улья я, после всестороннего рассмотрения и ощупывания, одобрила. Несмотря на то, что Пахом всю свою жизнь, с малых лет, занимался сбором меда, меня он признал непререкаемым экспертом в области пчеловодства. И постоянно ждал новых гениальных откровений или хотя бы ответов на свои вопросы.

– Значится, порешали, такие домишки и буду мастерить к весне, – подытожил бортник наше обсуждение и в очередной раз озадачил, – а смазывать ящички чем будем? Деготь-то пчелкам не по нраву поди придется.

Я задумалась. Не знаю, как там у насекомых с обонянием, но острый, резкий дегтярный запах их действительно распугать мог. Другое местное смазочное средство – постное масло тоже было очень уж ароматным. Никто же его здесь не рафинировал и даже слова такого пока не знал. А самое распространенное, конопляное, быстро становилось прогорклым и неприятно воняло.

Похоже, следующим мне придется выдвижной механизм изобретать, иначе от Пахома не отделаться.

Будущий пасечник ушел мастерить новые домики, и, почти сразу, не успели мы за стол сесть, его место занял Никита. Жил фельдшер у шамана: сначала тот забрал парня для лечения, а после ничего уж менять не стали. Ни в доме старосты, где нас поселили, ни в других крестьянских избах для него просто места не было.

Мне их тесное соседство совсем не нравилось. Никита – человек увлекающийся и очень подверженный чужому влиянию. А шаман, суде по некоторым оброненным им вскользь фразам, явно подыскивал себе ученика и преемника. В селении никого подходящего на эту роль не было, и я боялась, как бы не охмурил местный ведун наивного парня своими сказками.

Получим себе под бок взрывной коктейль с неприятностями – шамана с революционными идеями и пекарским образованием.

От такого сочетания заранее страшно становится.

Пока Никита снимал теплую одежду – хоть и недалеко идти, да морозы градусов под тридцать стояли, за пару минут околеешь, мы уже уселись за стол. Жена старосты, Отють, была дочерью шамана и чаще всего кормила нас своими национальными блюдами.

Довольно необычными.

Вот и сегодня в расписных мисках – для каждого кушанья, по традиции, была предусмотрена своя посуда с особым орнаментом, нас очередные сюрпризы ждали. Поблескивала в тусклом зимнем свете неочищенной чешуей юкола – высушенная на солнце щука, совершенно не соленая. В отдельной глубокой чашке подтаивала от избяного тепла замороженная клюква.

На этом съедобные блюда на завтраке для меня и заканчивались.

Еще Отють поставила на стол свежий кровяной хлеб, только вот к его подозрительному вкусу я так и не привыкла. Готовился он на рыбном бульоне с добавлением вываренной лосиной крови – слишком уж… необычное сочетание. Ну а студень из рыбьей чешуи…

Не готова я пока на такие кулинарные эксперименты!*

Поэтому жевала безвкусные твердокаменные квадратики сушеной щуки, заедала их кисловатыми ягодами и мечтала о куске простого ржаного хлебушка. Раздобыть его в селении было можно – больше половины дворов русские, но обижать хозяйку не хотелось. Старалась ведь, побольше и самого, на ее взгляд, вкусного наготовила.

Не ее вина, что мы к подобным «лакомствам» не приучены.

– Студень из голов с копытцами варить надобно, а не из этой сволочи,** – Лушка тонкостями застольного этикета и прочими вежливостями заморачиваться не собиралась и честно высказала то, что думала. Не подбирая слова и не взирая на сидящие прямо напротив личности, – и опара вовсе не годная! Как тебя токмо в дом взяли, такую безрукую!

– Лушааааа! – вклинилась я, пресекая дальнейшие откровения нашего бескомпромиссного кулинарного критика. Отють отвернулась, прикрывая лицо рукавом и мне ее стало по настоящему жалко. До такой степени, что была почти готова даже съесть кусок чешуйчатого студня, – не говори глупости. Наша хозяйка очень хорошо готовит, только…

– На любителя, – подытожил за меня Никита, пока я старалась подобрать подходящие слова, чтобы и старательную женщину не обидеть, и нормальный хлеб на следующий завтрак получить.

А фельдшер уже перевел разговор на другую, более интересную ему тему, – сегодня вечером шаман всех на сказки собирает. Не хотите прийти, Елизавета Петровна? Любопытно будет посмотреть, как он к войне готовится.

– К какой войне? – тут же напряглась я. Неужели на нас науськанные Демидовой солдаты напасть собираются? И при чем здесь тогда сказки шаманские?***

– Ночью, во сне с другим ведуном драться будет. Хочет его духов предков себе забрать, чтобы потом защиту на сиденье получше поставить, – как ни в чем не бывало объяснил фельдшер, и я всерьез о его душевном здоровье забеспокоилась.

Нет, надо срочно парня в другое место переселять, иначе проблем потом с кашей в его голове не оберешься.

Но на вечер сказок решила все-таки пойти и не зря. Первый раз за все эти месяцы шаман на мои вопросы ответил откровенно.

Почти откровенно…

 -----

* Все упомянутые здесь блюда совершенно реальные и действительно были вполне обычными для национальной кухни манси в 19 веке. И это еще не все изыски, с которыми нашей героине придется встретиться.))

** На самом деле Лушка вовсе не ругалась. Сволочь – в то время для деревенских житеей не обзывательство, а всякий мусор, который сволокли в одну кучу. Ну а чем еще могла считать рыбью чешую верная горничная Лизы?

*** По верованиям манси их шаманы регулярно устраивали “виртуальные” войны друг с другом, отбирая чужих духов предков. А для усиления собственной силы проводили вот такие вечера сказок. Заодно и народ развлекали, – зимние вечера без интернета и телевизора (не изобретенных пока) длинные и очень скучные.