Глава 19

Остаток лета и начало осени действительно прошли спокойно, если не считать зарядивших почти на месяц холодных проливных дождей. Погода на Урале своей приветливостью не радовала, но по сравнению с Демидовой и она казалась вполне себе доброй и ласковой.

Когда ледяная вода не попадала за шиворот.

За это время мы успели отстроить в Черемушках большие теплые казармы для охранного пополнения и перенести туда дома моих сельчан. Сначала многие сомневались: привыкли жить уединенно, настороженно и по безлюдным местам прятаться, но мы со старостой убедили их, что грамота губернатора и ружья посланных им солдат сумеют защитить лучше, чем скрытность и обособленность.

Даже шаман с этим согласился и поддержал мое решение.

Так сразу стало проще работу планировать. Мужчины, которые добывали асбест и потихоньку искали изумруды, и раньше ночевали тут же, в Черемушках, чтобы время на дорогу не тратить. Только жили они неуютно и как-будто временно: в самодельных шалашах, а ели всухомятку или то, что сами на костре приготовили. Мне такая необустроенность совсем не нравилась.

Теперь же после тяжелого трудового дня они возвращались в теплый дом, к готовому горячему ужину, жене и детям. Могли нормально помыться, переодеться в чистое, выспаться. И добытые волокна минерала не надо было таскать по распутице, – мальчишки тут же их промоют, разберут, а женщины начнут ткать плотное полотно, потом кроить и шить из несгораемую форму для пожарных, вязать скатерти.

Многие и для своего хозяйства запаслись асбестовыми полезными вещицами. У каждой печи теперь можно было найти прихватку-рукавицу, ажурные салфетки – подставки под горячее и прочие мелочи. А сундучки с приданым местных невест пополнились вязаными поясками, налобниками и кружевом для подола нижних рубах. В отличии от обычной ткани, очистить его было не в пример легче, да и формы оно не теряло, не надо было крахмал зря переводить.

В общем, новый материал сельчане применяли и в хвост, и в гриву, в самых разных местах и неожиданными способами.

А вот с добытыми изумрудами неожиданно возникла проблема…

– Ви, милая барышня, пришли мне делать нервы или весело? Отвлекать бедного еврея от работы, которой ви загрузили несчастного старика, как египетский фараон моих очень праведных дедушек?*

Хотела бы я посмотреть на того отважно-безрассудного правителя, что попытался бы поэксплуатировать уважаемого господина Шульмана. На этого склочного ворчуна где сядешь, там и… компенсацию выплатишь.

В тройном объеме, со всеми пенями.

Уж на что я наловчилась за годы работы жонглировать параграфами и цифрами, но «бедный старый еврей», которому и пятидесяти не исполнилось, вызывал своей деловой хваткой бесконечное уважение.

Вперемешку с таким же раздражением.

Характерец у него был не просто неуживчивый, как у дворового бойцового кота, внезапно валерьянки перебегавшего. Общаться с этим достойнейшим представителем семитского племени было сродни вот тем самым казням египетским.**

Беспредельно нервотрепное занятие.

– Абрам Хаимович, я не собиралась вам мешать. Просто хотела посмотреть, как там дела с моим эскизом, – попытка смягчить собеседника оказалась настолько же успешной, как марш-бросок Моисея по пустыне. Как раз через сорок лет результат может и получится.*** А пока…

– У вас есть столько лишних червонцев, чтобы позволить себе так много любопытства? – от очередной мудреной сентенции Шульмана я смешалась и не нашла, что ответить. Впрочем, уже проверено, препираться он может до бесконечности: ему это доставляет особое удовольствие. Ничуть не меньшее, чем любимое дело, в котором он действительно мастер редкостный.

Ювелир от Бога с прекрасным чутьем на драгоценные камни и умением показать всю их чудесную красоту в украшениях.

Отыскала я его в Ектеринбурге, когда поехала туда прицениться к стоимости изумрудов. Надо же было понимать, сколько сможем за наши находки выручить. Там меня ждал неприятный сюрприз: за необработанные камни, даже самые чистые и крупные, давали совсем немного.

В принципе, как бухгалтер, я всю эту схему отлично понимала: кроме нашего прииска в округе и другие имелись, многие старатели приносили в скупку самоцветы. Деваться им было больше некуда, соглашались на любые деньги, лишь бы их сразу наличными выдали.

Чем жадные скупщики и пользовались.

Но в том же уездном городе, если зайти в лавку с готовыми украшениями, от названных приказчиком цен дух захватывало. А этот пройдоха еще и заверял, что в Петербурге за такой же гарнитур раз в пять больше отсчитать придется.

Я мысленно прикинула расходы и поняла: надо его невольный подсказкой воспользоваться. Если в столице ограненные и оправленные изумруды стоят намного дороже, зачем дарить деньги посредникам?

И самим пригодятся!

Камни много места не занимают, довезти их до города на Неве не так уж и трудно, заодно и конспирацию сохраним. Где и как добыты самоцветы, в Петербурге говорить не обязательно. А начни я продавать их здесь, Демидова непременно заинтересуется, у нее вся округа под присмотром, словно карточная колода у шулера. И тогда не поможет нам никакой указ губернатора.

Дело оставалось за малым, – найти хорошего ювелира. И я его отыскала… на свою голову.

 ----- 

* По Библии, еврейский народ долгое время был в рабстве у египтян. Вот только случилось это не во времена дедушки уважаемого Абрама Хаимовича, а задолго до нашей эры.)

** Освободились они из плена после того, как Бог по просьбе Моисея наслал на египтян десять страшных бедствий.

*** А после этого еврейский народ сорок лет скитался по пустыне.

 ----- 

Узнала я про Абрама Хаимовича совершенно случайно, вовсе с ним знакомство не планируя. Просто поехала в Екатеринбург на разведку. На этот раз, помня нашу прошлую встречу с Павлом Демидовым, замаскировалась понадежнее. Правда он меня почему-то матери не выдал, но, как любит повторять шаман: Кто сам в пасть к волку не лезет, того и духи предков сберегут.

А дураки им без надобности.

В, общем, вырядилась я со всей старательностью, в праздничное вогульское облачение. Оно у них и так яркое, а Лушка дополнительно расстаралась, со всей деревни одежду попестрее собрала. Желтое платье-суп*, сверху красный суконный нуй сахи – распашной кафтан с голубыми и зелеными вставками. На голове малиновый платок с цветочками и, для полного эффекта, нагрудное украшение в евять ярусов.

Красотища такая, что глаза сами под лоб норовили закатиться и там спрятаться.

Лицо на этом многоцветном фоне потерялось полностью, даже очень наблюдательный человек не обратил бы на него внимания. И уж точно не узнал бы пропавшую барышню Кетову. Бродила я по Гостиному двору, заглядывая в лавки с украшениями, когда услышала громкий разговор двух остановившихся рядом кумушек.

– А ты к Абрамке-жидовину сходи, он работает на совесть, быстро твою цепочку починит, -- посоветовала дородная румяная мещанка своей востроносой худощавой спутнице. И с укором добавила, – неча деньги на новую переводить!

– Это к Шульману, что ль? Он же только богатеям на заказ гарнитуры всякие делает!

– Уже нет. Не слыхала разве, он нынче вконец обнищал! Любому медяку рад-радешенек.

И дебелая советчица поведала подруге, а заодно и всем окружающим, поскольку голос у нее был зычный, как контральто у оперной примы, довольно занятную историю.

О вреде излишней честности для репутации и бизнеса.

Если верить рассказчице, одна ее знакомая, вдова купца, осталась совсем без средств, зато с тремя детьми и долгами. Прежде, во времена благополучия, муж подарил ей довольно много украшений и теперь, чтобы не лишиться дома, бедная женщина решила их продать. Покупатель нашелся быстро – один из местных чиновников, только цену предложил совсем низкую.

То ли бывшая купчиха оказалась не из робкого десятка, то ли ситуация у нее была безвыходная, но отдавать за копейки свое единственное имущество она отказалась. Чиновник в ответ предложил оценить украшения у известного всему городу ювелира Шульмана, вот только…

Заранее прислал Абраму Хаймовичу записку с предупреждением. Тот должен был сказать, что и камни в драгоценностях поддельные, и золото низкопробное.

Собиравшийся обокрасть вдову и сирот прохиндей совершенно не сомневался: его послушаются. Даже сам не соизволил явиться, ограничился несколькими короткими строчками. Привык на своей должности к угодливости и безнаказанности. И был неприятно удивлен, когда Шульман назвал честную стоимость.

Более того, сам предложил женщине у нее украшения выкупить.

С этого момента и начались его неприятности.

Чиновник ни обиду, ни удар по самому больному месту – кошельку, не простил. И принялся портить жизнь неугодному со всем своим нерастраченным на службе рвением. А, как известно, у любого должностного лица есть очень много способов нагадить ближнему. Было бы желание.

Желание у оскорбленного в своих лучших корыстных чувствах проходимца было. Как и поддержка его возмущенных собратьев по произволу. Ведь если сегодня спустить слишком честному ювелиру непослушание, что от их власти завтра останется? Придется жить на одно только жалованье.

Разве можно допустить подобное безобразие?!

На Шульмана посыпались нескончаемые штрафы, проверки и обвинения, вплоть до самых абсурдных. Работать ему было некогда: то в пробирном надзоре** давал объяснения, то в полиции. Да и заказов у несговорчивого ювелира заметно поубавилось, – никто не хотел поддерживать попавшего в опалу неудачника. А самые богатые, такие как Демидова, или собственных мастеров имели, или в столице себе украшения покупали.

Теперь уже сам строптивец дошел до последнего обнищания.

– Так ему и надо! – неожиданно закончила свой рассказ мещанка, – неча супротив власти идти, она над нами самим батюшкой-императором поставлена!

– Верно сказано, – поддержала ее востроносая приятельница, – чиновничьему люду прекословить, оно как навстречу ветру плевать. Тебе же в рожу и прилетит!

Никакого сочувствия к знакомой вдове, которую чуть не ограбили, к ее детям или к честному ювелиру, не в том месте проявившему порядочность, у кумушек не было. Неужели не понимали, что и сами в любой момент могут оказаться в таком же положении?

Мне же история Шульмана совсем другую поговорку напомнила, Лушкину любимую:

Господь дал людям два зла, – вороватых чиновников и козла.

Не знаю уж, чем моей горничной рогатые животины не угодили, но в остальном я была согласна с ней полностью. И в тот же день нашла Абрама Хаимовича, уговорила его переехать в Черемушки и…

Первое впечатление при знакомстве наложило отпечаток на все наше дальнейшее общение. Как увидел меня Шульман в тот раз то ли пестрым ярмарочным зазывалой, то ли не пойми откуда сбежавшей радугой, так и относился… не до конца всерьез. Ни капли свой ершистый характер не сдерживая.

Наверное, пора поговорить с ним откровенно, пока не начала осуществлять свои дальнейшие планы. А они у меня настолько грандиозные – аж дух захватывает!

 ----- 

* Это не название блюда и не опечатка, потому что автор забыла пообедать и мечтает о курином супчике.)) Суп – верхнее женское платье у вогулов.

** Пробирный надзор – контролирующий ювелиров орган в России 19 века.

 ----- 

– Абрам Хаимович, давайте договоримся на берегу. Если мы хотим и дальше работать вместе, нам с вами надо серьезно поговорить, – начала я примерно тем же тоном, каким в свое время подполковников и прочих, не достигших столь высоких чинов, начальников частей по стойке смирно строила.

Выбивая из них своевременную сдачу отчетности с документацией. И ничего, получалось, хотя офицеры все эти «ненужные» бумажки с циферками искренне, до глубины своей служивой души ненавидели.

На генетическом уровне.

– И я таки знаю за ваш разговор, еще пока ви о нем умные мысли думаете, – всплеснул руками ничуть не устрашенный ювелир, – ви хотите крутить бедному еврею нервы, шобы поглядеть, над чем он заработал дерганье глаз и прострел в своей старой спине!

Демонстративно потер поясницу со страдальческим оханьем, и продолжил, повысив градус сварливости. Несмотря на то, что большая ее концентрация казалась невозможной в принципе. Но Шульман не только своим мастерством умел удивлять собеседников.

– Вот только не надо делать такое сложное лицо, как будто ви раввин, поймавший меня за работой в шаббат! * Ви на этого достойного человека не похожи фигурой, ни шапочкой. К тому же для него у меня и нет таких замечательных сережек с изумрудами!

– Уже сделали? Ну так покажите скорее! – потребовала я, чуть ли не приплясывая от нетерпения. Разом позабыв обо всех серьезных разговорах и установлении правильных отношений с подчиненными. Очень уж интересно было посмотреть, что там из моей задумки получилось.

Дело в том, что я собиралась… ввести новую моду на украшения. И не в уездном Екатеринбурге или губернском городе Перми, – не мелочась, сразу в столице. Не зря столько времени по ювелирным лавкам ходила, успела насмотреться на местные изделия.

И они мне… категорически не понравились.

Мода на драгоценности постоянно меняется. Когда-то ценились камни покрупнее, поувесистее, в толстенной золотой оправе без всяких там извращений и красивостей. Чтобы и друзья, и враги сразу видели: их владелец богатый и успешный человек, умеющий правильно выстроить свои отношения с соседями. То есть хорошо, с полной самоотдачей и регулярностью… грабить их.**

Чтобы посмотрев на корону или фибулу***, каждый понимал, – перед ним отличный вождь, просто замечательный! Такому и служить не стыдно, и в набеги вместе ходить выгодно.

Конечно, со временем тенденции в ювелирном искусстве изменились. Изящная вычурная оправа, тонкая работа, интересная огранка камней, но… Все равно они казались мне слишком уж наляпистыми, не в меру броскими. Изумруды и рубины в одном колье соседствовали, каждый самоцвет обязательно целой россыпью мелких бриллиантов окружали.

Так, что его красоту и не разглядеть в общем сиянии.

Камни в украшениях, словно ярмарочные торговцы, нахраписто бросались в глаза, наперебой старались привлечь чужое внимание. Общее впечатление создавалось такое же, раздражающее, – богато, нарядно, ярко и… никакой гармонии.

Мне же хотелось показать, подчеркнуть именно природную прелесть камней, уж она-то того стоила. Я сделала несколько эскизов, Шульман сначала долго спорил, доказывая, что так никто не делает. Потом и сам увлекся, загорелся необычной идеей. И вот теперь готов был продемонстрировать первое изделие.

Стало ужасно волнительно. Все-таки я бухгалтер, а не дизайнер украшений по профессии. Вдруг ошиблась, чего-то не додумала?

Получилось или полная ерунда вышла?

Вредный ювелир, как назло, с показом не спешил. Нарочито медленно выложил на стол кусок черного бархата, с аккуратной неторопливостью расправил его, провел ладонью, словно любимую кошку наглаживал. Долго копался внизу, в ящиках, досадливо бурча себе что-то под нос, и наконец…

– Красота какая! – ахнула я восторженно. Ни капельки не покривив душой от увиденного.

Серебряные, неправильной формы, звездочки, усыпанные мелкими бриллиантами, скрывали под собой застежку. От каждой шла короткая тонкая цепочка сложного плетения. С крупным каплевидным изумрудом необычной огранки на конце.

Ничем не скованные, не обрамленные камни сверкали веселыми травянисто-зелеными искрами, создавая весеннее настроение. В небольшой, освещенной масляными светильниками комнате, словно первой листвой повеяло. Нежной, едва проклюнувшейся.

– Апрельская рапсодия, – название само пришло в голову. Уж слишком оно было созвучно созданному Шульманом чуду. Легкому, изящному, непередаваемо светлому.

– Ви смотрите прямо в мою душу, – довольно улыбнулся ювелир, греясь в лучах моего восхищения. И тут же посерьезнел, – ви, милая барышня, хотели от меня разговора по серьезному? И ви таки его сейчас получите…

 ----- 

* Раввин – священнослужитель в иудейской общине. Шаббат – седьмой день недели в иудаизме (суббота). В этот день евреи должны воздерживаться от работы.

** Такое случалось не только во времена варварских королевств, но и в наши 90-е. Вспомните массивные цепи на груди у обладателей малиновых пиджаков. Они тоже должны были показать силу и умение их владельцев успешно грабить ближнего своего.

 Да, мода порой не только меняется, но и возвращается.)))

*** Фибула – одновременно и застежка для плаща, и украшение.