Глава 22

Я сидела и пыталась придумать, как же доказать собственное авторство?

Если просто на поле выбежать с криками, посчитают сумасшедшей какой-нибудь. То ли в желтый дом отправят, то ли в полицию, за нарушение спокойствия. Но и потом ведь оспорить ничего не получится, если сам император сейчас, лично одобрит изобретение.

Тем временем пародия на мою презентацию закончилась, и Александр благожелательно подозвал к себе губернатора.

– Не знал, что вы еще и такой искусный выдумщик, – голос у государя был приятный, звучный, хорошо поставленный. Привык, наверное, говорить так, чтобы все вокруг без малейшего усилия его слова слышали.

– Такая форма будет для всех пожарных караулов полезной. Много русских жизней сберечь может, – император открыто, совершенно искренне улыбнулся, -- я отдам распоряжение министру финансов, чтобы выделил для закупок особые средства. Благодарю вас за радение о благе Отечества!

– Счастлив всю жизнь положить на службе вашему величеству! – визгливым фальцетом выкрикнул Лашкарев. Рассиявшийся, как начищенный медный таз от гордости. Александр едва заметно поморщился. Уже не раз слышала, что человек он простой, не заносчивый, терпеть не может всякого пафоса.

Но для меня неуместное лизоблюдство губернатора ничего не меняло. Интересно, как он вообще собирается всероссийские поставки наладить? Будет и дальше покупать форму у ничего не подозревающего «американского» изобретателя и перепродавать втридорога. Или…

От пришедшей на ум мысли, несмотря на ледяной ветер с Невы, стало жарко. Да у нас же там, в Черемушках, целая сотня солдат, посланных пермским губернатором! И никакой больше охраны с защитой не имеется! Как раз подходящий расклад, чтобы устроить рейдерский захват. И асбестового производства, и всего моего владения.

Вместе с изумрудами!

Пусть о них Лашкарев и не знает еще, но уж точно не откажется.

Пока пыталась придумать, – отчаянно, судорожно, что же прямо сейчас можно сделать… До того, как слишком поздно не стало. Пока решала, как привлечь внимание (но не гнев!) императора… Как доказать свои права, как простой, никому не известной девушке выступить с обвинением в воровстве идеи против целого губернатора. Пока…

Александр, оказывается, вовсе не закончил разговор на подобострастных выкриках чиновника. А перешел к вопросам – очень для того неудобным. Многие говорят, что император всевозможными техническими новинками интересуется, и старается всеми силами поддерживать российских производителей.

Вот и сейчас он полюбопытствовал:

– А из чего ваша несгораемая форма делается? На каких-то особых станках? Вы намерены для производства фабрику заложить или уже ее открыли? Какой материал и у кого берете? По какой цене?

Не будь я так озабочена собственными проблемами, просто залюбовалась бы растерянной лашкаревской рожею. К подобным вопросам он точно не готовился. Да и откуда бы ему узнать подробности? Я про тонкости производства ни словом не обмолвилась, Никита…

Тот все больше про «даст ист фантастиш» рассказывал.

Сам губернатор тоже ничего не расспрашивал, для чего ему скучные цены с матерьялами? Он свой бенефис совсем иначе планировал: показал, получил награду и финансирование, уехал довольный, с орденом на груди. А теперь вот столкнулся с суровой реальностью в лице излишне любознательного правителя.

И стоял, краснел, потел, пыхтел, мялся… Подходящий ответ подыскивал.

– Из шкур саламандр делаем, ваше императорское величество! – наконец нашелся Лашкарев, когда пауза затянулась до неприличия. Видно, вспомнил случайный кусочек из моей презентации. Не вовремя. И уж лучше бы промолчал, честное слово, не так глупо бы выглядел.

– Это очень хорошо подходит для броских газетных заголовков. Все мещане будут в восторге, – император посмотрел на чиновника с явным неудовольствием. Еще бы, Лашкарев своим ответом поставил государя вровень с самыми наивными… Скажем вежливо, придурками, – но я спрашивал о реальных материалах и методах изготовления.

Ответа у охочего до чужих изобретений губернатора не было. Никакого, совсем, даже самого идиотского. Или только идиотские на языке и вертелись, но снова ляпать их… Вредно для карьеры.

А я отчетливо поняла: еще немого, и Александр в новой форме окончательн разочаруется, решит, что это какой-то фокус, хитрая уловка для привлечения его высочайшего внимания. Навсегда поставит крест на изобретении.

Теперь… мне просто необходимо вмешаться! Все равно, каким способом! Пусть подлый дурак Лашкарев и присвоит себе лавры автора, лишь бы внедрили, людям на пользу поставили! Я слишком долго проработала в пожарной охране, я лично знала погибших на службе спасателей! Не одного, не двух… Так у них было самое современное снаряжение!

А нынешние, в сухонных кителях и медных касках…

Готовые покойники!

Если сейчас промолчу… Да никогда себе не прощу! Сколько пожарных тогда погибнет, сколько простых, обычных людей, ими не спасенных?! Да плевать на деньги, пусть ими губернатор подавится! Забирает себе всю славу и доходы от изобретения.

Лишь бы его приняли!

– Ваше величество, позвольте ответить на ваш вопрос? Я все объясню! – я постаралась, несмотря на волнение, говорить не слишком громко, но внятно и уверенно. И сквозь ряды остальных зрителей тоже выбиралась аккуратненько, без излишней суетливой торопливости.

Чтобы не приняли за какую-нибудь нервственную экзальтированную барышню

Но далеко уйти не смогла. С верхнего ряда сидений и сбоку ко мне резво бросились два прилично одетых, неприметного вида господина. И они-то уж ни с кем не церемонились! Секунды не прошло, как я стояла в неудобно-болезненном положении: на одной ноге, с выкрученными назад кистями. Не то, что говорить, не получалось даже толком выдохнуть.

– Ага, попалась, бомбистка, поганая! – обжег шею почти восторженный возглас в перемежку с чесночно-капустным запахом…

В первый момент я очень сильно испугалась, еще и от неожиданности, но потом постаралась успокоиться. Правда сделать это, когда тебя схватили и волокут непонятно куда, не так-то просто. И все же прямо сейчас кричать и вырываться, требуя справедливости, я не стала. Еще хуже сделаю. В околотке или полицейском участке меня наверняка обыщут и никаких бомб не найдут. В крайнем случае, штраф выпишут, за нарушение спокойствия перед лицом императора.

Или что я там неправильно сделала?

Закричала с места без разрешения? Обратилась к правителю первая?* Вряд ли за такое сажают в тюрьму или отправляют на каторгу. Очень я на это надеялась. Вот только с формой беда, погубит хорошую идею дурак-Лашкарев, останется полезное изобретение невостребованным.

– Что там такое? – Александр не только мой выкрик услышал, но и на непонятную возню внимание обратил. Что было вполне естественно, нас все зрители не отводя глаз рассматривали.

– Бомбистку поймали, ваше императорское величество! – бодро гаркнул один из тащивших меня филеров.** Несмотря на бравый тон, особой уверенности в нем не слышалось. Видно, сообразил уже, что с обвинениями они переусердствовали, ничего опасного я не делала.

– Вот как? Девушка? Подведите ее ко мне.

Я вспомнила, что император отличался любопытством не только к технике, он и настоящих террористов расспрашивал о причинах, толкнувших их на покушение. Все пытался понять, за что на него так взъелись. Вот и моей скромной персоной заинтересовался.

– Ваше величество, я просто хотела рассказать вам про пожарную форму. Из чего она на самом деле делается, – попыталась объяснить я, когда меня пред царские очи поставили. И даже книксен изобразить попробовала, для пущей убедительности, что с выкрученными назад руками не так-то просто сделать. Со стороны оно и правда странновато выглядело, но никто смеяться не стал, все смотрели внимательно.

Что еще странноватая барышня вычудит?

А державший меня охранник вцепился еще сильнее и сердито зашипел на ухо. Кажется, я опять какие-то церемониальные правила нарушила. Нельзя лезть к венценосной особе с разговорами, пока она сама к тебе не обратиться.

– А вы откуда про нее знаете? И кто вы такая, представьтесь, – император сделал нетерпеливый знак, и хватка на моих руках чуть ослабела. Нет, филеры все еще держались настороженно, подозревая меня во всяких пакостях, но кисти уже почти не выкручивали. Можно было говорить свободнее.

– Елизавета Петровна Кетова, дворянка Московской, хотя уже Пермской губернии. А несгораемая форма – это мое изобретение, мы ее господину Лошкареву продаем. И делаем из минерала асбеста, залежи которого находятся в моих владениях.

– Ткань из камня? Звучит не менее утопически, чем шкуры саламандры, – к моим словам Александр отнесся с вполне понятным скепсисом, не поверив им не капельки.

Я на себя мысленно выругалась: вот ведь балда! Вместо толкового объяснения заволновалась, заторопилась, задергалась. Начала сразу с обвинений губернатора. Вдохнула, выдохнула, возвращая спокойствие. Или хотя бы его видимость. И уже более толково рассказала, как и что делается.

– Можно послать за образцами асбеста на Урал, только это много времени займет. У меня с собой здесь есть только сделанные из него скатерти и рукавицы, для металлургов очень полезные, – закончила я.

Про кражу идеи губернатором больше не упоминала, но краем глаза видела, как Лашкарев то краснел от злости, то бледнел, порываясь встрять. Только этикет его и сдерживал. Уж чиновник-то прекрасно знал, как вести себя перед монаршими особами. И вот-вот был готов лопнуть, от того, что хотел мне сказать, да не позволяли приличия.

– Вы подали заявку на привилегию? – в ответ на вопрос императора я только глазами захлопала, потому что вообще не поняла, о чем он спрашивает. За изобретение какие-то льготы предусмотрены? От налогов освобождение? Или просто право не так низко в реверансах приседать по особым случаям?***

Тут Лашкарев уже не выдержал и сделал вид, будто решил, что государь к нему обращается:

– Так точно, ваше императорское величество! Подал сразу же по всем правилам. А эта… – тут он явно хотел от души да нецензурно высказаться, но не перед лицом же правителя, – эта девица несомненная мошенница! Даже перед вашим величеством не стыдится свои денежные козни строить! Придумала камни какие-то несусветные!

– Так из чего, говорите, делают вашу форму? – перебил пламенную речь губернатора негромкий голос Александра. Тот сразу и сдулся на полуслове. Ну не твердить же, право, опять про шкуру саламандры?

Государь ведь может и разгневаться.

– Ваше величество, позвольте сказать, – опять нарушила я правила, прекрасно понимая, что для несведущего человека и мои минералы звучат не сильно убедительно. Вот если б было можно показать их сейчас! Но пока с Урала образцы привезут, ушлый Лашкарев может исхитриться получить привилегию. Даже не зная, что это за штука такая и чем выгодна, мне ужасно хотелось получить ее.

Просто из вредности.

Чтобы насолить хитрому губернатору.

– У меня в ридикюле лежит договор с его превосходительством, по которому именно я продаю ему форму для пожарных. С его собственноручной подписью. Пусть ваши охранники посмотрят.

По кивку императора один из филеров, тот у которого была в руках моя сумочка, осторожно открыл ее. Так, будто опасался, что оттуда сейчас бомба вылетит. Еще и отошел на несколько шагов в сторону для верности.

Ничего смертоубийственного внутри, естественно, не нашел, только женские мелочи и аккуратно сложенный договор. Собираясь на представление я его почти машинально с собой взяла.

Сказалась бухгалтерская привычка: в любой непонятной ситуации держи под рукой бумаги нужные.

– Это подделка, ваше императорское величество! Говорю же, эта девица мошенница! Заранее подготовилась! Как вообще женщина может быть изобретателем?! – Лашкарев понимал, что тонет, и отчаянно барахтался, придумывая все новые доводы.

К сожалению, даже сейчас ему было больше доверия: знатный важный чиновник, глава целой губернии. Наверняка у него при дворе и друзья, и родственники, и связи имеются. Не зря же получил такую должность высокую.

И я, непонятно откуда появившаяся незнамо кто. Без знакомых, без поддержки, к тому же женщина. По определению, глупое, неприспособленное к жизни создание. Да у меня даже паспорта нет своего, собственного! Кто уж тут поверит в мое изобретательство?

А подпись… ее и правда подделать можно, вряд ли здесь есть графологическая экспертиза.

– Но сама несгораемая форма до конца не доработана. В ней пока есть один большой недостаток. Поэтому я и не спешила получать привилегию, – решившись, я пошла ва-банк. Все равно другого способа перевесить чашу весов в свою пользу не было.

– И какой же? Демонстрация была вполне убедительной? – Александр не торопился объявлять меня мошенницей и сдавать полиции. Но и безоглядное доверие не в его характере. Подобное качество вообще редко встречается у правителей. Или они на престоле недолго задерживаются.

– Защита носа и рта, ваше величество. Можно не сгореть даже в самом сильном пламени и умереть, надышавшись дымом, от угарного газа.

Я действительно все это время пыталась сделать противогаз. Пусть не настоящий, нынешние технологии не позволят, но хотя бы подобие. И кое-что уже успела придумать, могла чертежи показать.

– Подайте тоже заявку на привилегию. Члены комиссии решат, кто настоящий автор изобретения, – наконец решил император. Лашкарев задохнулся и даже немножко подавился от возмущения, но протестовать в открытую не решился.

Что ж, одного человека, самого главного, я почти убедила. Оставалось узнать, что это такое, привилегия и… получить ее!

 ----- 

* По правилам, первым обращаться к членам императорской фамилии было нельзя. Надо было сначала дождаться от них вопроса или разрешения.

** Филер – агент Охранного отделения Департамента полиции

*** Раньше в России вместо патентов выдавались привилегии – документы о праве на изобретение.

 ----- 

Следующий день был выходной, присутственные места не работали, и я решила прогуляться по городу. Посмотреть, как тут люди живут. Кроме того, все в той же газете с объявлениями, прочитала, что стараниями купца Загоскина уже построены катальные горы и стало любопытно, что это за диво такое.

Оказалось, действительно горки.

Для катания.

Установлены они были совсем близко к центру города и даже меня впечатлили своими размерами. Две здоровенные деревянные конструкции одна высотой с четырехэтажный дом, вторая чуть пониже, стояли друг напротив друга. Скатился с первой, сразу переходишь на другую, и обратно. За вход на них брали деньги, недорого, по копейке с человека, и от желающих отбоя не было.

К лестнице стояла целая очередь.

На самом верху неприступным охранником порядка торчал городовой в черной меклушевой шапке с серебряной бляхой на околыше. Пресекал всевозможные безобразия, а заодно и самых нерешительных в спину подталкивал. Чтобы остальных не задерживали.

Лесенок, кстати, тоже было две, вторая – для «чистой» публики. К моему большому удивлению, катались здесь не только простые горожане, люди любых сословий. Позже я узнала, что и сам предыдущий император, Николай Первый, очень любил подобные развлечения. Приходил со всей семьей пораньше, пока народу немного, и съезжал на своей венценосной пятой точке с горок.

А потом еще и в балаганах смотрел представления.

Наравне с прочей публикой.

Забавно. У меня не то, чтобы министра какого-нибудь, даже средненького депутата из своей прошлой жизни не получалось представить в подобной ситуации. Вот так, запросто развлекающимся на обычной городской елке. Да реши вдруг «слуга народа» скатиться с горки, ее обязательно закрыли бы на спецобслуживание. И полицейскими нарядами оцепили в три ряда для верности.

А тут… самодержцы! Правители огромной страны то по улицам и Летнему саду, не чинясь и не закрывая его для остальных горожан, прогуливались, то веселились наравне с простыми мещанами.

По учебникам истории все совсем иначе выглядело. Раньше мне казалось, что цари и нса из своих дворцов не показывали. Сидели там, угнетали всех подряд, рябчиков с ананасами лопали. Живых людей, со своими характерами, за сухими строчками параграфов не было.

Но после личной встречи с Александром…

– И все же, господа, на санях не в пример приличнее и веселее катание, уверяю вас! – совсем рядом со мной один из только что съехавших вниз офицеров довольно громко, привлекая всеобщее внимание, обратился к своим товарищам. Его румяно-усатая физиономия на самом деле никакого неудовольствия не выказывала.

Да и где он тут санки нашел? Нету их.

– Отчего же вы так решили, поручик? – выразил сомнение его приятель, – здесь тоже вполне приличное развлечение, купцы в нынешнем году расстарались.

– Но на Неве подают шампанское с анисовой! И там можно кататься с дамами!

– Надеетесь шепнуть на ушко пару нежных слов своей пассии, пока ее строгая маменька не услышала? – все офицеры дружно рассмеялись, злополучный поручик покраснел еще больше от смущения, а я заинтересовалась. Не шампанским, конечно, санками. С городской горки съехать я пока так и не решилась, но вот царящим вокруг весельем и лихостью заразиться успела.

Захотелось вдруг что-нибудь бесшабашное, смелое вытворить, не все же проблемы решать и делами заниматься? В конце концов, я уже не почтенная бухгалтерша на пенсии, молодая двадцатилетняя девушка. Душа требовала немножко безумств, для разнообразия, головокружительного полета с горы вниз и…

Да, бокальчик шампанского!

А почему нет, собственно?

Стараясь держаться на отдалении и не привлекать к себе их внимания, пошла за шумной компанией офицеров в сторону набережной. На реке и впрямь были тоже устроены катания, намного более интересные. Никаких деревянных конструкций, просто спуск к Неве, по накатанной.

Трасса была уже проложена, для этого заранее городских мальчишек наняли. Чтобы они в нужном месте несколько дней подряд съезжали по склону с утра до вечера и своими задами его полировали.

Теперь же все было намного более чинно и прилично устроено. Наверху – столики и при них официанты с накрахмаленными салфетками. Дамам подавали ледяные бокалы шампанского, мужчинам – запотевшие стопочки анисовой. Для сугрева и придания храбрости.

За отдельную плату, разумеется.

Катились вниз на санках – одиночных, двойных или сразу для целой компании, «дилижансах». Не имеющая кавалера барышня могла арендовать не только средство передвижения, но и специального помощника – катальника. Он вставал сзади на полозья и, как кучер, дергая то за одну веревку, то за другую, спускал визжащую дамочку вниз, не позволяя ей в снег опрокинуться.

Но чаще девушек при катании сопровождали их знакомые. Нельзя ведь было упустить такой удобный случай: подержаться не за те места невзначай, приобнять заботливо, или даже поцелуй получить, пока не видит ни суровая маман барышни, ни окружающие.

У меня ни жениха, ни кавалеров не было, и уже отдала два пятака катальнику, как меня схватили за руку.

– Это ведь вы были вчера на представлении, не права ли, mon chérie?* И так смело разговаривали с самим императором! Мы с вами не были представлены, еxcusez ma crise.** Но уж простите старухе ее назойливость! Я просто не могла пройти мимо такой фраппирующей и незаурядной особы, как вы!

Я обернулась, несколько обескураженная. Рядом со мной стояла вовсе не дряхлая грымза, а еще довольно привлекательная женщина лет пятидесяти. В дорогом, по последней французской моде наряде, по всему виду – дама из высшего общества. Но лицо приятное, улыбка искренняя, а глаза смотрели прямо и открыто, с нескрываемой доброжелательностью.

До того к себе располагающей, что ответная улыбка невольно на губах расползалась.

Вот так, просто решив с горки скатиться, я и встретилась с графиней Софьей Станиславовной Киселевой. Потрясающей во всех отношениях женщиной, знакомство с которой…

Изменило мою судьбу полностью.

 ----- 

* Моя дорогая (фр.)

** Извините покорно за несдержанность (фр.)

Все, что описано в этой главе, и про Петербургские катания, и про более, чем демократичное поведение российских императоров – полностью соответствует действительности. Катались, гуляли, в оперу и театры ездили, как обычные люди, без особой охраны.

Сейчас нам это кажется не просто странным, немыслимым. Но… было.)))

 Катальные горки в Петербурге. Стояли они с ноября до конца Масленицы, но работали только по воскресеньям (кроме святочной и масленичной недели). И приносили купцам очень даже неплохие деньги, в день с каждой горки до тысячи человек скатывалось.

Кстати, идею "американских" горок как раз у наших, вот таких, позаимствовали. И долгое время на Западе их называли.... "русскими" )))