Глава 13

«Сказочная» подготовка к битве за чужих духов проходила как-то очень уж буднично.

Все местные манси вместе с детьми собрались в одной, самой большой избе. От русских она не сильно отличалась, разве что вместо печи был очаг, а потолок и вовсе отсутствовал. Холода из-за этого не чувствовалось, давным=давно заметила, – снаружи крыша поверх жердей покрыта дерном для утепления.

Гости чинно расселись по лавкам, женщины достали рукоделие, мужчины тоже без толку время не теряли: мастерили силки, резали по дереву. И рассказывали по очереди сказки. Сначала совсем простенькие – детские. Послушать любопытно, но ничего шаманского или необычного в них не было.

– А что ты такое делаешь? – тихонько, чтобы не сбить рассказчика, прошептала сидящая рядом женщина.

– Носок вяжу, – я тоже с пустыми руками не сидела, только вот мое занятие оказалось для других непривычным.

– А прутков* столько зачем? – еще больше заинтересовалась соседка.

Понять ее было можно: вязать все местные жители умели, но носки они делали совсем простенькими и неудобными. Больше всего их изделия напоминали сброшенную змеиную шкурку, – совершенно ровные, очень длинные, без пятки и резинки поверху. Вместо нее край носка на ноге бечевой подвязывали, чтобы не сползал постоянно.

Наша хозяйка, когда со мной свое одеждой поделилась, – не щеголять же по крестьянской избе в пышных платьях с кринолинами, – среди прочего добра и такие вот теплые гольфы выделила.

Очень красивые, с пестрым орнаментом, хоть сейчас отправляй на выставку народного творчества. Под стеклом, на витрине они бы прекрасно смотрелись, а вот носить – сплошное мучение. Поэтому я сначала себе и Никите несколько пар запасла, а теперь для Отють и ее мужа старалась. Как раз сейчас пятку на пяти спицах вывязывала, удивляя местных рукодельниц необычной техникой.

– Если хочешь, могу научить, – предложила вполголоса. Нельзя сказать, что я была такой уж большой мастерицей, но, как и большинство женщин моего возраста, вязать умела неплохо.

Просто из жизненной необходимости.

Сначала в магазинах ничего нормального найти было нельзя, потом товары появились, зато пропали деньги. В перестроечные времена едва на еду хватало, а одеваться красиво все равно хотелось. Вот и вязали кто во что горазд, не только носки – и кофточки, и шарфы, и шапки с варежками. Некоторые даже платья с костюмами, но у меня на такие подвиги терпения не хватало.

С возрастом подзабылось прежнее увлечение, а теперь пригодилось неожиданно.

Начать обучение новомодной технике мы не успели. В центр избы вышел шаман в особом облачении. Длинная то ли куртка, то ли хламида из кожи вся была расшита многочисленными бусинами и железными пластинками. Яркая вышивка, бахрома от пояса до колен, птичьи перья, опушка мехом в самых неожиданных местах, многочисленные ожерелья и подвески…

Впечатляющее зрелище.

Елка у цыганского барона, ограбившая ломбард и лавку старьевщика

На голове у шамана была высокая шапка, тоже вся блестящая и изукрашенная, как гламурная модница, а лицо… Его полностью закрывала кожаная бахрома! Честно говоря, я даже вздрогнула от неожиданности: очень уж колоритно и пугающе все это выглядело. В полумраке избы, при тусклом свете лучин и мерцающем пламени очага, поблескивая и позвякивая при каждом движении.**

– Бууум! – глухой низкий звук разнесся по помещению. В руке шаман держал бубен – большой, обтянутый кожей, неправильной пятиугольной формы. Стучал по нему местный ведун не колотушкой, а рукой, – медленно, внушительно, ритмично, переступая в такт с ноги на ногу.

Я поспешно отвела глаза, возвращаясь к вязанию. Еще помнила, как меня каторжник загипнотизировал, и не хотела снова попадать под чужое влияние.

– Буммм! Буммм! – удары раздавались один за другим, то громче и резче, привлекая внимание, то тихо и быстро, как сердце стучит в ожидании. Потом шаман заговорил – негромко и внушительно, тоже рассказывал сказку, но необычную. Про злобных лесных духов и обхитрившего их охотника.

Актером он был – хоть сейчас выдавай «Оскара»!

Никакой мимики – лицо за бахромой спрятано, движения скупые, сдержанные, но я словно наяву видела чужие приключения и таящиеся в чащобе опасности. Сама не заметила, как отложила вязание, наблюдая за необычным представлением.

Для остальных рассказ не был новым – в нужных местах они дружно притопывали или подходящие слова хором выкрикивали. На местном наречии. Я их языка толком не знала, половину сказанного не понимала, но, поддавшись общему настроению, тоже стучала, кричала, вскидывала вверх руки.

И до того себя странно, легко и бездумно чувствовала…

Голова кружилась, перед глазами плыло, меня, словно бурный шквал, хаздестывали эмоции. Я тонула в них, блуждала, затерялась, как попавший в метель путник.

Шаман уже ничего не говорил – низко тянул одну-единственную ноту. Бесконечную, вязкую, дурманящую, на которой я канатоходцем балансировала. Не боясь упасть, держась за воздух обеими ладонями.

Звуки бубна торопливо убыстрялись, сердце частило в такт, судорожно подскакивая. Шаман уже не стоял на месте, – его движения сплетались в замысловатый узор, словно мое вязание. Они, казалось, вели в глубину, к сокровенной, давно потерянной истине. Надо только чуть внимательней вглядеться, чуть ближе шагнуть, чуть сильнее открыться навстречу…

Что?!!

Вот тут у меня защита и сработала. За шестьдесят лет против всевозможных мошенников и банков накопленная. Если просят быть открытой и довериться, значит точно дело неладное!

Я до боли прикусила губу и застыла, приходя в себя. Люди вокруг, словно пьяные, подергивались в такт бубну марионетками. Взгляды осоловелые, ничего не выражающие, будто внутрь куда-то устремленные. Резкие механические движения, застывшие маской лица.

Неужели секунду назад и я так же выглядела?

Шаман в центре круга метался пестрым языком пламени. Блестели, переливались железные символы, взлетала облачными крыльями бахрома, позвякивали амулеты и бляшки, заунывный напев засасывал болотной тиной сознание.

И запах из очага стелился липкой навязчивой дымкой – не дровяной, уютный и привычный… Незнакомыми терпкими травами тянул. Я стояла в общем круге, непонятно как там оказавшись, и еле сдерживалась, чтобы снова не начать подпевать и притопывать.

Вот уж… послушала сказочки!

Закрыла глаза, крепко заткнула уши, замерла так на несколько мгновений, отгораживаясь от навязчивого зомбирования. Отступила назад, вспоминая последнюю в прошлой жизни инструкцию министерства госимущества. Настолько заковыристую и запутанную – колдовские заговоры позавидуют.

Канцелярские изврашения чиновников будущего подействовали отрезвляюще. Они кого хочешь в чувство приведут, даром, что с бодуна написаны. Медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания, отошла к двери и уже на пороге…

Бахрома на лице шамана взлетела вверх при очередном резком повороте, и я поймала на себе его взгляд. Цепкий, холодный, внимательный, ничуть не одурманенный.

Оценивающий.

 -----

* Прутками раньше на Руси называли спицы, хотя в 19 веке они были уже не деревянными, а железными.

** Наряд уральского шамана. По свидетельствам историков, на него только одних железных бляшек весом в пуд, а то и больше, положено было навешивать. Не считая прочих красивостей. Очень тяжелая униформа была у местных ведунов, да и работа… своеобразная.))

 -----

Сразу в дом старосты я не вернулась. Прошлась по хрусткому, упруго прогибающемуся под ногами снегу, вдохнула обжигающе морозный, словно шампанское покалывающий острыми иголочками небо воздух.. Еще один глубокий вдох – проветрить голову, очистить от наносного, навязанного морока.

Подумав немного, решила, что стоит погулять подольше – неизвестно еще какие травки шаман в очаг подкидывал и какими «сказочками» они потом привидятся. А быстрая ходьба поможет побыстрее дурман из организма вывести. Шагала и обдумывала произошедшее…

Вроде обижаться было не на что: на вечер меня никто на аркане не тянул и даже не уговаривал толком посетить это увлекательное мероприятие. Сама пошла, как любопытная мышка на запах сыра. Опять же, с собственным уставом в чужую жизнь и обычаи лезть – дело глупое, заведомо неблагодарное. Никто из вогулов не жалуется, всех все устраивает, кто я такая, чтоб их порядки переиначивать?

Но несмотря на эти разумные доводы, чувствовала себя неуютно.

Когда рядом, под боком постоянно находится человек, умеющий воздействовать на сознание, поневоле опасения возникают. Это ведь он тогда, после нашего падения в овраг, погнал односельчан, несмотря на непогоду, искать неведомо кого.

Зачем? Почему? С какими целями?

– Жаль, что ты девка, ох, как жаль!

И слова, и раздавшийся за спиной голос были совершенно неожиданными. Увлеченная своими мыслями, я не заметила чужого присутствия. И даже громкий хруст снега под ногами не насторожил, почему-то его вовсе не услышала.

Слишком сильно задумалась или…?

Нет, так и паранойю подхватить недолго, если постоянно подозревать недоброе. В конце концов, уже несколько месяцев здесь прожила и ничего плохого со мной не сделали. Наоборот, спасли, приютили, Никиту вылечили.

– Почему жаль? – спросила, не скрывая интереса, потому что меня как раз все устраивало.

– Шаман бы из тебя хороший вышел. Было бы кому силу передать.

Возможно, это было комплиментом, даже наверняка, но я, когда в себя пришла после столь сомнительного заявления, очень искренне порадовалась неподходящей половой принадлежности. Прыгать с рогами на голове и бубном в руке, вводя людей в транс мне почему-то никогда не хотелось.

Плохо сочеталось это нестандартное занятие с моими жизненными целями.

– Вы уже Никиту почти завербовали, – отозвалась хоть и вежливо, но довольно холодно. Портить отношения с шаманом было неправильно, слишком большой вес его слово в селении имело, а нам здесь до весны еще жить предстояло. Только и позволить окончательно задурить голову парню я не могла.

– Что? – мужчина нахмурился, осмысливая незнакомое слово и насмешливо оскалился. Улыбка у него была волчья, неприятная, – не выйдет из него ничего годного. Слишком слабый.

Может хитрый ведун и ждал, что его переубеждать начнут, но я подобной глупости делать не собиралась. Никита не товар, чтобы его напоказ расхваливать, не сгодился по каким-то критериям, мне же проще. Не придется из-за него ссорится.

– Не то тело твой дух выбрал, – не дождавшийся возмущения шаман покивал головой, будто собственную догадку подтверждая. Одобрительно и в то же время с сожалением, – и язык не бабий, умеешь его за зубами придержать.

– Куда уж мне до вас, – перевела я разговор подальше от странной темы. А то у местного ведуна с духами отношения панибратские, попытается еще в «правильное» мужское тело меня переселить. Не спрашивая согласия и разрешения, – вы так и не сказали, почему попросили старосту нам помочь.

Этот вопрос я уже несколько раз задавала, но шаман всегда уходил от ответа, напуская оккультного тумана. Мол, сон ему был, правильный сон, на том все объяснения и заканчивались. Сейчас тоже на успех особо не надеялась, но почему бы не попробовать.

– Во сне вас увидел, – уже стандартно сообщили мне изрядно поднадоевшую отговорку. Которой я даже верить начинала... после сегодняшнего вечера. Нанюхаешься травок с грибочками, и не такое привидится, – польза от тебя может быть и немалая.

А вот это уже интересное уточнение, раньше его не было.

– Кому и какая? – по привычке попыталась свести дебет с кредитом.

– Селению. Негоже нам всю жизнь здесь прятаться.

Лично мне это тоже не нравилось, да и будущее виделось смутно. Если раньше я делала ставку на свою землю, то теперь постоянно думала, как же поступить в будущем. Стоит только появиться в собственных владениях и жди нового нападения. Как бороться с всемогущей Демидовой, когда единственный закон здесь – сила и деньги, а пожаловаться разве что медведю успеешь?

После личного знакомства с обоими, дикий зверь казался душевней Авроры Карловны.

– Я молтыт* сегодня кому рассказывал?! – внезапно рассердился шаман, – или ты тоже негожая?

Совершенно неожиданно, меня его упрек задел, хотя становиться ученицей ведуна ни разу не планировала. Нет, не задел, это было скорее вызовом, вроде как вписать ремонт пожарной техники, в тот бюджет, что на нее министерство выделило.

Задача в принципе невозможная, потому что машины не умеют ломаться по расписанию. Но если хорошенько подумать…

Про что там сегодняшняя сказка была? Как старый охотник злых лесных духов обманул? Они опаснее, коварнее, намного сильнее любого человека, но благодаря хитрости…

Хитрости.

Возвращаясь в избу старосты, я уже не злилась, а едва заметно улыбалась. До весны оставалось несколько месяцев. Как раз хватит времени, чтобы придумать способ обвести вокруг пальца Демидову.

 -----

* Молтыт -- сказка уральских вогулов (манси), но не простая, а поучительная. Нечто вроде басни с моралью, над которой надо потом хорошенько поразмыслить. Что наша героиня как раз и собирается сделать.))

 -----

Травка зеленеет,

Солнышко блестит;

Ласточка с весною

В сени к нам летит.*

Декламировал Пахом с таким видом, будто заклинание читал, – серьезно, сосредоточенно, насупив густые брови и напряженно морща лоб. Шаманство не сработало, одного только взгляда в окошко хватало, чтобы в этом убедиться. А ведь после того, как больше дюжины человек одно и тоже раз по двадцать повторили, погода должна была улучшиться хотя бы из жалости к их усилиям.

– Опять мухлюешь? – я дослушала четверостишие до конца и строго взглянула на будущего пасечника, – складывай давай буквицы, а не повторяй по памяти!

Мужик посмотрел на меня тоскливыми несчастными глазами, печальными до невозможности, собрал лоб в еще большее количество складочек и уставился в красный угол, на иконы.

Просил у святых то ли вразумления, то ли заступничества.

Не давалась ему грамота никак, сопротивлялась до последнего.

– Тэ-ррр-а-б-к-ааа – с трудом выдавил он из себя и застыл, соображая, что дальше с этим странным набором звуков делать. Потом вспомнил первое слово стихотворения и уже увереннее пробасил, – травка!

Я в ответ показала кулак, и Пахом пристыженно опустил глаза. Буквы он худо-бедно вызубрил, а вот складывать их в слоги получалось с трудом, поэтому и пытался сжульничать. Запомнил, что другие до него читали, и повторял бездумно. И кого, спрашивается, обманывал?

Пока бедолага пытался продраться дальше сквозь алфавитные хитросплетения, я снова поглядела в окошко и поморщилась. Пейзаж за ним не отличался живописностью, зато прекрасно сочетался с мучительным, как зубная боль, чтением. Никакой травкой на улице и не пахло, солнце тоже не баловало своим появлением. Тусклые слюдяные вставки на оконце делали хмурый серый день еще более пасмурным и неприветливым.**

Весна на Урале напоминала скорее позднюю осень – серую, холодную и мерзопакостную.

Грязные темные кучи подтаявшего снега, бурые моря-океаны мутных разливов по колено. Назвать эти водоемы просто лужами язык не поворачивался из-за их поистине грандиозных размеров. Почва здесь была сплошняком глинистая, воду почти не впитывала, и мне начинало казаться, что вот именно так начало всемирного потопа и выглядело.

– Зе-ее-л-нэ-ее… Зелнеет! – обрадовано выпалил Пахом, не сильно вдумываясь в смысл прочитанного. Сидевшая неподалеку Лушка пакостно захихикала: у нее с грамотой сложились намного более приятные отношения.

– Ты следующая, – ткнула я пальцем в девушку. Злорадство наказуемо.

Ни особых талантов к обучению, ни желания изображать из себя сельскую учительницу у меня отродясь не было. Оно само как-то получилось. Церковь и священник в маленьком селении по понятным причинам отсутствовали, ближайший храм находился довольно далеко, но люди-то жили здесь верующие.

Поэтому все русские и даже некоторые вогулы собирались по воскресным вечерам в доме старосты и он читал им главы из потрепанной Библии. Читал медленно, с трудом продираясь сквозь церковнославянские выражения, шумно отдуваясь и размашисто вытирая выступившую на лбу испарину.

Очень трагическое зрелище, просто невыносимое.

Сначала я предложила просто подучить старосту грамоте, потом подумала, что в селении хватает ребятишек, им умение читать тоже пригодится. А следом и многие взрослые присоединились. По единственной имеющейся здесь книге – Священному Писанию заниматься было бы совсем уж трудно, бумаги и вовсе не было, пришлось изворачиваться.

Все тот же Пахом сколотил большой неглубокий лоток-прямоугольник, мы заполнили его хорошо промытой глиной. На этой своеобразной «доске» сначала я писала простенькие тексты, а ученики их читали, потом сами тренировались чертить буквы палочкой.

Вдобавок к грамоте изучали цифры и таблицу умножения. Вот с этим все складывалось просто замечательно: память у крестьян была прекрасная, считать виртуальные шкурки, мешки зерна и золотые червонцы из моих примеров им очень нравилось. Довольно сложные задачки как орешки, мгновенно щелкали и довольно облизывались.

Может потому, что из меня гуманитарий тоже так себе, сама люблю не поэзию, а четкие понятные циферки?

– Тррр-ааа-вк-ааа ееее-л- ее-нееет, – довольно бодро затянула очередной то ли заговор, то ли проклятие девчушка лет восьми, младшая дочка в одной из вогульских семей. Я снова тоскливо уставилась в мутное слюдяное оконце.

Скорей бы распутица закончилась и дороги подсохли! Преподавание – дело несомненно полезное и очень благородное, но лично мне от учеников сбежать хотелось все нестерпимее.

Даже навстречу неведомым опасностям и Демидовой.

----- 

* Стихотворение А. Плещеева

** Вставить в окошко стекло простому крестьянину в то время было примерно так же реально, как сейчас обычному человеку эксклюзивный Порш купить. Поэтому выкручивались по разному, вставляли в переплет все подряд, от рыбьих и бычьих пузырей до кусочков льда зимой. Но самым удобным материалом была расколотая на тонкие пластины слюда. Мутноватая, конечно, и кусочки неправильной формы, зато не растает, как лед, по весне и не порвется от ветра, как рыбья кожа (да, и ее, очистив от чешуи, в окна порой вставляли))).

 Кстати, слюда вместо стекол была очень популярна и в Европе. Там ее называли “московитским хрусталем”.