Глава 26

Из здания министерства я вышла несколько ошалелая: и тем, как прошла комиссия, и ее итогами. Но хотя бы не под стражей в полицейский участок! Поверенный, тоже сильно удивленный всем происходящим, пообещал всяческое содействие и отправился по своим делам.

А я облегченно выдохнула, будто на волю из громоздкого мрачного здания вырвалась, зябко поежилась под порывами влажного ветра с Невы и поехала к Киселевой. Как и договаривались.

Рассказать, чем закончилась комиссия, и посоветоваться.

Там меня встретил новый сюрприз, – сегодняшний день был вообще на них богат. Словно где-то наверху, в небесной канцелярии, прохудился мешок с неожиданностями и весь годовой запас на меня разом вывалился. В гостиной графини, кроме нее самой, сидел Павел Демидов.

И явно не просто так, не с обычным визитом.

Сначала думала, он вскоре откланяется и оставит нас наедине с приятельницей, но мужчину как к стулу приклеили и пообещали плюшки за терпение. Он для того, чтобы восвояси убраться, ждал то ли молодецкого посвиста рака на горе, то ли еще какого-то знака особого.

Плюшки, то есть выпечка разного вида, на накрытом к чаю столе, кстати, были с избытком. Но Павла вкуснейшие пирожные с воздушным кремом и фруктами совсем не привлекали. А вот наш с губернатором спор о привилегии…

В первый момент я вообще хотела ничего при постороннем не рассказывать. Потом поняла, что сохранить тайну все равно не удастся. Тот же секретарь уже сегодня всем знакомым растрезвонит необычную новость, Лашкарев тоже в долгу не останется, будет на каждом углу про меня болтать гадости. Если даже перед самим императором не постеснялся. Слухи по столице расползутся в одно мгновение.

Так пусть среди них будет и моя версия.

Хотя представить наследника Демидовых повторяющим где-нибудь на приеме сплетни у меня никак не получалось. Я по-прежнему не понимала, чем вызван интерес Павла к моей довольно скромной персоне. Во внезапно вспыхнувшую любовь не верилось. Это Софья Станиславовна, дама пусть и умная, но немного восторженная, на сентиментальных романах воспитанная, в каждом взгляде сердечное влечение подозревала.

Я же себя трезво оценивала.

Очень симпатичная, даже прехорошенькая. Если принарядиться правильно, так и вовсе красавица. Но таких в высшем свете хватало, успела убедиться в опере. Не с чего мужчинам к моим ногам штабелями складываться. На Лашкарева с английским посланником мои чары точно не подействовали.

– И что, этот гадкий лорд Нейпир вот так прямо и обвинил вас в душегубстве?! – разволновавшаяся графиня вскочила с места и начала нервно ходить по комнате. Павел тоже вежливо поднялся, но продолжал смотреть только на меня. На простое любопытство эт не походило ни капельки.

– Намного важнее то, – заметил он успокаивающе, – что сам государь вступился за Елизавету Петровну. Это дорогого стоит. И показывает, насколько высоко он оценил ее изобретение.

– Не вступился, – возразила я с сожалением, – дал отсрочку, чтобы можно было представить доказательства моего авторства и изображавшего американца Никиту. Живого и здорового, как свидетеля.

– Ах! Государь так справедлив и милостив! – всплеснула в восторге руками приятельница. Очень верноподданно и, что самое забавное, искренне.

У меня же на этот счет были совсем другие мысли. Александр, конечно, и правда не чужд справедливости, в прошлый раз тоже встал на мою сторону. Но сейчас его намного больше заботил интерес к изобретению извечного врага – Англии. Поэтому и постарался оставить обнаглевших островитян с носом.

Несмотря ни на что.

Мое объяснение его величеству совсем не понравилось, хоть и постаралась все острые углы сгладить. Никиту не помощником, а своим соавтором представила. По поводу того, что выдавал себя за американца, пожаловалась: многие наши соотечественники не ценят русские таланты, особенно еще не признанные. Подавай им все импортное, зарубежное.

Да, пошли на небольшую мистификацию, но только ради полезного дела.

Иначе кто бы нас выслушал?

Александр при английском после ничем своего отношения не показал, но я его недовольство почувствовала. По похолодевшему взгляду, по едва изменившемуся тембру голоса. В тот момент до того мне тревожно сделалось, еле выдержала. Но повезло, дал шанс представить доказательства, все претензии Нейпира пока оставив без ответа.

Только было непонятно, отчего англичанин так вцепился в мое изобретение?

– Боюсь, вы не совсем правильно оцениваете ситуацию, – стоило мне начать прощаться с графиней, как и Демидов с места поднялся. – Надеюсь, вы позволите проводить вас до экипажа? И уделите несколько минут своего внимания для серьезного разговора.

Софья рассиялась ясным солнышком: ее предсказания сбывались. Она наверняка подумала, что Павел мне сейчас сделает предложение. Ободряюще улыбнулась ему, подскочила ко мне, приобняла ласково, шепнула тихонько на ухо, как она рада моему будущему счастью. И осталась в гостиной довольная. Судя по мечтательному выражению, предвкушала свадебные хлопоты.

А вот я… насторожилась.

Мы вышли из особняка Киселевой и чинно зашагали по дорожке вдоль здания. За то время, пока пересказала приятельнице все события, погода резко ухудшилась, точнее, перешла в обычное для Петербурга состояние. Хмуро, сыро, зябко, ветер так и норовит то за шиворот ледяными пальцами залезть, то горсть мокрого снега в лицо швырнуть.

Прямо скажем, неподходящие условия для гуляния.

Но других приличных способов поговорить с мужчиной наедине не было. Я не зря продолжала брать уроки этикета, основные правила поведения запомнила. Да, иногда отступление от них могло сойти с рук, создавая ореол эксцентричности, всё равно их полностью не выучить.

Но некоторые вещи разрушали репутацию быстро и неотвратимо, как цунами приморский городок, – без малейшей надежды на её восстановление. Нельзя провести время с посторонним мужчиной в одной комнате, без свидетелей, провальсировать с ним больше трёх положенных танцев на балу, вместе посетить ресторан или кафетерий.

Любой из этих вполне естественных и невинных поступков навсегда вычёркивал девушку из светского общества.

Вот и пришлось нам брести неприкаянными привидениями сквозь петербургскую непогоду и пасмурность. Надолго затягивать сей сомнительный моцион мне совершенно не хотелось, поэтому почти решилась заговорить первой. Только подходящую фразу пока не придумала.

Ну не скажешь же: признавайся поскорей, что там у тебя серьёзного? Пока я уши не отморозила!

От такой вот прямолинейной фразочки моя учительница по этикету, очень достойная строгая дама средних лет, даже не в обморок хлопнулась бы. Прямо в кому, не оставив завещания, в полном соответствии с местными приличиями. Хотя терзали меня смутные сомнения, что благородные дамочки совсем не такие хрупкие и нежные, какими показать себя стараются.

И под нежным пушком ванильности железобетонные стержни прячутся.

Иначе откуда бы тогда взялись женщины навроде Авроры Карловны?

– Как вы себя чувствуете?

– Что? – я удивленно моргнула, переведя взгляд на Демидова. Не ожидала такого начала разговора, никак не ожидала.

– Вам пришлось пережить очень серьёзные испытания. Неудовольствие его величества, несправедливые обвинения. Должно быть, на душе у вас сейчас очень скверно.

На душе у меня было… пусто.

На комиссии я боролась за своё будущее, там было не до сантиментов, только трезвый холодный анализ и поиск подходящих аргументов. Мозг работал с холодной точностью калькулятора, адреналин зашкаливал. На его остатках я доехала до подруги, выплеснула в рассказе бушующие внутри эмоции.

А сейчас навалилась апатия.

Я же простой бухгалтер, на минуточку, пусть и главный! Не какая-нибудь бизнес-леди с железными нервами. Не привыкла я к таким испытаниям. Мне хотелось спрятаться в своей небольшой квартирке, укрыться тёплым одеялом и лежать, ни о чём не думая, потому что силы закончились.

Ещё этот тон Демидова…

Он меня окончательно из колеи выбил. Вопрос Павла не казался простой формальностью, ничего не стоящей светской любезностью. В его голосе было неподдельное сочувствие. Беспокойство – неожиданное. Так и тянуло разоткровенничаться, пожаловаться, поплакаться…

– Благодарю вас, всё хорошо, – сказала я вместо этого и намекнула довольно толсто, потому что ветер бросил в лицо очередную порцию мокрых снежных хлопьев, – но отдохнуть мне бы не мешало.

– Я не задержу вас надолго, – заверил Демидов и ведь правда перешёл к делу, не испытывая больше ни мое терпение, ни морозоустойчивость, – вам следует немедленно получить патент на свои изобретения в Европе!

– Зачем? – не поняла я. – Если у меня будет привилегия…

– То она будет действовать только в России, – перебил Павел и тут же склонил голову в качестве извинения, – раз уж английский посол заинтересовался вашей пожарной формой, он постарается получить все права на неё. Привилегии… они только у нас и действуют, да и то с оговорками. Поверьте, я знаю, о чём говорю! Не зря же столько лет изучал правоведение под руководством самого Лабулэ! *

Мне это имя ничего не сказало, хотя Демидов произнес его с явной гордостью. Но вот на счёт патента… стоило задуматься. Я прекрасно помнила историю изобретения радио, пока ещё не случившуюся. Придумал прибор для передачи сигналов наш ученый Попов. Зато все плюшки и права на него получил вовремя подсуетившийся итальянец Маркони.**

До сих пор помню, как мне на уроках физики было обидно за соотечественника.

И совершенно не хотелось повторять его ошибки.

Но вот получить патент… Я подобралась, размышляя, взвешивая все «за» и «против», подыскивая оптимальное решение. Усталость и апатия пропали бесследно, махнув на прощание хвостиком. Не до них сейчас, надо найти наилучший выход. А его на самом деле не было. Как ни крути, не совпадали мои желания с возможностями.

Самой куда-то в Европу отправиться слишком долго и дорого, не было у меня сейчас на это ни денег, ни времени. Надо продажу украшений с изумрудами раскручивать. Поверенный Киселевой? Во-первых, такая услуга уже сильно выходила за рамки дружеского участия, неудобно настолько одалживаться. Во-вторых, он не только делами графини занимается, вряд ли сможет надолго Петербург оставить.

И дарить своё изобретение англичанам обидно.

– Если вы позволите, я бы мог помочь вам с решением этого вопроса, – напомнил о себе мой собеседник. Собственно, сам и вызвавший все эти думы о будущем, – у нас есть свой человек в Германии, он сумеет оформить все документы правильно.

– На каких условиях?

Павел замолчал с таким видом, будто подыскивал подходящее объяснение. Искоса посмотрела на него сквозь слепящий глаза снег, прищурилась. Я по-прежнему не понимала ни поступков наследника Демидовых, ни его мотивов. При первой встрече он разглядывал меня с холодным любопытством ученого, заметившего интересную мутацию.

И всё же предупредил об опасности.

Вторая встреча… та и вовсе была эпической, с отчетливым привкусом комедии. Как он вообще меня тогда узнал, как приметил в попугаисто-ярком наряде? И опять же, не выдал матери. Потом опера, сегодняшний визит к Киселевой. Забота обо мне и изобретении – напускная или искренняя? Очень-очень странная от владельца миллионного состояния, от сына Авроры Карловны.

– Так какие ваши условия, граф? – повторила я, поторапливая и не ожидая ничего хорошего. Но узнать всё же стоило.

– Никаких, – улыбнулся Павел Павлович.

И я ему, естественно, не поверила.

* Эдуард Рене-----  де Лабулэ – известный французский ученый-правовед и политик. Павел Демидов действительно был его учеником.

** Гильермо Маркони первым получил патент на устройство, передающее радиоволны (то самое, всем нам знакомое радио))). Хотя Попов намного раньше продемонстрировал свое изобретение и это было даже зафиксировано. Но вот правильно оформить все документы русский не позаботился. И многие страны до сих пор оспаривают его первенство.

 В науке, как и везде, без бумажки ты… вообще не изобретатель.

 ----- 

Наверняка по моему лицу можно было без труда прочитать, что именно я думаю о вкусно пахнущем сыре в мышеловках и о таких вот бескорыстных предложениях. Демидов ни дураком, ни безграмотным не был, поэтому мои мысли прочитал без труда. И решил немного расширить своё объяснение:

– Поверьте, эта услуга не будет мне стоить ни малейшего труда. Считайте, что я просто решил вам помочь в затруднительной ситуации.

– Считать я могу что угодно. Яблоки, груши, деньги или вообще облака на небе, – честно призналась я в своём знании арифметики, – только для согласия с вашим предложением этого мало. Хочется понять мотивы такого одолжения.

Самые большие проценты обычно требуют за участие, – якобы дружеское. По нему вовек не расплатишься, и на том свете в должниках окажешься. Да и не друзья мы с Демидовым, даже не близкие знакомые. Не с чего ему мне услуги оказывать.

Правильно ведь?

После упоминания пересчёта яблок Павел слегка поперхнулся, – то ли смехом, то ли воздухом. Аккуратно прокашлялся в сторону. Никогда не думала, что даже кашлять можно вежливо-аристократически.

Далека я от светского воспитания.

– Вы очень необычная девушка! – выдал он опять-таки искренне. Или с мастерством притворства, которому любой актёр позавидует.

На избитый комплимент я не купилась: такими еще во времена древних римлян наивным дурочкам кружили головы. Продолжала смотреть на собеседника, дожидаясь более внятного ответа, хотя это тоже нарушало приличия. Надо было то ли скромно в землю уставиться, то ли робко похлопать ресницами.

Или вовсе потерять сознание от благодарности?

Нет, такое даже моя учительница не одобрила бы. Под ногами грязная каша из снега, если не подхватят вовремя, можно испачкаться. А чумазая барышня в этикет вообще никакой оборкой не вписывалась.

– Можете считать… – тут мой собеседник опять запнулся, улыбнулся весело, обезоруживающе, и сам же поправился, – можете приписать моё желание патриотизму. Мне будет неприятно, если полезное изобретение достанется англичанам.

Очень хотелось сказать в ответ, что могу я тоже довольно многое. И приписать, и не приписать, и польку-бабочку станцевать. Корявенько. Правда, вопрос был совсем в другом: стоит ли верить подобному объяснению? Но оно заставило мои мысли работать совсем в другом направлении.

Передернула плечами – ветер совсем обнаглел, забирался под все слои ткани с настырностью незваного любовника. Бесцеремонного и холодного.

Серьезные вопросы лучше в кабинетах обдумывать или теплой комнате, а не на морозе, уставшей и вымотанной.

Попросить отсрочку на время?

Так оно не ждет, тикает.

Итак, сама я получить патент в ближайшее время никак не могла. Даже если бы нашла деньги и возможность поехать в Германию, наверняка опоздала бы. Демидов, скорее всего, тоже хотел присвоить изобретение, но… уж лучше пусть он, чем враги России. Может быть, тогда всемогущие хозяева Урала перестанут зариться на мои владения?

Месторождений асбеста вокруг много, на всех хватит.

Нет, я не сложила лапки и собиралась бороться за привилегию. И надеялась договориться мирно: мне отечественный рынок, Демидовым – зарубежный. Почти по честному. Неплохая цена за спокойствие.

– Хорошо, я готова передать вам все описания технологии, – специально не стала говорить, что «принимаю помощь». Подчеркнула: и риски, и подоплеку понимаю, а потом серьезно продолжила, – но прошу вас сначала подписать документ, что ваша семья больше никогда не будет претендовать на мои владения.

Гарантия, конечно, так себе, хлипкая, не надёжнее каракулей на песке.

Но уж лучше шанс на мир с могущественными промышленниками, даже крохотный, чем просто подарить свои права обнаглевшим англичанам. Которые меня вообще попытались убийцей выставить.

– Никак не могу понять, на что лорд Нейпир рассчитывает, – высказала вслух то, что меня весь день мучило, – да и губернатор… Ну, получил бы он привилегию, а дальше что? Мне бы тогда делать форму запретили, сам он ничего о её производстве не знает. Сидел бы как свинья в жемчужной россыпи: ни себе кормушки, ни другим пользы!

– Раз в дело вмешался английский посланник, то неспроста. Ему наверняка пообещали продать все права на изобретение.

– На что? На одежду из шкуры саламандры? – возразила я, невольно вспомнив, как глупо выглядел Лашкарев, когда про нее ляпнул, – губернатору наша договоренность была по всем статьям выгодна. Представил бы императору новую форму, показал, как о службе радеет, получил награду с повышением...

Про то, что потом, при поставках в другие области, он спокойно мог иметь свой процент посредника – и немаленький, я промолчала. Даже пальцем не пошевелив, что примечательно. Без хлопот, без усилий, просто получал бы денежки.

Так зачем ему привилегия, которой не сможет воспользоваться?

И английский посол… Он точно не был похож на человека, который купит кота в мешке. А именно им и могло оказаться моё изобретение, если не знать технологию.

– А производство вашей формы, оно очень сложное? – задал довольно каверзный вопрос Павел.

– Нет, – призналась, не видя смысла скрывать. Всё равно собиралась передать ему все документы, – но если не знать, из чего и как делается, ни за что не догадаешься.

– Зачем гадать? – мой собеседник снова улыбнулся, на этот раз слегка снисходительно, – вы упоминали, что Лашкарев выделил вам охрану. Если в деле нет никаких особых секретов и тайных рецептов, все карты уже у него на руках. Из донесений ваших же охранников!

Чёрт!

Почему я о такой возможности не подумала?

Так сосредоточилась на угрозе Демидовой, что всё остальное просто прошляпила. А с другой стороны… какой у меня выбор был? Жить под постоянной угрозой нападения или сбежать, бросив единственное имущество.

Оба варианта так себе, без перспектив и надежды на будущее.

– Тогда надо как можно скорее получить патент! – решилась я окончательно.

С Демидовым ещё была возможность договориться, он хотя бы моё мнение спрашивал. А англичане с губернатором просто ограбить собирались, выставив меня же преступницей.

– Хорошо, завтра же отправлю курьера. После подписания тех документов, что вы хотели, – Павел ободряюще сжал мне руку, и этот жест совсем не казался печатью, скрепляющей сделку. Скорее поддержкой – теплой и дружеской.

Ну что ж, ставки сделаны.

И только жизнь могла показать, насколько они были верными.