Глава 24

Граф Шувалов.

Оперу Алексей никогда не любил и вообще не понимал, для чего надо завывать со сцены, как привидения, вместо того, чтобы сказать по человечески. От того и проблемы героев казались глупыми, неестественными: они просто сами не понимали ни своих, ни чужих арий.

И грудастая монументальная дама, нарумяненная до невозможности, вовсе не походила на прекрасную деву. Из-за которой страсти кипят нешуточные.

Страсти, прочем, тоже были неубедительные.

Когда мужчина целых полчаса о своей мести подмосковным соловьем заливается, как-то трудно поверить в серьезность его намерений. Шувалов это очень хорошо понимал, потому что сам готовился наказать виновных в смерти бедной Лизы. Втайне, не привлекая внимания, собирал доказательства, чтобы не спугнуть заранее. Составил план диспозиции. А не орал о возмездии на всех углах ни фальцетом, ни баритоном, ни басом.

Или тенором?

Не разбирался Алексей в опере.

Но посещать ее иногда приходилось, особенно при нынешней шаткости его положения. Шаткость эта его особенно из себя выводила своей несправедливостью и невозможностью свободно действовать.

– Скажи спасибо, что до рядового не разжаловали или на Кавказ не упекли, – убеждал командир. Сослуживцы и друзья тоже считали, что надо радоваться, раз уж довелось из настолько безвыходного положения не просто без потерь, с повышением выпутаться.

Но у графа в ответ только злые, упрямы желваки на скулах вспухали и глаза гневным обещанием поблескивали.

Все предполагаемые виновники тоже сухими из воды вылезли.

Хотя ему и правда повезло, спорить нечего. Судьба словно задалась целью сначала загнать Алексея в полный филей, а потом не самым прямым путем из него вытащить. В цепочке событий на одно золотое счастливое звено приходилось по два-три стальных, до смертельной остроты заточенных.

Спас тяжело раненого графа из мясорубки нападения наемников все тот же поручик Ковальчик. Который и был причиной ранения. То ли и правда любитель чужих дам оказался не самым плохим воякой. То ли удача не только дураков, но и поляков любила и берегла…

Или одно с другим перепутала.

Или сочла синонимами?

Но хранила она поручика лучше самой заботливой нянюшки. Ковальчук и сам сумел невредимым уйти от выстрелов, и командира дотащил до Екатеринбурга живым. Едва-едва.

Долгая быстрая скачка при ранении в грудь как-то не способствует хорошему самочувствию.

В городе поляк тоже не растерялся, вместо обязательного доклада главе комиссии отправился сразу в больницу. И навел там настоящего шляхетского шороху. Хирург на месте по вечернему времени отсутствовал, так упертый поляк за ним сам съездил и буквально из постели выдернул.

А потом подгонял врачей в операционную… Да саблей и подгонял, нахлестывая ей плашмя по задницам. И после сидел у постели раненого до самого полудня, – следил, чтобы больного не бросили без попечения.

Пока его самого не увели конвойные.

И вовсе не из-за устроенных в лечебнице беспорядков.

Обоих офицеров обвинили в трусости, бегстве от неприятеля и преступном пренебрежении своими обязанностями. Так как бросили солдат одних, без командования. То, что Шувалов покинул поле боя вообще в бессознательном состоянии, барона фон Бонсдорфа, главу комиссии, ничуть не волновало. Скорее, радовало.

Он от всей души надеялся, что граф так и помрет: тихо, мирно, не причиняя больше никакого беспокойства. Не пытаясь раскопать неприятные для серьезных людей подробности. Не мешая отрабатывать полученную от Демидовой взятку, даже по столичным меркам более, чем существенную.

Шувалов оказался редкостным упрямцем и сволочью.

Он, вопреки всем надеждам, выжил.

И даже совершенно подлым образом ранил и скрутил доверенного человека фо Бонсдорфа. А ведь тот всего лишь хотел придушить потихоньку графа подушкой, избавляя от грядущих неприятностей.

Ну что ж, сам виноват, неприятности тут же последовали.

Пока Шувалов пытался не то, чтобы выздороветь, хотя бы на тот свет не отправиться с заботливой помощью начальника, барон зря времени не терял. Отправил в столицу целую папку тщательно подготовленных документов с обвинениями. И показания Ковальчука – отредактированные. Все ненужное и неправильное, вроде ранения Алексея и восторженных отзывов о его поведении поручика, было вычеркнуто со всем старанием.

Зато как убедительно при этом выглядело обвинение в бегстве и трусости!

Уж в умелой подтасовке фактов барон навострился до изумления, не зря столько лет за казенный счет штаны просиживал. Так наловчился доносы составлять, что не подкопаешься.

Реакция последовала незамедлительно. Государь Александр Второй терпеть не мог трусов и немедленно назначил еще одну комиссию. На этот раз для разбирательства с поведением офицеров. Еще не оправившемуся от ран Шувалову пришлось спешно мчаться в Петербург, на перекладных, по осенней мерзлой распутице.

Вот тут бы ему и помереть наконец, как благородному человеку, – от горячки, воспалившихся ран, от обычной простуды. Но зловредный граф и это испытание выдержал. Выжил, совершенно неприличным образом. И приехал в столицу, – один скелет, надрывно кашлявший и осунувшийся. Но отовый обвинять и доказывать собственную правоту.

Вот тут-то и началось самое интересное.

 Столица встретила Алексея, словно злая мачеха неожиданно вернувшуюся с подснежниками падчерицу, – совсем не ласково. Оно и понятно, с такими-то обвинениями. И если ни сослуживцы, ни командир, ни другие хорошо знавшие графа люди ни одному из них не поверили, то с комиссией все было намного сложнее.

Своим неуступчивым и не к месту правильным характером Шувалов успел нажить в высшем свете немало недоброжелателей. К тому же барон с Демидовой подсуетились заранее и рассматривать дело Алексея должны были совсем не беспристрастные чиновники. Конечно, и у него влияние в обществе имелось, но среди военных. А сейчас битва шла на канцелярском поле крючкотворства и доносительства.

Ссылка на Кавказ казалась почти неминуемой, когда графу поступило предложение.

От которого очень хотелось, но никак нельзя было отказаться.

В политику Алексей никогда особо не лез, но вращаться в высшем свете и не знать великого князя Константина Николаевича было попросту невозможно. Следующий по старшинству брат императора считался при дворе фигурой значимой, влиятельной, прекрасно всем известной и очень неоднозначной. Англоман и, одновременно, ярый патриот России. Он со всем старанием поддерживал реформы императора и при этом был его вечным противником.

Потому что сам претендовал на трон.

– Я полагаю все обвинения против вас несправедливыми и бесчестными. И считаю своим долгом всяческое вам содействие, – прямо, без обиняков, заявил великий князь Алексею. Он вызвал опального офицера не в свой кабинет в адмиралтействе, а в Стрельниковский дворец за пределами Петербурга.

Это был намек, и недвусмысленный. Князь не собирался ограничить их общение официальными рамками, он вербовал сторонника.

Оставался лишь один вопрос, – для чего?

– Я верю, что государь во всем разберется, – без раздумий ответил Шувалов. Вляпываться в очередной заговор Константина Николаевича против брата он точно не собирался, даже ради собственного спасения. Присяга для Алексея была не пустым звуком, он вообще не понимал, как можно собственную клятву нарушить ради выгоды.

– Наслышан о вашем характере, – вопреки ожиданиям, улыбка великого князя была вполне доброжелательной. Он как будто вовсе на отказ не разгневался, – я не предложу ничего против ваших убеждений. Они достойны всяческого уважения. Верность нынче редкое качество. Но все же надеюсь, что и вы мне однажды услугу окажете. Во благо Отечества.

При таком обещании снова отказываться от помощи вышло бы и глупо, и опасно. Многие начинания князя были действительно полезны, Алексей поддержал бы их в любом случае. Но вот ходить в должниках… категорически не хотелось.

Впрочем, больше его и не спрашивали.

Рассмотрение дела закончилось даже не начавшись, несмотря на все усилия фон Бонсдорфа. Сам барон совершенно для всех неожиданно подал в отставку и удалился в свое имение. Поданный Шуваловым доклад был не просто рассмотрен, злоупотребления в отношении солдат на Урале были прекращены, а несколько командиров разжалованы.

Демидова…

Аврора Карловна продолжала оставаться полновластной хозяйкой Уральского края, никаких обвинений ей выдвинуто не было, даже имя нигде не упоминалось. Граф продолжал потихоньку собирать доказательства, вот только ни возможностей, ни времени на это катастрофически не хватало.

В связи с негаданным повышением.

Неожиданно даже для самого Алексея, он был переведен в штаб по реорганизации армии. Император проводил реформу войск и для этого нужны были знающие офицеры. Не придворные шаркуны, а те, кто сам в боях побывал, не понаслышке, на собственной шкуре все проблемы почувствовал.

Алексей на такую должность подходил по всем параметрам, но не мог избавиться от неприятного ощущения. Что это подачка, сладкая морковка перед носом у ослика. Которая заведет его…

А вот это только предстояло выяснить.

Но дело было нужное, жизненно необходимое, и Шувалов окунулся в него с головой, не давая ни себе, ни подчиненным роздыху. Даже бедная погибшая Лиза нескоько подзабылась, стерлась из памяти текущими важными заботами.

– Возможно, для Соединенного Королевства* это может оказаться полезным. Вполне возможно… – привлек его внимание разговор неподалеку.

– Я с радостью передам вам свое изобретение! – губернатор Перми лебезил перед английским посланником скользкой ящерицей, и граф сделал себе пометку в памяти: разузнать, что это такое он хочет островитянам продать.

Хотя Лашкарев – человек не слишком толковый и умный, вряд ли там нечто полезное.

Рядом с собеседниками стоял лорд Говард – племянник великого князя. Вот уж кого Алексей с огромным трудом переносил. Заносчивый мерзавец, не считающийся ни с кем и ни с чем, кроме собственных желаний. И достигал он их исполнения самыми недостойными средствами.

Особенно в отношениях с женщинами, – лорд слыл отъявленным бабником. Но пока ему все сходило с рук – член английского посольства был еще и любимым родственником великого князя Константина Павловича.

Вот и сейчас, похоже, Говард нашел себе новую жертву. Граф проследил за его настойчивым взглядом и…

Захотелось протереть глаза или потрясти головой, отгоняя наваждение.

Лиза?!

Девушка, привлекшая внимание лорда, мало напоминала робкую подмосковную затворницу. Да и как бы погибшая на Урале невеста оказалась в столичной опере?

В ложе с графиней Киселевой сидела настоящая светская красавица. Яркая, элегантная, она непринужденно болтала с Павлом Демидовым. И все же…

Алексей резко вскочил, но тут погас свет – антракт закончился, все двери на выход заперли снаружи служители. Пришлось опуститься на место и досматривать третье действие. Впрочем, происходящее на сцене интересовало Шувалова мало, он только на заднюю ложу и оглядывался. Поэтому не пропустил момент, когда графиня со своей подопечной решили уйти, не дожидаясь конца представления.

Девушку, похожую на Лизу, бережно поддерживал под локоть наследник Демидовой.

Да какого черта?!

Графу это почему-то ужасно не понравилось и про себя он решил. Надо завтра же нанести визит графине Киселевой!

 ----- 

* Соединенное Королевство – Великобритания.

 ----- 

Из оперы мы уехали задолго до конца третьего акта: графине премьера не понравилась, обо мне и говорить нечего, вздохнула на выходе с облегчением. Еще и наследник Демидовой…

Нет, вел он себя безукоризненно, не придерешься, хоть я и хотела бы. Напомнил о нашем знакомстве на приеме его матушки, ни словом не обмолвился о второй встрече, когда я отпугивала народ разноцветными национальными одеяниями. Никаких опасных тем не касался, лишь отвешивал светские любезности.

В предельно допустимом количестве.

И попробуй среди них разбери, чего именно он добивается!

Я тоже взяла себя в руки, да покрепче, и попыталась беседовать непринужденно. Судя по хитрым взглядам Киселевой, исподтика на меня бросаемым, получалось неплохо. Вроде бы. Графиня выглядела довольнющей лисой, которая только что, вот прям из под носа у хозяина, уволокла его самую жирную курицу.

Еще бы, первый выход в свет, даже не дебют – неофициальный, и сразу же мной заинтересовался наследник миллионного состояния. Было чем гордиться, не спорю, она же не знала о нашей маленькой войне с Демидовой. Про это я новой подруге пока не рассказывала, побаивалась.

Но пришлось все-таки.

– Ну, что я вам говорила, ma chère? А вы еще со мной спорили! – не успела за нами дверца кареты закрыться, как Софья Станиславовна буквально перепрыгнула на сиденье ко мне, не в силах больше сдерживаться, – теперь видите, как полезно вращаться в светском обществе? Вы привлекли внимание лорда Говарда и Демидова! С первым надо держаться осторожнее, но какой успех! Какой успех!

Сам Павел откланялся, проводив нас до экипажа. И не забыл стрясти с меня обещание о новой встрече. Очень вежливо и настойчиво. От его желания поскорее снова увидеться, энтузиазм графини, как на прокисших дрожжах, рос и пыхтел во все стороны.

– Я же не за мужчинами в оперу ездила, – пришлось напомнить подруге, что целью моего выезда была вовсе не ловля поклонников.

Ей это, конечно, казалось несколько странным: ну какая нормальная девушка не мечтает об удачном замужестве? Но и бежать сломя голову под венец графиня меня не уговаривала, она вообще была довольно чуткой и понимающей.

– Ах, ma fille, когда это мужчины были помехой для дела? Если и дело, и мужчины достойные, – тут же возразила Киселева, – наоборот, все дамы и девицы в ложах вас во все глаза рассматривали. Уверена, необычное колье они тоже запомнили! Еще несколько таких удачных выходов, и заказы один за другим посыплются!

У меня подобной уверенности не было: и зависть, и недоброе внимание казались не лучшей тропинкой для продвижения нового товара. Но в рекламе я разбиралась примерно никак, а в высшем обществе и того меньше. Может, Софья Станиславовна и права, скоро светские красавицы заинтересуются моими украшениями?

Графиня ошиблась.

Уже на следующий день ее посетила парочка давних приятельниц. Попили чаю со свежей выпечкой, обменялись не менее свежими сплетнями, осторожно попытались выяснить то, что можно и нельзя, но очень хочется. Про меня, разумеется. Кто такая, откуда взялась, какие родственники, замужем или нет, насколько велико приданое…

Тайному отделению полиции надо брать на работу светских дамочек. Они любую подноготную в одно мгновение выведают. А еще целые досье держат в голове на каждого знакомого, куда там компьютеру. И ведь понапрасну пропадают такие таланты и энергия! Их бы в дело пустить, на пользу государству и обществу.

Пока же не привлеченные к полезному труду дамы выспросили точный адрес ювелира, у которого можно прикупить такие необычные драгоценности.

– Вот, ma bonne,* вы видите! Как все замечательно складывается! – гордая собственными советами Киселева примчалась ко мне тем же вечером, – и какое приятное дополнение, столько поклонников! Павел Павлович ко мне сегодня заезжал, просил поспособствовать вашей скорейшей встрече!

– Демидов? – нахмурилась я.

Интерес этого мужчины был мне непонятен. Он, скорее всего, не заодно с матерью: и предупредил меня на приеме, и после не выдал. Тогда чего ему надобно? Не влюбился же с первого взгляда, такое только в романтических историях случается.

А в жизни, как правило, все гораздо проще и непригляднее.

– Милочка, вы несправедливы! – укорила меня в ответ графиня, – если бы Павлу были нужны ваши изумруды, он, при своих-то возможностях, давно отобрал месторождение. Но он интересуется вами, это видно сразу, без монокля!

Черт его знает! Вдруг здесь и правда так принято?

Увидел, влюбился, несколько раз встретился, сделал предложение… Некоторые вообще только на свадьбе друг с другом и знакомятся, а потом много лет живут счастливо.** Не стоит лезть в такую тонкую материю со своими мерками двадцать первого века. Там я с будущим мужем почти полгода за ручки держалась, а в итоге ушел к молоденькой не оглядываясь.

Может, и правда согласиться на приглашение Демидова?

– Чуть не забыла главное! – восторженно воскликнула Софья Станиславовна. Она к моим успехам на почве охмурения относилась с намного большей, чем я сама радостью, – у вас, ma chérie, появился еще один кавалер, очень достойный! Мне сделал визит граф Шувалов, он тоже видел вас в опере.

Куда не плюнь, сплошные графы вокруг, подумалось поначалу. А потом дошло и я изумленно выдохнула:

– Алексей Шувалов?!

– Ну да, Алексей Юрьевич, – приподняла все еще красивые темные брови Киселева, – а вы разве знакомы?

– Да как вам сказать, – протянула я задумчиво. Говорить, что он мой жених, показалось несколько неразумным. И еще было бы глупее уточнять, что жених-то на самом деле бывший.

Мне бы прежде с собственными мыслями разобраться. Крепкие руки, в которых так надежно, так правильно, теплый взгляд ореховых глаз – спокойный, внимательный. И… разорванная помолвка, длинные злые монологи брата о постыдном поведении. Только вот доверять им…

Стоит ли?

– Софья Станиславовна, милая, – мурлыкнула я со всей доступной мне умильной вкрадчивостью, – а давайте мы с вами посидим, чайку попьем, и вы мне все-все расскажете. Про Алексей Шувалова.

 ----- 

* Все непонятные слова в этой главе, просто ласковые французские обращения: моя милая, моя хорошая, моя девочка.))

** Несколько очень известных в свое время людей оставили мемуары, где описывают свою женитьбу. Они действительно первый раз увидели невест как раз в церкви и пошли под венец по настоянию родственников. В середине 19 века, представьте себе! А потом прожили долго и счастливо, в полной любви и согласии.

 И это были не какие-нибудь инфантильные юнцы, – крупные государственные деятели, богатейшие купцы и промышленники. Просто выбор их родителей и дядюшек оказался ну очень удачным.

Хотя были и совершенно противоположные случаи.

 ----- 

Слишком много о Шувалове мне приятельница рассказать не смогла. Всё-таки и поколения разные, и граф больше военный, чем придворный, да и сама Киселёва давно уже в Петербурге бывала только наездами. Но о прогремевших на всю столицу дуэлях упомянула. Как и о светских красавицах, с которыми ему романы приписывали, – о них, с некоторой неуверенностью. Про не слишком уживчивый характер бывшего жениха тоже обмолвилась.

По всему выходило — братец правду рассказывал.

Очень неожиданно.

Но если он рисовал Шувалова в самых чёрных красках, резкими мазками-ругательствами, то у Софьи Станиславовны совсем другая картина выходила. Эта вполне разумная и милая женщина относилась к Алексею с нескрываемой симпатией.

— Я не слишком близко знакома с графом, моя милая, но он кажется мне достойнейшей партией! Хотя… — тут Киселёва ненадолго задумалась, поигрывая подвеской, совсем недавно у нас купленной, — Демидов тоже довольно симпатичен во всех отношениях. И наследник миллионного состояния. Да, вы правы, дорогая, он достоин большего внимания!

— Софья Станиславовна, — рассмеялась я, — мы же договаривались! Хватит мне кавалеров выдумывать. Ни один из этих мужчин никакого предложения мне не делал, и я не давала согласия. А с Шуваловым и вовсе была уже помолвлена.

— А из-за чего, кстати, всё отменилось? — тут же заинтересовалась графиня. — Причина должна быть серьёзная.

— Конечно, серьезная, всё то, что вы тут и рассказывали, — усмехнулась я с капелькой горечи. Все-таки понравился мне бывший жених при первой встрече, очень понравился. После медведя-то.

— Бретер, бабник, характер ужасный, — продолжила перечисление. — Вот брат и отказался от обещания. И Шувалов не возражал, даже мне ничего не сказал по этому поводу.

— Но я же совсем не то говорила! — приятельница так возмутилась, что чуть цепочку не оборвала с подвескою. Слишком сильно дёрнула. Наморщила носик обиженно и стала доказывать: — Никакой он не бабник, просто многим женщинам нравится. Ещё бы, такой трофей! Может, вовсе никакой связи с ними не было, просто дамам лестно приписать себе лишнюю победу.

Довольно сомнительное утверждение.

Хотя кто его знает, это светское общество.

— И никакой он не бретер! — совсем уж разгорячилась Софья, даже чашечку на стол поставила, чтобы не плеснуть на себя горячим. — Все дуэли были по уважительному поводу! Вот с такими мерзавцами, вроде Говарда! Граф, как благородный человек с чувством чести и…

— Пистолетом, — закончила я, — лучшим аргументом в любом споре.

Киселева сначала всплеснула руками, негодуя на моё непонимание. Хорошо, что уже без чашечки, иначе бы точно ошпарилась. Потом поняла, что я подтруниваю, и ещё сильнее нахмурилась:

— Лиззи, вы удивительно легкомысленны в таком важном деле…

— Как ловля на живца женихов?

Тут мы уже обе не выдержали, расхохотались. Но на самом деле графиня была права — главное, не факты, а точка зрения. Как и кем эти факты были поданы. Об одних и тех же поступках бывшего жениха приятельница в полном восторге, а беспутный родственничек до потолка слюной брызгал. Может, просто завидовал?

Как там Алексей на мой вопрос ответил: «А вы знаете более быстрый и надежный способ избавиться от мерзавцев?»

И я вдруг подумала, если он отстреливал кого-то вроде Говарда?

Даже сейчас, вспомнив нагло-липкий взгляд англичанина, я брезгливо передёрнулась. Ощущение было… Не просто догола раздетой, а что меня, обнажённую, ещё и на продажу выставили. И лорд стоит, рассматривает, лениво приценивается. Решает, стоит ли потратить на меня пару монет и своё драгоценное время…

Тот ещё мажор местного разлива со всеми вытекающими.

Надеюсь, больше нигде не столкнемся с ним, и он обо мне сразу же забыл напрочь.

Долго гадать, чем вызван интерес всех этих мужчин, не пришлось — времени не осталось. Поверенный Киселёвой, который незаметно перешёл и в моё распоряжение, сообщил, что на завтра назначена комиссия. По выдаче привилегии. На ней мы с пермским губернатором должны были доказать, кто из нас настоящий автор изобретения.

А я ещё и чертежи противогаза представить, раз уж рассказала о нём императору.