Глава 23

На горках я в тот день так и не покаталась, но ничуть об этом не жалела. Санки от меня никуда не денутся, вся зима впереди, а вот с такой замечательной женщиной, как Софья Станиславовна, если один раз в жизни встретишься, уже, считай, повезло несказанно. Но вряд ли получится.

Мне кажется, таких больше не делают.

Необычным в моей новой приятельнице было все, даже родители. Ее матерью была простая гречанка-подавальщица из трактира. Которая стала сначала женой посла, уже неожиданно. Потом, поочередно, любовницей французского короля, знаменитого генерала и светлейшего князя Потемкина. Фаворита императрицы Екатерины Второй к тому же.

В этих любовных треугольниках, квадратах и прочих трапециях высшего общества, поневоле запутаешься, до того они сложные.

Хотя… чего уж зря говорить, в нашей маленькой пожарной части тоже… бывало всякое. И любовные интриги, и многоугольники, и почти шекспировские трагедии.

Устав от своих амурных похождений (или просто постарев), прекрасная гречанка вышла замуж за богатого польского гетмана Потоцкого, и родила ему двух девочек. Старшей как раз и была Софья, моя знакомая.

В молодости она считалась образцом ослепительной прелести, ею восхищались Пушкин и Вяземский. От женихов отбоя не было, но вышла замуж по любви, за генерала Киселева.

Вот тут-то, после свадьбы, сказка и закончилась.

Первый и единственный ребенок Софьи умер совсем маленьким, следом за ним – родители. На попечении молодой еще совсем женщины осталась ее сестра, а муж… Генерал вместо того, чтобы поддержать убитую потерей сына жену, решил развлечься с ее почти копией. Только более молоденькой, веселой, свеженькой.

Почти открытый роман Киселев с сестрой жены наделал много шума в обществе.

При этом доходы от богатого приданого неверный муж не перестал присваивать. Потом и вовсе пустился во все тяжкие: менял любовниц, – каждую по большой любви, потратил на них целое состояние. И даже развод оформил, истрепав супруге последние нервы разбирательствами.

Как ни странно, но после всего пережито, графиня ни интереса к жизни, ни природной доброты не растеряла. Даже сестру-предательницу по прежнему поддерживала.*

Много путешествовала, жила сразу на три страны: в Париже, на Елисейских полях, держала великосветский салон, где собирались многие знаменитости. В Германии играла, – Софья Станиславовна оказалась очень азартной женщиной и завзятой посетительницей казино. А в Петербург она приезжала…

– Ах, ma chère, ne pensez pas mal à moi,** не считайте меня сумасбродкой! – чтобы вникнуть в слова графии, некоторая привычка требовалась. Она мешала русский язык с французским с той же лихостью, как гусары водку, ром и шампанское.

До взрывоопасного содержания.

Хорошо хоть, только двумя ограничивалась, иначе окончательно меня бы запутала.

– Осень, весна и лето в Петербурге совершенно невыносимы, у меня от них начинается черная ипохондрия, – говорила Киселева живо, весело, образно. Только не всегда понятно, к сожалению, – но на святки я всегда в столицу возвращаюсь. Зима в Париже, без снега, croyez-moi,*** сущее недоразумение!

За меня новая знакомая взялась… Как обернутый в дорогие шелка капкан за ногу.

С непосредственной светской учтивостью и стальной хваткою.

Прежде всего, напросилась в гости с визитом, и скупила сразу несколько украшений с изумрудами. Я пыталась протестовать: не хотелось, чтобы за новинки платили из одолжения.

У Шульмана в этом месте отчетливо задергался глаз, – то ли знаки мне ювелир так старательно подавал, то ли просто отказ от денег разрушал его нежную психику. Но глаз еще неделю нездорово подмигивал, несмотря на уже полученные ассигнации.

– Ах, mais, ma chère, неужели мне ради дружбы придется отказаться от этих прелестных драгоценностей?– возмутилась графиня и тут же обиженно наморщила нос в забавной грисаске. Наверняка привычка осталась с времен ее юности, но и сейчас выглядела очаровательно, – да, вы правы, я уже давно не первая красавица высшего общества, надо подыскать для представления самую известную даму. Или…

Азартный блеск в глазах графини мне очень не понравился.

– У вас же еще не было дебюта, правда? Самое время ввести вас в свет! Там сейчас так скучно, одни девицы на выданье, никаких персон remarqué!****

Вот туда я точно не собиралась, не было на салонную болтовню ни времени, ни желания.

– У меня нет ни знания манер, н французского. Буду выглядеть провинциальной дурочкой, – призналась честно, надеясь сразу, на корню, отбить все заботливые предложения. Нет, в рукав я еще ни разу не сморкалась и ложкой в бифштексы не тыкала, но некоторые вещи дворянами с детства усваивались.

С молоком кормилицы.

– Ах, моя милая, вы говорите сущую безделицу, – легко отмахнулась Софья от любых возражений, – а на что учителя? Наймите сегодня же! И барышня с собственным торговым домом просто обязана поражать свет экстравагантностью. Некоторые промахи в поведении все сочтут не дурновкусием, а изюминкой!

Ага, буду торговать не только изумрудами, но и сухофруктами. Своего воспитания.

– Lizzie, chérie, вам давно пора подыскивать жениха! С вашей внешностью и приданым, вы можете составить отличную партию! – тут и улыбка с губ Киселевой слетела, и живой блеск ее глаз напрочь пропали. Видно, вспомнила о своем неудачном замужестве. И тут же спохватилась, исправилась, – вы разумная девушка и не совершите моих ошибок! Мы начнем с самого малого, с оперы! Умоляю вас, не отказывайтесь!

Замуж я вовсе не собиралась, пример графини отбивал любое желание. И он ведь далеко не единственный. Посиделки титулованных напыщенных вельмож меня тоже не привлекали.

Сама не понимаю, как вообще могла согласиться на эту авантюру!

Уговорили.

– Ви, конечно, можете ничего не хотеть знать за мое мнение, но я вас им все равно обрадую, – непрерывным и невыключаемым телевизором бурчал Шульман

– Чай, там тоже люди, барышня, не лешаки какие! Не сгрызут за единый разок до косточек! – поддакивала ему Лушка.

– Если на плечах и ушках законодательниц мод Петербурга появятся ваши украшения… Но для этого надлежит с ними познакомиться, войти в их общество, – соблазняла Софья Станиславовна.

И вот, сегодня вечером, я готовилась к первому светскому выходу.

В оперу.

Которую всю жизнь искренне ненавидела.

 ----- 

* Графиня Киселева – абсолютно реальная личность, как и ее история. Действительно очень интересная женщина. В честь нее в Германии до сих пор улица названа.

А вот и портрет Софьи в замужестве... грустный. ((( Времена меняются, а некоторые мужья, увы.

 Кстати, в ее приданое входила знаменитая Массандра, где до сих пор известные крымские вина делают. А еще, именно она рассказала Пушкину семейное предание о печальной судьбе Марии Потоцкой. И поэт написал поэму "Бахчисарайский фонтан".

** Не думайте обо мне плохо, дорогая. (фр.)

*** Поверьте мне (фр.).

**** Привлекающий внимание, интересный (фр.).

 ----- 

– Ох, барышня, до чего ж вы заглядимчатая! Как царевишна лубочная! – всплеснула руками восхищенная Лушка, когда закончила помогать мне со сборами.

Комплимент, скажем честно, был сомнительный. Видела я эти картинки лубочные, на них медведя от царевны-лебедя можно отличить только по крыльям с кокошником. На физиономию же, – все одинаковые.

И уж точно не загляди… не особо привлекательные.

Но решила считать себя натуральной королевишной, не зря же столько с выбором наряда мучилась? Хорошую модистку мне посоветовала Софья Станиславовна и даже лично к ней привезла с протекцией. Талантливые швеи в Петербурге были на вес золота, не брали клиентов с улицы.

Предполагалось, что закажу ей сразу несколько нарядов, самых необходимых и на разные случаи. Но уже через полчаса обсуждения первого туалета, у меня голова затрещала и начала раскалываться. От услужливой трескотни модистки и новых сведений.

Глубина декольте, при посещении оперы, зависела от яруса, на котором сидеть собираешься!

Уже неожиданно.

Веер с перчатками надо было подобрать так, чтобы подходили к общему ансамблю, но не сливались. И между собой, и с отделкою.

Второй удар информацией по темечку.

Особенно неприятный потому, что ни о каких веерах я не вообще не думала. И не понимала, для чего они посреди зимы могут понадобиться. Дальше шло по нарастающей…

Какую ткань выбрать? Атлас а-ля-рэн, брокатель, грогрон, люксор, помпадур? Кружево… Елецкое, калязинское, белевское? Венецианское, шантильи, валансьен, брюссельское… Нет, лучше всего подойдет баттенбергское! Теперь надо присмотреть узор, ширину ленты и оттенок.*

Хотя все они почти одинаково белые!

И красивые.

И вообще не разглядеть без особого образования, чем между собой отличаются!

– А можно мне просто платье? – робко попросила я, когда поняла, что окончательно потерялась в бесконечном потоке неизвестных названий и терминов. Они роились по ателье жужелицами и впивались в меня, аки гарпии. Требуя немедленного выбора.

– Просто?! Платье?! – то ли поразились, то ли возмутились и модистка, и сопровождавшая меня Киселева. С таким шокированным видом, будто я у них денег в долг попросила. И заранее предупредила, что возвращать в принципе не собираюсь. Никогда, ни при каких условиях, даже под пытками.

Хотя пытки вообще-то уже начались – всевозможными шелками с шифонами.

– Платье для оперы, – осторожно уточнила я, уже понимая: простота с местными нарядами не сочетается в принципе. В них мучения сразу, еше на уровне идеи и корсета заложены.

– Но… как?! Как вы можете?! Относиться с такой невероятной легкомысленностью к наиважнейшему в жизни вопросу! – от растерянности мадам Эдель (а на самом деле, обычная Дарья Пахомовна) несколько выбилась за рамки почтительного обхождения. Такой клиентки она на своем веку еще не видела.

Графиня тоже удивилась, но хотя бы промолчала. Умная женщина.

Потом я вспомнила, что мы еще ни фасон, ни цвет не выбрали, а просто «золотисто-желтым», как собиралась, тут не отделаешься. Потому что он может быть и жирафовым, и вощаным, и индийским, и оттенка райской птички в неудобном положении…

Птичку было жалко, но себя особенно.

– Вы прекрасная мастерица, – заявила я твердо, пресекая дальнейшие споры с обсуждениями, – подготовьте, пожалуйста, один изящный и модный наряд для оперы. Чтобы и меня украсил, и к изумрудному колье подошел. Доверяю вашему таланту и вкусу!

Потому что в своем совсем не уверена, добавила мысленно.

Модистка хоть и была обескуражена подобным заказом, согласилась. С большим сомнением. Софья Станиславовна тоже выразила опасения, что результат мне может совсем не понравиться. Когда я получила доставленный наряд и разорвала красивую многослойную упаковку, то мысленно с ней согласилась.

Не стоило полагаться на чужой вкус, не будет сегодня никакой оперы.

 ----- 

* Переводить все эти жуткие слова я не буду, чтобы вас, как героиню, не мучить.) Просто скажу, что это названия видов шелковой ткани и кружева. Очень немногие из имеющихся в 19 веке. В то время заказ туалета при наличии достаточных средств был той еще головоломкой. А при их отсутствии – еще большей.

 И ведь как-то разбирались, ориентировались, что самое удивительное.))

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍----- 

Выбор модистки меня не просто поразил, я сначала подумала, что это месть такая, изощренная. За недостаточное внимание к кружевам и ленточкам. Потому что платье было… розовым.

К изумрудному колье, на минуточку!

Правда, не в расцветке свежевымытого поросеночка, а парнасской гортензии, чем бы она там не была. Теплый, слегка отдающий то ли в кармин, то ли в недоспевшие еще персики оттенок…

Но все равно, розовый!

К зеленому!

В моей голове они не сочетались в принципе. Я просила самое очевидное, что-нибудь золотистое или тоже изумрудное. Ладно, и на цвет “влюбленной жабы” согласилась бы. Или лягушки? Уже от накала страстей издохшей?

Неважно.

Просто хоть немного к колье подходящее. Потому что без него или ожерелья декольте в высшем обществе считалось совершенно недопустимой вульгарностью. А ничего, кроме изумрудов, у меня не было.

– Красотищща-то каковская, барышня! Чисто разаны в саду! Яркинькие! – подлила своими восторгами Лушка маслица в костер моего негодования. Никогда не мечтала сьать розочкой. С изумрудными… листочками?

природе такое вроде бы неплохо смотрится.

Я решила примерить наряд, – раз уж деньги на него все равно потрачены, и была потрясена красотой необычного сочетания. И сама я в облаке матового шелка с золотистым нежнейшим кружевом выглядела воздушно-эфемерным созданием, и колье с изумрудами особенно эффектно поблескивало. Тоже необычное, словно распахнутыми крыльями шею обнимающее. Очередное творение Шульмана.

До чего же удачный образ складывался! Да, необычный по меркам двадцать первого века, но мне нравилось.* Понадеялась, что и остальные плеваться не станут, и отправилась на свой первый выход в свет, внутренне немного подрагивая. То ли от предвкушения нового, то ли от страха перед провалом и неизвестностью.

Билет мне покупать не надо было, большинство аристократов арендовали ложи на весь сезон. Но только те, что достигли почтенного возраста или семейные.

Молодые неженатые мужчины располагались в партере, причем со всеми удобствами. Громко разговаривали, подходили к знакомым, чтобы поприветствовать, не стесняясь разглядывали дам в бинокли. А вот женщинам сидеть внизу считалось неприличным, как и посещать в одиночестве оперу.

Относительная тишина воцарилась только после начала представления. Название оперы: «Ловцы жемчуга» ничего мне толком не сказало, я о такой раньше и не слышала. Пели на незнакомом мне французском, хотя это мало что меняло.

Мне вообще кажется, все оперные арии как особо секретные шифровки пишутся. Чтоб никто не догадался о их содержании. Но пели красиво и танцевали иногда зажигательно. Хотя костюмы у дикарей были уж очень нарядные.

Даже если бы была фанаткой оперы, сосредоточиться на сцене не получилось бы. Сильно отвлекал мужчина в партере, который постоянно меня в бинокль разглядывал. Такое пристальное внимание считалось дурным тоном, а мне и вовсе было неприятно. Я этот цепкий, неотрывный и пристальный взгляд буквально кожей, даже отвернувшись, чувствовала.

Как холодное липкое прикосновение.

Во время антракта снова заметила настырного наблюдателя и смогла рассмотреть его получше. Высокий молодой черноволосый мужчина, одетый подчеркнуто дорого и изысканно. Лицо красивое, аристократичное, но показалось мне каким-то неприятным. Может, из-за застывшей на нем презрительно-скучающего выражения, может, просто потому, что никогда не любила тактих вот роковых разбивателей женских сердец.

Но он явно привлекал всеобщее внимание.

А сам на меня то и дело пялился.

Брюнет беседовал с пожилым сухощавым джентльменом, по виду – типичным английским дворецким, как их в кино показывают. Таким же чопорным, прямым, словно швабру проглотил, и с кислой, спесивой физиономией. Потому что швабрами вредно завтракать, после них наверняка изжога мучает.

Но раз он сидит в опере, значит, не дворецкий, а какой-нибудь лорд, они в Англии мало чем от дворецких отличаются.

Тут к заинтересовавшей меня парочке неожиданно подошел Лашкарев, и они начали что-то обсуждать уже втроем, постоянно на нашу ложу поглядывая. Без всякой симпатии. Все, кроме брюнета, тот смотрел… Подобрать точное слово для выражения его глаз у меня не получалось, но оно одновременно смущало и заставляло зябко плечами передергивать.

Хотя незнакомец тут наверное не при чем, зима на дворе. Здание оперы хоть и было хорошо натоплено, а сквозняки чувствовались. Но неприятные ощущения для дела не помеха, так что я решила разузнать о друзьях своего неприятеля поподробнее:

– Софья Станиславовна, вы не знаете, кто это с пермским губернатором беседует? – спросила у графини тихонько. Надо же понять причину такого внимания.

– Лорд Нейпир, глава английского посольства, и Эдвард Фицалан-Говард, лорд Говард, – тут же, без запинки, как гугл на запрос, выдала нужные сведения моя приятельница. Но, в отличии от поисковика, этим не ограничилась, еще и от себя предупреждение добавила:

– Понимаю, красавчик Эдвард не мог не привлечь вашего внимания. Только будьте осторожны, дорогая, он человек препакостный. Мechant comme un ane rouge! *** С отвратительным характером, очень злопамятный и мстительный. Поверьте, лорд будет для вас ужасной партией! Бесспорно, он красив, знатен и богат, многие девицы на него охотятся. Но вам он не подходит, уж послушайте доброго совета, ни в коем разе не подходит!

– Софья Станиславовна, ну что вы себе навыдумывали! – запротестовала я, – какие партии! Меня только Лашкарев заботит и будущая комиссия.

О всей подноготной истории с изобретением графиня уже знала. И даже своего поверенного ко мне отправила, чтобы тот помог правильно оформить заявку на привилегию. Но предстоящее разбирательство все равно беспокоило. А беседа прохиндея-губернатора с английским послом и непонятным брюнетом, их пристальное внимание вызывали подозрения.

– Если ваш противник заручится поддержкой этого мерзавца, будет очень плохо! – еще больше распалила мои опасения Киселева, – Эдвард любимый племянник князя Константина Николаевича, брата самого императора! И имеет на него огромное влияние. Если вы заполучите такого врага… Мне от одной мысли об этом дурно делается!

Лично меня новые противники тем более не радовали.

Больше ничего я расспросить не успела. Как и понять, почему представитель английского посольства вдруг оказался любимым родичем брата его величества. Но, внезапно, не не самого императора. В этих тонкостях великосветской генеалогии ни с поллитром самогона, ни без него не разобраться. Все черти ада переломают конечности, изучая аристократические родословные.

Но портьера на входе в нашу ложу неожиданно отдернулась.

– Елизавета Петровна, какая негаданная и приятная встреча! Простите, дамы, мое бесцеремонное вторжение, – внезапный гость вежливо поклонился, целуя руку Софьи Станиславовны, – но я никак не надеялся увидеть здесь свою знакомую. Желаю всем приятного вечера!

А вот я сейчас сильно засомневалась, что конкретно это время суток для меня действительно хорошее.

 ----- 

* В 19 веке вообще были приняты очень смелые и непривычные для нас сочетания цветов, главным было подобрать правильные оттенки. И это считалось настоящим искусством. На примерах ниже, портрет известной модницы своего времени в наряде с сочетанием розового и зеленого. И картинка из модного журнала.

** Опера французского композитора Жоржа Бизе, премьера которой состоялась в то время в Петербурге.

*** Буквальный перевод "злой, как рыжий осел", – французская поговорка, характеризующая очень неприятного и опасного человека. Честное сло, не знаю, почему таких именно с рыжими осликами сравнивают.)