Глава 25

 На комиссию я прикатила в экипаже графини и с ее же поверенным, господином Трофимцевым. Посторонних на рассмотрение не пускали, поэтому приятельница дожидалась меня в своем особняке, взяв клятвенное обещание, что потом обязательно к ней приеду и расскажу все в подробностях.

Очень уж она болела душой за мое изобретение.

Привилегии выдавали в департаменте мануфактур при министерстве финансов. Здание его располагалось в самом центре города, недалеко от дворцовой площади, и было до того массивное, что сразу вызывало уважение.

К великой власти чиновников и их ничем не уничтожаемой многочисленности.

Приемные и коридоры были полны народа, я уже приготовилась долго и муторно ждать где-нибудь у стеночки своей очереди, но секретарь пригласил нас сразу же. В просторной светлой комнате, за длинным столом сидело четверо мужчин солидной наружности – члены комиссии. Еще одно место пока пустовало.

Почти сразу вслед за нами прибыл Лашкарев со своим поверенным и, почему-то, с лордом Нейпиром, английским послом. Я его еще при посещении оперы запомнила. Подтолкнула легонько господина Трофимцева, указала взглядом на совершенно здесь лишнего посетителя. Законник недоуменно пожал плечами и задал вопрос комиссии:

– Позвольте узнать, разве на рассмотрение допускаются посторонние?

– Господин посол представляет здесь интересы отсутствующего лица, – равнодушно отозвался перебиравший бумаги секретарь. Мне это ужасно не понравилось: кто еще тут примазывается к изобретению? Но никаких пояснений больше не последовало, и поверенный на них не настаивал. Наверное, было не принято возмущаться заранее.

Дальше мы просто сидели и непонятно чего ждали.

Губернатор заметно нервничал, английский посол изображал надменную статую, члены комиссии то на часы, то на пустующий стул поглядывали. Все это сильно нервировало. Я про себя повторяла речь, которую заранее подготовила. Вроде бы до последней буковки, до каждой запятой вызубрила, но все равно волновалась.

В прежней жизни мне выступать на публике не доводилось, и от того сейчас до дрожи боялась что-нибудь напутать, сбиться, произвести плохое впечатление.

– Доброго дня, господа!

Вот уж неожиданность! Я так удивилась, что даже поклонилась с опозданием. Поверенный мне во всех подробностях рассказывал, как должна проходить комиссия, но ничего не говорил про императора. Интересно, почему Александр именно сегодня сделал исключение? Так понравилось изобретение или из-за английского посланника?

Зато теперь понятно, кого мы ждали столько времени.

В присутствии государя чиновники явно подобрались, Лашкарев то бледнел, то краснел – видно, вспомнил свое представление. Мой поверенный окаменел от почтения, и даже лорд Нейпир подрастерял свою чванливую надменность. А вот я, наоборот, успокоилась: в прошлый раз внимание императора меня выручило, авось и сейчас не хуже выйдет.

И сначала все действительно шло хорошо.

Выступила первой, без запинки, показала чертежи противогаза, объяснила его устройство и применение. Я при подготовке своей речи на него основную ставку делала, сразу по нескольким причинам. Во-первых, доказательств авторства на пожарную форму у меня с собой не было. Письмо на Урал отправила, но пока оттуда асбест в столицу доставят, не одна неделя пройдет. Для несведущих людей рассказы про “одежду из камня” кажутся такой же небылицей, как и губернаторская шкура саламандры.

Во-вторых, несгораемая форма без противогаза – как плотник без топора. Намного меньше пользы, чем могло бы быть. А уж на него-то я без проблем получу привилегию, тут Лашкарев ничего возразить не сможет.

– Странная штука. Она так и должна выглядеть? – осторожно усомнился один из членов комиссии, косясь на императора.

Это он еще мягко выразился.

Художник из меня так себе, никогда не страдала талантами к рисованию. Да и сама конструкция…

– Очень похоже на слона. Африканского, – выразил всеобщее недоумение второй чиновник. И тоже посмотрел на Александра: вдруг рассердится за неуместное сравнение?

Император пока ничем своего отношения не выразил, хранил интригующее молчание.

Но каждый лист чертежей изучал с большим вниманием.

Противогаз и правда был… своеобразный. Маска для лица из каучуковой резины, совсем недавно изобретенной. Ее пока только для прокладок в станках использовали. Круглые глазные проемы за толстыми стеклами. А вниз спускался длинный хобот-труба для забора воздуха.

Действительно похоже на слоника. Очень страшненького и мутировавшего.

Если бы не присутствие его величества, меня бы давно осмеяли и выгнали.

– Даже в самом задымленном помещении, – объяснила я, стараясь говорить попроще, без научных терминов, – в самом низу, на уровне пола, воздух чище. Угарный газ легкий, он вверх поднимается. А еще в эту трубу сразу несколько фильтров с углем вставлено, они тоже помогут задержать все вредное для дыхания.

– И вы думаете, такая смешная конструкция сможет защитить людей на пожаре? – спросил Александр с любопытством. Он и чертежи мои разглядывал с похожим видом, как мальчишка нового робота. Которого так и не терпится то ли поскорее опробовать, то ли разобрать до последней деталюшечки.

– Можно изготовить опытный образец и испытать его в действии. Сразу вместе с формой. Думаю, тогда все убедятся, какое это нужное и полезное изобретение, – ответила я уверенно.

Повод для моего спокойствия был самый серьезный: проверка временем. На самом деле, как раз такой противогаз примерно через полвека и изобрели, и он немало жизней спас. А я его еще и усовершенствовала, фильтры вставила. К сожалению, ничего лучшего при нынешних технологиях создать не получилось бы.*

– Кстати, о форме, – вспомнил глава комиссии, – у нас же есть еще один претендент на изобретение! Если его величество не против, давайте его послушаем.

Император не возражал, остальных и вовсе не спрашивали. Я вернулась на место, даже не забыв сделать реверанс почти правильно. Хотя это та еще комедия вперемешку с издевательством: одну ногу надо назад выставить, вторую сильно согнуть в коленке. И проделать все грациозно, плавно, не падая и не шатаясь, как гуляка поздним вечером. На счет грациозности не уверена, но на пол от почтения я не брякнулась, – уже достижение.

Иначе было бы конфузу-то.

Интересно, а можно отказать в выдаче привилегии на основании того, что дама реверансит неправильно?

Села на стул и приготовилась к занимательнейшему зрелищу: как Лашкарев будет свое авторство доказывать. Опять про саламандру станет распинаться или что-то новенькое придумает?

 ----- 

* Вот такой вот противогаз действительно был изобретен в 1914 году, но очень долго не применялся, потому что придумал его чернокожий. Выглядит и правда смешно, только спас немало жизней пожарных.

 ----- 

– Эта девица – лгунья, воровка и мошенница! – заявил губернатор сразу же, не вдаваясь в детали производства и прочие тонкости. – Изобрел форму американец, господин Трамп, и я у него все права честно выкупил. А особа, называющая себя дворянкой Кетовой, выступала при иностранце в роли переводчицы.

Вот это я влипла-то!

Готовясь к комиссии, даже не подумала, как нашу презентацию можно вывернуть. На договоре стояла моя подпись, продавцом была я указана. Мне казалось, этого достаточно: губернатор станет спорить, что он сам все придумал, а не цепляться к формальностям. Он бы еще шамана вспомнил, до комплектности.

И не покупал он никаких прав, врет, зараза!

– Простите, а где… – я подскочила на месте, но на меня все так сурово посмотрели, что пришлось замолчать и сесть обратно. Зашептала поверенному на ухо, и он, испросив по всем правилам разрешение, задал вопрос Лашкареву:

– У вас имеется договор о продаже прав на изобретение?

– Нет, конечно! – напоказ оскорбился губернатор, – мы с господином Трампом люди благородные, нашего честного слова достаточно.

А дам с девицами, значит, во всех грехах заранее подозревают. Просто потому, что они – женщины. Обидненько, но в духе времени.

Снова лихорадочно забормотала вполголоса подсказки Трофимцеву. Он подхватил подачу с полуслова, поднажал голосом:

– Вы видели господина Трампа первый раз в жизни. Он не представил вам никаких рекомендаций. С чего вы решили, что он человек благородного происхождения?

– Я о нем уже немало слышал, потому что интересуюсь зарубежными новинками, – нагло соврал Лашкарев, не моргнув глазом.

Вот Никита бы удивился, узнав, какая он всемирная знаменитость! Честное слово, посмеялась бы, не будь ситуация такой дурацкою. Из-за моей же непродуманности. Как теперь объяснить императору, что я для продвижения новинки настоящий фарс устроила? Между прочим, и правда, с обманом и подлогом, пусть и безвредными.

Но кто же знал, что дело дойдет до такого высокого уровня разбирательства?

Я тогда решала более насущные проблемы и об остальном вовсе не думала!

– Значит, на самом деле никаких доказательств покупки прав у вас нет? Ни документов, ни свидетелей? – уперся намертво мой поверенный. Почувствовав знакомую почву под ногами, он даже перестал робеть при виде императора и упорно гнул свою линию.

– Мы заключили устное соглашение, и моего слова достаточно!

– Только слова? – продолжал дожимать Трофимцев, медленно, но верно загоняя губернатора в угол, – мы тут, простите на невежливом слове, по серьезным делам собрались, а не в дворянском собрании. На каждое утверждение документы полагаются. По всем правилам.

И дожал все-таки, до белого каления.

– Ты, канцелярская крыса, смеешь в моем слове сомневаться?! – взревел белугой раздухарившийся, побагровевший до свекольного колера Лашкарев. Но тут император негромко кашлянул, и разошедшийся губернатор тут же опомнился:

– Нижайше прошу прощения, ваше величество! Но это оскорбительное сомнение, эти глупейшие вопросы простолюдина… Ко мне, государственному лицу, обличенному вашим высочайшим доверием… Это просто… государственное преступление!

Ничего себе, он вывернул!

– О подобных вещах не вам решать, – холодно заметил Александр, и напыщенный глава губернии моментально побледнел, стушевался, сдулся. Я уже было понадеялась, что на этом все и закончится, никто не примет всерьез его облыжные обвинения.

Но тут слово попросил лорд Нейпир.

– Как известно, у Соединенных Штатов нет посольства в Российской империи, – говорил английский посол сам, без переводчика, и довольно чисто, только с очень жестким характерным акцентом, – поэтому я, как представитель третьей, дружественной обеим странам державы, настоятельно прошу предпринять тщательное расследование.

Повисает небольшая пауза.

Нет, не повисает! Нейпир мастерски держит ее, а потом, добившись всеобщего недоуменного внимания, заканчивает:

– У нас есть все основания полагать, что эта особа, – надменный поворот в мою сторону, – убила достойного и известного американского гражданина с целью завладеть его изобретением. Которое на самом деле должно принадлежать Англии.

Трофимцев дергается, порывается что-то сказать, не понимает, что именно, застывает. Я, как под лучами прожекторов, сижу в перекрестье всех взглядов, и каждый из них – со своим выражением. Лорд, как и положено представителю островного государства, стоит победителем. Лашкарев натужно, счастливо пыжится. Император, члены комиссии… они тоже смотрят, ждут какой-то реакции.

А у меня одна-единственная мысль в голове вертится, совершенно дурацкая:

Еще пять минут назад я была просто воровкой, обманщицей и мошенницей, по утверждению губернатора. А теперь еще и убийца.

До чего же быстро идет рост по карьерной лестнице!