Глава 20

Некоторые люди выполняют свои угрозы сразу же и в точности. Вот и ювелир не был исключением: пообещал побеседовать со мной серьезно, тут же, даже чаю не попив, все сразу и высказал.

И этот разговор грозил в очередной раз перевернуть только устоявшуюся жизнь.

– Ви думаете, можно просто сделать красиво и сидеть себе, шобы люди несли вам свои большие деньги? – вопросил Шульман таким суровым тоном, как будто я МММ организовать собиралась. И у него первого все нажитое непосильным трудом отдать требовала.

Но в принципе, Абрам Хаимович, очень хорошо угадал мои намерения. Отправить в лавки столичных ювелиров несколько украшений на пробу и посмотреть, как они будут продаваться. Если появится спрос, еще сделать, побольше. Так, постепенно, и ввести новые тенденции.

Ну, а если петербуржцам не понравится, будем делать по старинке, привычные всем драгоценности. Зарабатывать деньги и жить себе припеваюче. Изумруды, какую оправу не выбери, штука дорогостоящая.

Так и объяснила мастеру, расписав все по почкам.

– И я таки вам честно скажу, даже если ви за то не просили. Мои старые нервы не смогут терпеть такого безобразия!

И Шульман вдрызг раскритиковал мой казавшийся таким логичным, разумным и правильным бизнес-план, не стесняясь в выражениях. Если верить ему (а почему не верить-то, намного лучше ведь меня в таких вещах разбирается), получалось следующее:

Известные ювелирные дома либо вообще брать чужие украшения на продажу откажутся, либо будут выкупать их за бесценок. С мелкими торговыми лавками нам самим связываться не стоит, там сидят сплошные мошенники.

Впрочем, в крупных тоже, намного большие.

Поэтому, если новые изделия будут пользоваться спросом, они их скопируют и начнут продавать уже как свои, фирменные. Глазом не моргнув, все идеи присвоят. И с ценой наверняка обманут, соврут, что пришлось сбывать неудачный товар задешево. Попробуй проверь: чеков-то с кассовыми аппаратами пока не придумано.

А меня они ограбят подчистую, разденут до ниточки и отправят босиком побираться на паперти. Вместе с «бедным старым» евреем и всеми домочадцами.

Да, умеет Абрам Хаимович в самых ярких красках нарисовать оптимистичное будущее.

Талантище!

– Ви знаете, шо за шлемазлы* там сидят? О, то такие замечательные люди, дай им Бог здоровья и ходить с нами по другим улицам! Они скушают такую наивную барышню как куренка, вместе со всеми идеями и косточками!

Ну, совсем уж наивной я к своим шестидесяти годам и профессии точно не была, при всем желании. И прекрасно понимала, что просто не будет. Поэтому и хотела продавать наши изделия через уже известные ювелирные дома, пусть и отдавая им часть выручки как комиссию. У них-то клиентская база уже наработана.

Вот про воровство идей я как-то не подумала.

– И почему ви вообще хотите сидеть здесь в обнимку с природою? Вам здесь каждый день мацу дают и по голове гладят? – закончив описывать мое поистине печальной будущее, Шульман перешел сначала к риторическим вопросам, а потом… к неожиданному предложению:

– Езжайте-ка ви до столицы и сами смотрите за своими деньгами и чужими пройдохами! И откройте уже собственное именное дело, шобы нам стало хорошо, а им голова болела!

Идея мне внезапно понравилась.

Не та, где надо было всем ювелирам Петербурга мигрень обеспечить, это уж слишком радикальное решение. Но вот переехать в столицу было бы не плохо. Заманчиво. Конечно, жизнь в Черемушках уже налаженная, привычная, вот только по большому счету мне здесь делать было больше нечего.

Охрана есть, люди под защитой, производство налажено: и шитье формы для пожарных, и добыча изумрудов. У каждого сельчанина свои обязанности, за работой староста приглядывает. Демидова своих людей подсылать перестала, на время успокоилась.

Никаких особых причин здесь и дальше сидеть у меня не было. А привычная к цивилизации и канализации душа комфорта требовала. Сейчас, когда появились деньги, хотелось отдельную спальню, кофе по утрам (без рыбьей каши!) и горячую ванну хотя бы изредка.

Вот такие, вроде бы простые, и совершенно невыполнимые в Черемушках желания.

Но открыть свой ювелирный дом… это как-то слишком смело. И боязно. Деньги на первое обзаведение были, успела подкопить, и идей у меня хватало, но вот зайдут ли они привередливой столичной публике.?

Организовать агрессивную рекламную кампанию по образцу двадцать первого века?

Нет уж, пусть эта дверь в преисподнюю остается подольше запертой! У меня на орущие из каждого утюга «специальные предложения» еще в прошлой жизни аллергия успела выработаться. Хотя некоторые способы продвижения можно и применить… осторожненько.

И все равно казалось, что для открытия собственного дела одних новых украшений мало. Нужна еще какая-то яркая фишечка, чтобы привлечь внимание избалованных аристократов-покупателей. Изделие, о котором все говорить станут, настоящий символ моей будущей компании.

Эх, жаль, не интересовалась я раньше драгоценностями, не знаю, чем в этом бизнесе можно прославиться. Хотя…

Есть один такой ювелир, о котором каждый наслышан! И известен он…

– Абрам Хаимович, – спросила я у мастера вкрадчиво, – а вы сможете сделать яйцо? Пасхальное?

Отъезд в Санкт-Петербург стал делом решенным: поразмыслив еще несколько дней, я окончательно убедилась, что идея эта удачная. Только следовало к ней обстоятельно подготовиться.

Совсем недавно мне казалось, что и не нужна здесь вовсе, – так хорошо были в Черемушках производство и жизнь налажены. Но стоило упомянуть о том, что в столицу собираюсь, как тут же вопросы горохом из дырявого мешка посыпались.

И каждый из них требовал просто немедленного решения!

Времени до отбытия хватало и поначалу я действительно бросалась объяснять, мирить, улаживать и во всем разбираться. Но потом поняла: сельчане всего лишь побаиваются снова в одиночку, без отвечающей за все дела хозяйки остаться. Вот и кидаются ко мне под крылышко с каждой мелочью.

Если так и дальше пойдет, они у меня скоро начнут спрашивать, какие носки с утра надеть и сколько ложек муки в похлебку-болтунью положить. Нет, ну правда, с такой ерундой обращались, что даже смешно делалось.

– Фекла! – праведно возмутилась я, когда две вполне взрослые, обремененные немалыми семьями женщины пришли ко мне за судом и справедливостью, – неужели вы сами не можете с Акулиной разобраться, пожевала ее коза твой укроп в огороде или он сам от дождя помялся? Я вам что, следопыт или следователь, отпечатки копыт разглядывать?!

– Так ведь потравила ейная скотина рогатая всю мою зеленю! С чем теперь щи варить? – надрывно запричитала Фекла с таким видом, будто ее самого дорого имущества лишили.

– Лжу она наводит, глаза ее бесстыжие! – еще громче завопила возмущенная Акулина, – сама всю ейную зеленуху давеча подрала! А козочка моя смирная, токмо сорной тавой обедает! То кажный на селе скажет, хоть в кого тыкните!

У меня аж в ушах зазвенело и в затылке заломило от их звукового нападения. И совсем уж не хотелось выяснять, кто на самом деле пожевал укромные заросли. Как-то раньше ведь решали подобные проблемы, даже старосту зря не тревожили. Он мужчина серьезный, обстоятельный, послал бы сразу глупых баб со всей их недоеденной зеленью.

Зато теперь… нашли себе крайнюю!

– А идите-ка вы… к шаману, – вынесла я соломоново решение,* – ему духи быстро расскажут, что за зараза траву съела!

– Так ведь, барышня, – возмутилась Фекла, – он за енто мешок капусты стребует!

– Или ведро молока, да со сливками, – поддержала ее Акулина, – не стоит того зеленюха-то!

А мое время, получается, бесплатное, потому что ни сливок, ни капусты взамен не требую. Можно его тратить на такую вот ерунду… укропную. Зарубила себе на подзагоревшем за лето носу, что ценообразованию с маркетингом мне еще учится предстоит долго. Заодно избавляясь от излишней участливости, иначе мне скоро сельчане на шею усядутся.

Нет, вовремя я в столицу ехать надумала!

За делами здесь прекрасно присмотрит староста вместе с одним из унтер-офицеров, Пастуховым. Второй из солдатских командиров, присланных Лошкаревым, оказался очень уж большим любителем хмельных напитков по любому поводу. Проще говоря, пил он с утра до вечера, изредка закусывая. Но алкоголиком был тихим, без гвардейских глупостей: сидел почти безвылазно в своей комнате и ловил там невидимых зеленых белочек.

Иногда, правда, и на лесных пытался охотиться, но успевали вовремя ружье отбирать.

Приданнных пьянчужке солдат (губернатор явно самого нерадивого из своих унтеров к нам отправил), тут же взял под свое начало Пастухов, и ходили они у него строем даже в кустики. Вот с вторым офицером нам действительно повезло, – хозяйственный, рассудительный, ответственный, – настоящий прапорщик в лучшем смысле этого слова.

Все бойцы у него были сытно накормлены, чисто выбриты и охраняли Черемушки с полным старанием. Пастухов как-то очень быстро, почти незаметно, вписался в быт нашего селения и приобрел в нем немалый авторитет.

В любой трудной ситуации подсобит старосте.

Ну и шаман здесь оставался, куда же без него. Этот ушлый товарищ и сам, без просьбы, в любую дырку встрянет. И подскажет, и на путь истинный наставит, не забыв стребовать капустно-молочное вознаграждение.

В общем, можно было надеяться, что и без меня со всеми делами в Черемушках справятся. Надо было только переждать осеннюю распутицу и по первому снежку, на санях в путь отправиться. Сейчас трогаться с места и опасно, и не вовремя: застрянешь на каком нибудь постоялом дворе на пару недель. Если не прямо на дороге, увязнув в непролазной грязи колесами.

Но я и не торопилась отправляться в путь, собираясь побольше денег подкопить для начала незнакомого бизнеса. Выплаты от Пермского губернатора каждый месяц шли, словно по расписанию. Как раз и Шульману хватит времени, чтобы сделать запас новомодных украшений. И хотя бы несколько пасхальных яиц с секретом.

Ох, и намучилась же я, объясняя ему их идею и конструкцию!

* Библейский царь Соломон считается образцом мудрости и справедливости, хотя сейчас некоторые его решения кажутся… неожиданными. Например, знаменитый правитель предложил разрубить ребенка пополам, когда две женщины спорили, кто из них его настоящая мать.

– Ви думаете, шо я таки похож на курицу? И буду нести вам золотые яйца по праздникам? – вот первое, что заявил мне вредный мастер на предложение изготавливать пасхальные сувениры. Спорить с ним не стала: дело это долгое, нудное и заранее бесперспективное. Вместо лишней болтовни достала блокнот и карандаш, которые всегда с собой для заметок по хозяйству носила.

И начала рисовать.

Уже через минуту Шульман любопытно дышал у меня над ухом и тыкал пальцем в детали чертежа, нетерпеливо выспрашивая:

– И как, скажите бедному еврею, как оно здесь крепится? И шо ви такой за страшный ужас с подставкой думаете?

Конечно, как именно были сделаны потайные мамочки у Фаберже, я себе представляла плохо. Да вообще не представляла в сущности. Но зная основную идею, не трудно и догадаться. А вот она у меня как раз была: красиво украшенное яйцо с необычным сюрпризом внутри.

И Абрам Хаимович сразу же оценил ее по достоинству:

– От вашей задумки вся столица будет сначала громко кричать от восторга, а потом еще громче плакать. Когда мы им скажем цену за такое красивое удовольствие. И от этой цены все мои достойнейшие предки будут из могилы аплодировать!

Лично мне и Шульмана для нескучного существования хватало. Он один мог любого под землю загнать, все к тем же еврейским прародителям. Но то, что он с таким энтузиазмом взялся за работу, очень радовало.

Никаких угрызений совести по поводу заимствования чужой интеллектуальной собственности у меня не было. Фаберже сам присвоил ее у собственного подмастерья, а тот подсмотрел идею, увидев работу давным-давно умершего ювелира из Дании.*

Имя автора история не сохранила, и ему уже было все равно. В суровых скандинавских землях пасхальные яйца успехом не пользовались. Они приобрели популярность только у российской знати при императоре Александре Третьем.

Но почему бы не начать немного пораньше?

Я планировала попытаться попасть на прием к нынешнему правителю и подарить ему один из пасхальных сувениров. Во-первых, если ему понравится, вся знать за похожими яйцами начнет охотиться. Во-вторых, у царей обычно принято отдариваться, и намного щедрее полученного. Можно будет получить освобождение от налогов или звание поставщика императорского двора.

С ним никто ко мне лезть не осмелится.

Шульман не покладая рук трудился над предназначенным самодержцу яйцом. Раз уж у нас в достатке хватало изумрудов, оно должно было все быть оплетено побегами золотого вьюнка, где каждый листочек – маленький граненый камушек. Но если насчет внешнего вида никаких споров у нас не было, то вот по поводу сюрприза внутри…

Абрам Хаимович размахнулся и хотел сделать копию собора Василия Блаженного, – очень неожиданный выбор для еврея. Но даже я понимала, насколько это долгая и кропотливая работа. По моим воспоминаниям, обычный размер изделий Фаберже был десять-двенадцать сантиметров в высоту, а внутренний сюрприз – не больше шести.

Как тут целый собор смастерить со всеми его узорчатыми куполами и маковками?

С таким даже Левша бы не справился.

Поэтому я предложила более простой и эффектный вариант – маленькую копию медного всадника. Очень символично, императору должно понравится. Но упрямый Шульман продолжал трудиться над запавшим ему в душу храмом вечерами, для собственного удовольствия. Его ворчливая натура требовала столичной славы и признания.

Ну что поделать, у всех свои недостатки характера.

За всеми хозяйственными хлопотами, распоряжениями, работой с эскизами и спорами с мастером, время пролетело незаметно. И вот мы уже по первому снежку выезжали в поставленной на полозья кибитке, запряженных настоящей тройкой с бубенчиками. Звонкими, переливчатыми. Внутри утепленной по зимнему времени повозки – здесь даже маленькая жаровенка была, тоже сидело трое.

Я, неизменная Лушка и…. Абрам Хаимович.

Наш фельдшер решил остаться в Черемушках. Я было испугалась, что это шаман ему своими зельями окончательно мозги одурманил и приготовилась вправлять их на нужное место. Но дело оказалось в другом.

– Книгу я пишу, Елизавет Петровна, научное сочинение, – смущенно признался Никита.

– Революционное? – тут же вскинулась я, вспомнив про Ленина в Шушенском. Он там тоже все время писал… воззвания. А потом пришлось скрываться в Англии.

Ни островное государство, ни побег, ни революция мне категорически не нравились.

– Нет, – покраснев от ушей до маковки, признался фельдшер, – про вогулов. Нравы их, обычаи, легенды всякие. Медицина у них тоже интересная, некоторые приемы любые врачи могут использовать. Хочу отправить свой труд потом в Академию.

Ну кто бы мог подумать, что наш Никита вдруг этнографом делается?

Мотает его от увлечения к увлечению, как веник по комнате.

Но исследования – дело полезное, уважаемое, всяко лучше бомбометания. Полиция за них еще ни одного ученого в тюрьму не посадила. Поэтому я с легким сердцем благословила будущего академика на новые изыскания, поручила шаману получше за ним присматривать, а с собой взяла Шульмана.

Он и тонкости ювелирного бизнеса может подсказать, и готовые украшения по размерам покупателей подогнать, и гонять посыльных за новыми изделиями не придется. Да и сам мастер был не прочь сменить простую сельскую жизнь на приличные городские условия. Лушка… та вообще заранее от восторга подпрыгивала.

Дорога на этот раз прошла без особых приключений, но я все равно волновалась, – как все в столице сложится?

Встретил меня Санкт-Петербург… старыми незнакомцами.

 ----- 

* Абсолютная правда. Фаберже действительно не сам придумал пасхальные яйца с сюрпризами. А дизайн самых известных изделий вообще создала женщина, его работница. Но вся слава, как обычно, досталась владельцу предприятия.