Глава 17

В собственные владения, которые теперь официально именовались Черемушки, я возвращалась вполне себе довольная. Откуда вдруг взялось такое название? Оно понадобилось для внесения в договор, и решать надо было быстро, пока чиновники до конца не очухались. Вот и сказала первое, что пришло в голову.

С одной стороны, – приятно для слуха и созвучно речке Черемшанке, другой, – не будет никакой путаницы.

И совершенно не важно, что ничего, похожего на черемуху, отродясь не росло в окрестностях.

Так что теперь мое имение одновременно обрело и имя, и довольно радужные перспективы на развитие, и защитников. Мы возвращались из Перми с подписанным договором о поставке несгораемой формы для пожарных всей губернии, и в сопровождении солдат для охраны производства.

Вообще-то, выделять их для частных нужд было категорически запрещено, но то ли желание Лашкарева первым представить новинку императору сработало, то ли шаманское внушение. Или все вместе, какая разница?

Мы оформили все как дело государственного значения, что, впрочем, совсем недалеко от истины. Я не понаслышке знала, как важна хорошая, правильная экипировка для пожарных. И не сомневалась: затеянное как прикрытие производство может спасти немало человеческих жизней. Ну а то, что мы при этом будем еще и изумруды добывать, – очень приятный бонус, который сулит несметные богатства и прибыли.

Только пусть он пока останется тайной для губернатора.

Правда, людей нам выделили не так много, как хотелось бы. Пятьдесят солдат – пехотное отделение, под начальством младшего унтер-офицера. Но и этого вполне достаточно, чтобы спать спокойно и без помех разрабатывать месторождение, не опасаясь нападения наемников Демидовой. С посланной главой края охраной даже она воевать не посмеет.

Во всяком случае, так мне тогда казалось…

***

За полгода до этого.

Граф Шувалов.

Лежащее поперек дороги дерево Алексею категорически не нравилось. И не оно одно, – вся эта поездка с инспекцией выходила за рамки разумного. Самым страшным, конечно, было известие о гибели Лизы. В первый момент он просто не поверил. Да и после, вопреки всякой логике, сомневался, сам с собой спорил, надеялся.

До последнего.

Пренебрегая обязанностями, съездил к речке со странным названием Черемшанка, – там наследство Кетовых располагалось. Вытрясти точные сведения из чиновников Земельного ведомства было непросто. Только непонятно, с чего они так упрямились. Ни бывшей невесты, вообще каких-нибудь людей там не обнаружилось. Абсолютно необитаемые глухие леса без единого домика.

Но и на этом граф не успокоился. Даже сумел разыскать хозяйку дома в Екатеринбурге, где жила девушка, и родственников ямщика, которого она наняла для роковой поездки.

– Так и сказали, к себе отправляются, сама слышала. Всю ночь собирались, как угорелые, – подтвердила Марфа, – поутру и проводила их, совсем ранехонько.

– А почему они так торопились? – смысла в этом вопросе уже не было, но характер Алексея требовал разобраться во всем до последней детальки, до самой незначительной мелочи.

Или просто искал зацепку, чтобы не отчаяться окончательно?

– Вот чего не знаю, того не ведаю, не буду попусту зря врать, – вопреки ее собственным словам, чувствовалось, что хозяйка снимаемого Лизой дома и хотела бы присочинить какую-то историю. Да перед важным господином в офицерской форме не решается.

– Барышня как со званого вечера приехали, так со своим лекарем да горничной и начала шушукаться. А ко мне как раз соседка приперлась, вот ничего и не подслу… Не слыхала, почто они так торопятся. Кабы знала заранее! – с видимым сожалением закончила свой не слишком информативный рассказ Марфа и выжидательно уставилась на графа.

Еще и руку протянула к нему, словно нечаянно.

Шувалов не выбирая бросил на выставленную ладонь первую попавшуюся в кармане монету. Судя по опасливо-радостному лицу женщины, совершенно для нее немыслимую, не меньше рублевика. Но сейчас ему было не до этого. Родственники нанятого Лизой ямщика тоже подтвердили, что тот не вернулся из поездки, списав его гибель на промышляющих по лесам разбоем беглых каторжников.

Надежды больше не было.

Но граф все равно не собирался останавливаться, и уж точно не намерен был прекращать расследование. Он обязательно найдет людей, пригласивших к себе на прием девушку, разузнает, кто и чем ее так напугал, заставив спешно бежать из города. И отомстит виновникам!

Может быть после этого получится хоть немного успокоиться и не грызть себя поедом?

Вот только жизнь внесла в его планы свои коррективы…

И самым решительным образом.

 ----- 

Что же помешало Алексею до конца разобраться с "гибелю" его бывшей невесты, станет понятно в следующей вглаве.

 ----- 

К сожалению, приехал Алексей на Урал не по своей воле, спасибо заботливому командиру, не желающему терять толкового офицера, от того и временем своим мог распоряжаться весьма относительно. Не в ущерб государеву поручению. А оно как-то незаметно целиком легло на плечи графа, мешая личным поискам.

Барон фон Бонсдорф, официальный глава посланной из столицы инспекции, – пожилой, тучный, обленившийся, не имел ни малейшего желания выбираться дальше окраин города. Все поездки по неприветливым местным лесам, посещения казарм с солдатами и проверки допущенных нарушений он сразу же повесил на Шувалова.

– Вы же, батенька, военная косточка, гвардейский офицер, даже повоевать успели. Кому, как не вам, с лету все недочеты выявить? – довольно отдуваясь и прихлебывая изрядно сдобренный коньяком кофий из фарфоровой чашечки, убеждал барон временного подчиненного.

С особыми полномочиями, отчего и приходилось его уговаривать, а не приказывать.

Дураком Алексей не был даже приблизительно и прекрасно понимал мотивы Бонсдорфа. Но… треклятая ответственность! Полученное дело все равно следовало выполнить и хорошо, не совесть, не отлынивая. Потому что положение – обязывает.* А барон уютно устроился в Екатеринбурге и даже обязательные доклады в канцелярию полностью доверил секретарю.

В связи с тяжелыми походными условиями.

Из которых в его нынешних обстоятельствах наблюдались только отсутствие привычного клуба и двух постоянных любовниц.

Он и сейчас принимают Алексея якобы «по-походному», без церемоний, – за завтраком. Попивая кофий, добродушно-наигранно улыбаясь и с аппетитом хрустя хорошо пропеченными слоеными булочками. Этот смачный хруст, лоснящаяся красная морда чиновника раздражали неимоверно, до ноющих зубов, даже больше, чем его вкрадчиво-сахарные увещевания.

– Что такому штатскому штафирке, как я, среди наших бравых солдатушек, в боевой обстановке, делать? Все одно ни в чем не разберусь, только опозорю своим не военным видом государя нашего, императора. А вам и карты в руки: уж постарайтесь составить рапорт со всей толковостью. Обещаю, что не забуду ваши труды в столице упомянуть на самом высоком уровне. Составлю протекцию.

– Тоже мне, благодетель выискался! – мысленно скривился граф, – тебя бы, откормленного борова, действительно на фронт, в осажденный Севастополь, когда каждую минуту ждешь, что разрывная бомба на голову свалиться. И нет времени не только слегка разбавленный кофем коньяк попивать, – перевязать рану и похоронить товарищей. Вот тогда бы понял, что такое боевые условия!

Наверняка на лице Шувалова отразились все его мысли, да и не стремился их скрывать, – никогда не склонен был к придворному лицемерию. Потому что барон недовольно надул оплывшие щеки и от уговоров перешел к угрозам:

– Ежели вы не желаете выполнять высочайшее поведение, я сегодня же отправлю петицию на императорское имя с жалобой!

Вот уж на что Алексею было плевать с высоты Исаакиевского собора. И собственного влияния вместе с заслугами при дворе хватало, чтобы не обращать внимания ни на какие кляузы, и вообще отродясь не боялся немилости. Не за награды служил с почестями.

Все равно ниже унтера не разжалуют, дальше Кавказа не сошлют! **

А люди и в таком положении ухитряются приносить пользу Отечеству.

Но спорить не стал, – просто смысла не видел. Никакого толка от этого не предвидится, а вот вред для всей инспекции – ощутимый. Даже беглое знакомство с делами в Екатеринбургском уезде выявило немыслимое количество злоупотреблений. И не какие-нибудь мелочи, вроде женитьбы младшего офицера без разрешения.***

На это Алексей, возможно, глаза бы закрыл,

Но тут людей, как скот, угоняли насильно на заводы, заставляли работать до изнурения без всякой платы, убивали и калечили. С таким граф и сам бы полез разбираться, даже без всякого поручения. А еще его держала здесь надежда найти Лизу. Или настоящих виновников ее предполагаемой гибели. Вот и мотался Шувалов в любую погоду по глухим проселочным дорогам от одного солдатского лагеря до другого.

Пока…. Не нарвался.

 ----- 

* Noblesse oblige — французский фразеологизм, дословно означающий «благородное (дворянское) происхождение обязывает». Но чаще используется в том смысле, что честь требует определенных правильных поступков.

** В 19 веке неугодных или провинившихся офицеров часто ссылали именно на Кавказ, где обстановка была настолько «горячей», что можно было в любой момент не вернуться из рейда. Ну и в целом, глушь страшная с ужасными условиями. И столичных гвардейцев она пугала намного больше, чем близкая гибель.))

*** В то время вступить в брак было совсем не так просто, как сейчас. Офицеру для этого нужно было обязательно получить разрешение начальства – письменное, и выполнить еще множество условий, о которых мы узнаем позже.

Когда граф Шувалов вдруг надумает жениться.))

 ----- 

Лежащий на дороге ствол не казался чем-то уж совсем из ряда вон выбивающимся: случается, что и сами по себе деревья падают. Причем, намного чаще, чем столичным жителям представляется. К тому же осень, часть листвы скукожилась, облетела. Сразу и не разберешь, то ли давно погибший сухостой на землю свалился, то ли…

Граф резко потянул на себя поводья и подал знак сопровождению остановиться.

– Алексей Юрьевич, что случилось? – подскакал к нему поручик Ковальчик. Как второй офицер, он до этого держался в хвосте их небольшого отряд. Всего десяток солдат, именно столько засевший в Екатеринбурге глава комиссии своему временному подчиненному выделил.

Да и те… не бойцы, а сплошное недоразумение.

Недокормленное, ничему толком не обученное, левую руку с правой до сих пор путают.

Если дело дойдет до драки, рассчитывать, по-хорошему, стоило только на себя и, немного, на поручика. Получившего назначение в отряд за излишнюю живость характера. С осложнением в виде отбитой у командира любовницы. После подобных, не предусмотренных уставом подвигов было совсем не удивительным, что молодого повесу в самые глухие леса отправили.

Для вразумления.

Но вполне возможно, что под этим незамысловатым соусом к Алексею приставили соглядатая. Барон фон Бонсдорф не просто сидел без дела в городе, наслаждаясь кофе с рогаликами. Он еще и на удивление быстро спелся с Демидовой, главной подозреваемой. Оба были родом из Финляндии и… очень любили деньги.

Видя, как временный начальник все вечера подряд проводит в доме богатой соотечественницы, Алексей не спешил передавать ему доказательства найденных нарушений. Опасался, что добытые с таким трудом бумаги исчезнут без следа, а вместо них у кое-кого появятся другие – хрусткие новенькие ассигнации.

Только вот барон – чиновник старой закалки, на интригах даже не собаку, с десяток крокодилов под коньячок за годы службы сожрал. Мог заранее озаботиться, приставить к Шувалову своего человека для пригляду. Чтобы получать все нужные сведения без задержки и делиться ими с Демидовой.

Потому и не ясно было, стоит ли доверять поручику.

– Так чего мы стоим, Алексей Юрьевич, – продолжал допытываться то ли подкупленный шпион, то ли честный гуляка-разгильдяй. О субординации он имел весьма относительное представление, зато с лихвой восполнял ее отсутствие шляхетским гонором.* Давало о себе знать польское происхождение.

– А вы сами не видите?

– Только не говорите мне, что испугались дерева! Оно уже мертвое и не страшное! – громко, от души, расхохотался Ковальчик. Он даже поводья от смеха выпустил, так доволен был собственной шуткой, – или вы начитались французских романов, где разбойники обязательно дорогу карете загораживают? Так мы не изнеженные дамочки, нас такой ерундой не остановишь!

К сожалению, гордость, храбрость, бесшабашность и нахальство, присущие национальности поручика, далеко не всегда сопровождались умом и сообразительностью.

Или просто здравый смысл ну очень хорошо прятался.

Алексей на глупую подначку не повелся, даже тратить время не стал на объяснения. Это у них с напыщенным поляком кони нормальные, хорошо выезженные. А у остальных ? Да и сидят солдаты на своих заморенных клячах неуверенно, как коза на плетне – враскорячку. Того и гляди, свалятся. Не смогут они на полном скаку преграду перепрыгнуть. Собются в кучу, замешкаются…

Один хороший залп и от отряда только поминальная молитва останется.

Нет, они-то с Ковальчиком ускакать успеют.

Наверное.

Но бросать своих людей на убой, прикрывая собственное бегство, Алексей не собирался. Как и погибать за полушку на радость Демидовой.

– Зарядить ружья, приготовиться!

– Проверь вон те кусты, – подал он знак одному из солдат, наиболее расторопному и смыщленому, пока остальные суетливо доставали оружие, – увидишь кого-то, на рожон не лезь, сразу возвращайся. Начнут в тебя целиться, сразу на землю падай!

Тот неохотно спешился, полез вдоль дороги вперед по зарослям. Минута, вторая, третья… Ничего не происходило, только сухие сучья под ногами разведчика потрескивали, да ветки в такт его движениям дергались.

– Ну надо же, кому только сказать, гвардейский офицер испугался… – насмешку не умеющего долго молчать поручика прервал громкий крик и звук выстрела.

Солдат, вместо того, чтобы сделать, как велено, заорал благим матом и бросился на дорогу сломя голову. Как мишень в тире, ей Богу! И предсказуемо поймал спиной пулю.

Интуиция не обманула, не само себе дерево свалилось.

– Слезайте с лошадей, живо! Пригнитесь, прячьтесь за их спинами! Залп по моей команде! – отдавал приказы Шувалов, держа наготове пистолет.

Это точно засада именно на него: лихие людишки не дураки, не стали бы с военным связываться. Но все равно внезапного нападения у неведомых злодеев не вышло. Можно отбиться, шансы есть, если…

Если бы бы под началом графа были свои, проверенные бойцы или хотя бы немного опытные.

Эти же…

Их как специально, на убой отбирали!

Из вроде бы подготовившихся солдат выстрелил только один. И тот не целясь, зажмурившись, в белый свет, как в копеечку. Остальные и вовсе повели себя словно цыгане при виде околоточного. Кто-то попытался броситься в лес, не соображая со страху, что именно там нападавшие и засели, Несколько человек упали на колени, прикрывая руками голову, двое побежали назад по дороге.

– Ко мне! Быстро сюда! – почти ревел Алексей, пытаясь согнать разбегающихся идиотов как баранов, в кучу. Под защиту лошадиных тел: так у этих остолопов хоть небольшой шанс выжить появится! Заставлял поднять брошенное оружие, пригнуться, прицелиться. Единственный дружный залп не должен пропасть даром, пока старые дульнозарядные ружья снова зарядишь…

Проще повеситься!

Зато из кустов стреляли без перебоя, из новейших капсюльных винтовок.**

Хорошо подготовились, сволочи!

 ----- 

* Шляхтой называли дворян в Польше, в описываемое время это государство входило в состав Российской империи. Большинство шляхтичей из всего имущества имели только передающийся по наследству гонор.)

** Дульнозарядные ружья – очень неудобная штука, в которой вместо патронов использовали порох в бумажном или тканевом пакетике. Соответственно, заряжать их было ну очень долго. К тому времени в российской армии уже использовались винтовки, но… То ли до Урала не успело новое оружие дойти, то ли барон постарался полученную взятку отработать.

 ----- 

Алексей прекрасно понимал, что сейчас, верхом, подгоняя растерявшихся, охваченных ужасом, никогда не бывавших в настоящем бою солдатиков, он представляет собой отличную мишень. Но иначе беглецов не собрать. Приходилось рисковать, то бросая коня резко вбок, то маневрируя.

Обманывая рвущую воздух смерть и засевших в кустах стрелков противника.

И ведь сбил вместе остатки отряда, ободрил, заставил держаться кучно, рядом с товарищами. Умостить на лошадиные спины ружья – так новичкам проще целиться. Пули из зарослей больше не летели: нападавшие тоже оцени приложенные графом усилия.

Поняли, что дальше просто так палить бессмысленно: попасть в прячущихся за конскими крупами людей слишком сложно. Наверняка они сейчас готовятся ударить в рукопашную. Хороший шанс проредить их количество дружным залпом, иначе не умеющим драться солдатам в схватке не выжить

– Спокойно! Мы с ними справимся! Вы молодцы, все делаете правильно! Стреляем только по моей команде!

Не видевших настоящей войны вчерашних крестьян приходилось постоянно подбадривать. Напоминать, как дальше действовать. Но они верили Шувалову, постепенно успокаивались, и тут…

– Подж до пеклу, курва! * – во всю глотку оглашая окрестности ругательствами, выбрался из кустов подзабытый в суматохе боя поручик. Алексей надеялся, что хотя бы он может если не помочь, то о собственной усатой персоне позаботиться, только вот не принял во внимание чужие фанаберии.

Вот уж, достался… храбрец, матушку его панночку, на Шуваловскую голову!

Помощничек!

Вместо того, чтобы подсобить с солдатами, героем-гоголем в одиночку поперся в заросли. Коня потерял, сам чудом жив остался, но и теперь во всей красе свой шляхетский дурной норов показывал. Вылезал из кустов на обочине нарочито медленно, не пригибаясь. Еще и орал чаечкой, оповещая о собственном недовольстве мироздание.

Это, господа мои, ни разу не отвага, чтобы там себе задиристый паныч не выдумал. А форменная дурость и нарушение приказов командира.

– Идиот! …его! – помянул граф вполголоса ковальчиковскую родительницу. Наверняка достойнейшую женщину, не имевшую никакого отношения к сыновней браваде и лихости. И уже в полный голос рявкнул, – поручик, ко мне! Бегом!

Поздно.

Из полу-облетевших кустов снова загрохотали выстрелы.

Алексей резко шагнул вперед: как бы ни ругался про себя, а хотел спасти излишне горячего парня. Сам когда-то не умнее был, очертя голову в бой рвался. Только вот у Ковальчука не было в жизни гибельных Севастопольских баталий и смерти товарищей. Не слышал он резкий, дергающий нервы как зубная боль, звук летящих бомб. Не стоял на стене, когда рядом падают убитые соратники.

Зная, ты – следующий.

Не видел он бросившегося на разрывную гранату друга. Закрывшего ее собственным животом, чтобы спасти остальных от осколков. Его подергиваются, окровавленное тело, его глаза… Утекающую из них половодьем жизнь и кривую, искаженную болью прощальную улыбку. Навсегда застывшее во взгляде непререкаемо страшное спокойствие

Такой взгляд бывает только у тех, кто точно знает: он свой долг до конца выполнил.

Ничего подобного глупый задиристый поляк не пережил, и слава Богу. А вот Алексей… Чуть высунулся из-под защиты конских спин, прицелился на звук, стараясь прикрыть бегущего поручика. А заодно и количество нападавших не доводя до рукопашного боя уменьшить.

Щелчок курка.

Сухой короткий выстрел.

Громкий крик в зарослях.

Еще один щелчок, словно секундная стрелка сердцебиение отмеривающий. Глухой предсмертный хрип очередного противника. Сколько их всего в кустах скрывается? Уловить неясное движение, выстрелить, – если и попал, то едва задел, по касательной, – ответный возглас скорее испуганный. Зато в следующий раз никакой промашки нет, уложил наповал разбойника.

– Алексей Юрьевич, вы прямо бог войны! Стрелять на слух, с такой меткостью! Вы… – добежавший до остатков отряда поручик немного замедлил шаг и восхищенно закатил глаза. До чего же не вовремя! , Шувалову пришлось еще сильнее высунуться, чтобы схватить не в меру восторженного офицера за плечо и затащить поскорее в укрытие…

Остро-жгучая, разрывающая тело болезненными шипами молния ударила прямо в грудь. В первое, ослепительно-рваное мгновение, Алексей даже не понял, откуда она взялась. На пронзительно чистом, по-осеннему прозрачном бледном небе ни облачка. Потом до него, с опозданием, долетел визгливый звук выстрела и отчаянно-испуганный крик:

– Командииии-и-ира убиииили!

Он успел еще мысленно выругаться на себя: надо же, сам подставился! Подумать, что надо срочно остановить солдат, пока не началась паника. Попытаться набрать в поврежденную грудь воздуха для команды. На одной лишь силе воли рвануть обратно, к свету. Вырваться из подступившей вплотную темноты беспамятства, пульчирующей алыми болещненными всполохами…

– Матка Боска! Куршэн шъвиня!** – позабывший свое напускное бахвальство Ковальчик застыл на месте, растерянно оглядываясь.

Все произошло слишко быстро, неожиданно, и сейчс он не понимал, что же делать в первую очередь. Перевязывать рану упавшему на землю Шувалову? Останавливать разбегающихся во все стороны солдат? Прикрикнуть на них, чтобы не орали так от ужаса? Схватиться за пистолет и стрелять по выскочившим из кустов разбойникам?

Вразуми, святой Войцех!

Пошли подсказочку!

Потомственный шляхтич – гордый, как все его многочисленные предки, и бедный, словно церковная мышь, действительно ни разу еще не был в настоящем бою. И сейчас пытался понять, как правильней действовать, теряя драгоценные мгновения.

Под ногами, в прибитой осенними дождями пыли захрипело, едва заметно зашевелилось тело графа. Его рука, с так и зажатым в ладони пистолетом, поползала, потянулась рывками вперед в судорожном усилии.

Это и решило дело.

Поручик, наклонившись, подхватил почти безжизненное тело своего командира, перекинул его на спину коня, молясь про себя, чтобы из него от подобного обращения последняя кровь не вытекла, и сам одним быстрым, отточенным до автоматизма движением, взмыл в седло.

– Ешче Польска не згинела!*** – бешено заорал Ковальчик прямо в надвигающиеся на него рожи нападавших, выхватывая саблю.

Разбойников древний наследственный клич не впечатлил.

Наверное, они не знали польского.

Или считали, что расклад двадцать против одного отважного дурака не перебить никакими лозунгами.

Если честно, то в глубине души, поручик был с ними полностью согласен. Но отступать… в принципе, все равно уже некуда. Оставалось только продать подороже жизнь: и свою, и ничего уже не чувствующего Шувалова.

-----  

* Отправляйся в ад, нехороший человек!

** Черт свинячий или чертова свинья, как вам больше нравится. ))

Еще Польша не погибла! – слова из «Марша Домбровского», гимна Польши.